Жанр: Любовные романы
Русалка
...а Анна
веселилась сверх всякой меры. Ондайн с
беспокойством заметила, что ее соперница открыто и довольно дерзко посматривает
на нее, словно ей известно что-то
важное, и она готовится к нападению.
"К нападению? - в тревоге спрашивала себя Ондайн. - Возможно ли это? Могла
ли Анна угрожать мне, одевшись в
плащ и нацепив когти, тогда, в Четхэме? Неужели это она запугала Женевьеву до
смерти?"
Это казалось невозможным. Анна не была похожа на убийцу, хотя и
превращалась в коварную интриганку, когда речь
шла о ее собственной выгоде.
Ондайн почувствовала сильную усталость и какое-то равнодушие. Теперь
Уорику придется самостоятельно охотиться
на своих привидений. Тем более что он собирается отправить ее в колонию. Самое
время побеспокоиться о собственном
будущем. Колония! Она не может уехать из Англии! Дело ее жизни - раскрыть
составленный против нее заговор.
На королевском дворе в Хэмптоне каждый пошел своей дорогой: Юстин, завидев
Букингема, захотел с ним
поговорить, король удалился, бормоча что-то себе под нос, Анна помахала рукой
Хардгрейву, весело засмеялась и пошла
вперед, чтобы присоединиться к виконту.
Ондайн нечего было сказать Уорику, когда они вернулись к себе в комнаты.
Он казался таким чужим, а все вокруг -
бессмысленным. От боли раскалывалась голова, и Ондайн, решив отдохнуть, прилегла
на постель и быстро уснула.
Сновидения приходили и уходили, как быстро бегущие облака, но все они были
тревожными. Она видела тюремщика в
Ньюгейте с полусгнившими зубами, смрадным дыханием и похотливой улыбкой. Этот
образ погас и уступил место
следующему, перед ней стояло существо в маске, как тогда, в церкви. Она поборола
таинственное существо и увидела себя в
объятиях отца, на королевской половине в Вестчестере. Вот поднятый меч падает,
слышатся визг и топот бегущих
стражников.
Она видела кровь, обагрившую каменный пол... Кровь ее отца. Во сне она
испытывала боль и ужас. Вот она бежит
куда-то из последних сил. Если ей не удастся сбежать, никто не поверит в ее
невиновность...
Она громко закричала и вдруг проснулась. Чья-то рука зажимала ей рот.
- Ш-ш! Какой демон вас разбирает, сударыня? Вы чуть не подняли на ноги всю
королевскую стражу! - нежно
проговорил Уорик, держа ее голову у своей груди, пока она переводила дыхание,
все еще борясь и пытаясь убежать от теней
и устрашающих привидений. Его руки были подобны башне, в которой она могла
укрыться, стальные мускулы - прочной
защите, равномерно вздымающаяся мощная грудная клетка - надежной гавани.
- Леди, скажите, с кем вы сражаетесь?
Услышав вопрос, она замерла и потом с яростью оттолкнула Уорика. И этот
человек, который только сегодня просил
короля о разводе, теперь интересуется ее жизнью. Он считал ее простушкой,
которую легко выкинуть со двора. Господи, она
ни за что не останется с ним! Она никогда не выдаст тайну своего рождения,
тайну, которая омрачает ее прошлое.
- Ни с кем из тех, кого вы знаете, Четхэм! - огрызнулась Ондайн.
Он поймал ее за запястья и принудил посмотреть себе в глаза.
- Что еще за новый яд, миледи? Вы спали, я успокаивал вас, и, оказывается,
только затем, чтобы ваши когти впились
в меня еще глубже?
Она выдернула руки. Уорик не отпускал и держал их крепко.
- Ничего нового, - нервно сказала Ондайн. Может, он и правда заботился о
ее безопасности. - Все то же, что было
всегда. Уорик, пожалуйста! Оставь меня в покое!
Он отпустил ее и поднялся, смотря на нее сверху вниз.
- Да, миледи, теперь я оставлю вас в покое! Но думаю, вам стоит опасаться
Анны и Хардгрейва, которые постоянно
перешептываются и, похоже, что-то замышляют. Интересно, что они там узнали?!
Ондайн замерла. Что же сегодня днем доставило Анне такое нескрываемое
удовольствие? Неужели она узнала, что
Ондайн - дочь старого герцога Рочестерского?
Уорик, низко поклонившись ей, направился к дверям:
- Мы уезжаем вскоре после обеда. Будьте готовы.
Ондайн просидела довольно долго, скованная страхом.
Затем в ее душе родилось нечто новое, возможно, чувство смирения с
неизбежным. Посмотрев в зеркало, она нашла
платье, выбранное ею для обеда, неподходящим. Порывшись в сундуке, она извлекла
другое - из тонкой кисеи, с прорезями
на рукавах и верхней юбкой глубокого розовато-лилового цвета; по кромке лифа
неброско поблескивали жемчужины. Стоит
уложить волосы в высокую прическу, и она будет неотразима даже в самом блестящем
обществе. Пускай Анна строит козни!
Ондайн примет ее вызов.
Она вышла из внутренних покоев и увидела, что ее муж стоит у огня,
опершись локтями о каминную полку, и
потягивает виски. Он удивленно поднял брови при ее появлении и отвесил
почтительный поклон.
- Моя леди!
- Мы можем идти?
- Если вы грешны в чем-то предо мной, лучше признаться сейчас.
- Уорик Четхэм, вы, как, впрочем, и все другие мужчины, никогда не будете
моим исповедником.
Он пожал плечами, взял ее за руку и повел из комнаты, но у дверей
остановился и притянул к себе.
- Ондайн, а теперь раз и навсегда забудь одну вещь: забудь, что ты моя
жена.
"И тебя собираются вытолкать взашей!" - добавила она про себя, подливая
масла в огонь своего гнева, который
только и удерживал ее от слез.
- А вы раз и навсегда запомните одну вещь, великий лорд Четхэм! Я не дам и
ломаного гроша за то, чтобы
называться вашей женой.
- В эту ночь все-таки еще придется: прожорливые акулы сторожат свою
добычу.
- Сэр, я предпочитаю пойти ко дну или плыть дальше свободной.
- Возможно, вам может потребоваться моя помощь.
- Никогда! - закричала она с ненавистью и посмотрела в его глаза,
прищуренные и потемневшие от гнева.
- Тогда, леди, плывите, если хотите!
Она потупилась, чувствуя, что страх заползает ей в сердце. Почему? Почему
даже в эту ночь она сражалась с ним,
отвергая его предложение помочь?
Но отступать было поздно. Скованной походкой они направились в зал. Ондайн
предчувствовала, что Анна собирается
выкинуть какой-то номер.
Ждать ей пришлось недолго. Как только они вошли в обеденный зал,
переполненный болтающей и смеющейся знатью,
раздался мужской голос, осипший от ненависти:
- А вот и они! Четхэм и его леди!
Последнее слово было произнесено с едким сарказмом. Ондайн побледнела. В
толпе Ондайн увидела Лила
Хардгрейва, который, злобно скалясь, приближался к ним.
Уорик насторожился. Шум затих; толпа расступилась.
Ондайн почувствовала, как муж прячет ее себе за спину. Краем глаза она
успела заметить Юстина, вышедшего из
толпы и готового встать на защиту брата.
Она сомневалась, что Уорик заметил его. Его глаза, устремленные на
Хардгрейва, горели золотым огнем.
- Да. Это я и леди Четхэм. Что-нибудь не так, сэр?
Ондайн услышала шепот, донесшийся из толпы:
- Надо позвать короля! Позовите короля!
Хардгрейв и Уорик не замечали никого вокруг себя.
Хардгрейв дерзко и похотливо посмотрел на Ондайн и низко поклонился с
оскорбительной усмешкой.
- Нет, мой дорогой сосед! Это не я говорю, что что-нибудь не так. Просто
леди Анна случайно узнала, откуда взялась
ваша жена.
Анна выступила из-за спины Хардгрейва и театрально изобразила величайшее
возмущение:
- Уорик! Мне так жаль! Но только пусть все будет без обид!
- Да! - послышался властный голос, и между ними появился король. -
Пожалуйста, давайте обойдемся без обид!
- Он сурово оглядел собрание и повернулся к Анне: - В чем дело?
- Ваше величество! Это истинная правда! Она - не леди!
- И почему же?
- Язык не поворачивается выговорить такое...
- Тогда, мадам, позвольте мне предположить, что ничего такого и нет!
"Предательница, предательница! Сейчас она назовет меня предательницей!" -
твердила Ондайн про себя и не знала,
как пережить этот ужасный миг. Великий страх охватил ее.
- Ваше величество! - сказал Хардгрейв. - Граф снял ее с виселицы! Уорик
Четхэм женился на простолюдинке,
браконьерше, вытянув ее из петли палача!
- Она - самая обыкновенная бродяжка, прямо с улицы! - провозгласила Анна.
Король повернулся, не выказывая особой заинтересованности, но и не
обнаруживая, что ему хоть что-нибудь известно
об этом деле.
- Это правда? - спросил он Уорика с учтивым интересом.
Минуты тянулись бесконечно медленно. Ондайн не знала, вздохнуть ли ей с
облегчением оттого, что ее тайна осталась
нераскрытой, или пугаться вновь, потому что Анна распространила этот проклятый
слух. И какой прекрасный момент
представился Уорику, чтобы отказаться от нее! Теперь он может сказать, что она
околдовала его...
Но он этого не сделал. Он повернул к ней пламенный взгляд своих янтарных
глаз, медленно взял ее руку, наклонился и
поцеловал с великим почтением. Не отрываясь, он смотрел на Ондайн, как будто
сгорая от любви, как будто и в самом деле
околдованный. Затем он повернулся к королю, не отпуская ее руку:
- Да, ваше величество! Это правда. Но кто осудит меня? Кто может возразить
против непобедимого чувства, которое
вспыхнуло во мне, когда я увидел это лицо, красоту глаз, гордость прекрасной
осанки? Никогда я не встречал более
прелестного создания, достойного называться женщиной! И ее приговорили к ужасной
участи! Я присмотрелся и со всей
ясностью понял, что никогда больше не найду столь сладостной красоты, никогда не
испытаю вновь такой любви и... Да,
ваше величество, я женился на ней! Прямо там, на лобном месте! Но Бог мне
свидетель, сэр! Какой человек отказался бы на
моем месте от небесного блаженства?
Карл стоял некоторое время в молчании, улыбаясь и испытывая искреннее
удовольствие от того, как остроумно Уорик
спас положение.
Король засмеялся и захлопал в ладоши, и вместе с ним все собрание. Все
были воодушевлены прекрасной
романтической историей. Карл похлопал Уорика по спине:
- Клянусь Богом, Четхэм, ты принял самое лучшее решение! Вероятно, и я бы
не смог пройти мимо такой
необыкновенной красоты! - Король грациозно поклонился Ондайн.
- Вы, графиня, бесспорно, прекраснейшее создание; я провозглашаю вас одной
из самых знатных леди в моем
королевстве. Надеюсь, теперь мы можем начать обед?
Карл пошел к столам; придворные двинулись следом.
Хардгрейв и Уорик смерили друг друга взглядами; Анна казалась разъяренной
и униженной.
Ондайн трепетала от радости, щеки ее разрумянились. О Боже! Он все-таки
защитил ее! Он сделал гораздо больше,
чем требовала от него сложившаяся ситуация. Ондайн переполняла благодарность.
Такая невыразимая. Такая безмерная. Все
обиды, ненависть и ярость были забыты. Поцелуй, в котором он выразил свое
безграничное к ней уважение, сделал то, что не
смогли сделать слова и объяснения. Она хотела поблагодарить его, но не знала
как.
- Хардгрейв, - сказал Уорик ледяным голосом. - Клеветать на мою жену -
значит, клеветать на меня. Конечно,
она беззащитна перед твоей злобой. Но со мной, уверяю тебя, это не пройдет.
Он повел Ондайн за королем, и она услышала, как Юстин весело обратился к
идущей следом Анне:
- Ай-ай-ай, Анна! Хотя моя дорогая невестка и попала сюда с улицы, но это
гораздо лучше, чем ковыряться в
помойных ямах, что некоторые леди имеют обыкновение делать!
Анна процедила сквозь зубы какое-то ругательство, которое не оставляло уже
никакого сомнения в том, что его взяли
из помойной ямы. Уорик повернулся к Юстину. Они вместе захохотали и галантно
взяли Ондайн под руки, каждый со своей
стороны.
Она потупила глаза, чувствуя глубокую привязанность к обоим братьям.
Пир с многочисленными переменами блюд начался и закончился. Актеры
развлекали публику, медведи танцевали,
менестрели играли на музыкальных инструментах. Ондайн танцевала с королем, с
Юстином, с повесой Букингемом...
И со своим мужем.
Неутомимый Карл, несмотря на поздний час, сказал Уорику, что управление
королевством требует неусыпного
внимания и он, король, нуждается в некотором совете своего подданного и просит
его в этот вечер отложить личные
проблемы в сторону.
Джек, появившийся как будто из-под земли, проводил Ондайн в ее комнаты и,
она знала, лег на полу за дверью.
Ондайн долго расхаживала по комнате, погруженная в свои мысли. Ее
переполняла гордость за человека, которого она
любила, и разрывала боль, потому что он решил от нее избавиться. Но Боже! Она
перед ним в неоплатном долгу...
Ондайн грызла ногти, пребывая в неописуемом возбуждении. Время шло. Было
уже далеко за полночь, когда она
неожиданно распахнула дверь и попросила Джека позвать горничную, чтобы принять
ванну.
Джек удивился и стал ворчать, но все-таки кликнул одного из стражников.
Через минуту прибежала заспанная
служанка, а несколько пажей принесли гигантскую ванну и наполнили ее горячей
водой.
Ондайн принимала ванну не торопясь, наслаждаясь ароматным маслом и
потягивая из бокала портвейн, который, она
считала, был ей необходим для храбрости.
Вода остыла. Ондайн вылезла из ванны и надела свое самое роскошное платье.
Служанка соорудила ей на голове
высокую прическу, которая подчеркивала огненное великолепие ее волос.
Мальчики унесли ванну, горничная вежливо откланялась и удалилась, и Ондайн
осталась одна. Она заметила кресло с
высокой спинкой, подтащила его к огню, села, поджав под себя ноги, и стала
ждать, потихоньку потягивая портвейн.
Время близилось к рассвету, когда она услышала скрип дверей. Ее охватила
внезапная радость, и сладостное тепло
разлилось по всему телу.
Уорик большими шагами вошел в комнату. Она почувствовала на себе его
взгляд. Он прошел к маленькому столику,
бросил на него свой короткий кинжал и, увидев бутылку портвейна, налил себе
стакан. Затем Уорик взял кресло и сел
напротив Ондайн, поглядывая на нее поверх стакана.
- Почему вы до сих пор не спите? - спросил он. Ее смелость улетучилась:
его голос звучал так отчужденно, так
холодно.
Она опустила глаза и покачала головой. Он неожиданно потянулся вперед,
крепко сжимая стакан, и сказал хрипло:
- Так что же?
- Я... я хотела поблагодарить вас.
- За что?
Ондайн помедлила, раздумывая. Наверняка он догадывался, о чем она говорит,
но не хотел помогать ей, а молча ждал
ответа.
- Анна хотела выставить меня на посмешище. Вы не позволили ей. Целый вечер
только об этом и говорили, но никто
не смеялся! Все остались очень довольны вашей историей, - прошептала, наконец,
Ондайн.
Уорик откинулся на спинку стула. Она снова увидела заинтересованный
золотой взгляд поверх стакана.
- Просто вы - Четхэм. Вот и все, мадам! Вам не за что меня благодарить.
Ондайн не смела продолжать, ощущая себя глупой и отвергнутой.
- Что-нибудь еще? - Голос графа звучал резко. Она встала, собираясь
поскорее убежать, но не успела этого сделать:
Уорик вдруг бросил стакан в огонь. Послышались звон и шипение. Уорик быстро
подошел к ней, оперся руками на ручки
кресла и как бы заточил ее внутри.
- Вы благоухаете, как цветущий сад, мадам! Этот запах неуловим, как сон, и
сладок, как ночной жасмин. Роскошь
вашего платья невозможно описать. Если бы я не был совершенно уверен в вашей
враждебности, я бы подумал, что вы
решили меня соблазнить. Что у вас на уме, Ондайн?
Она отчаянно замотала головой. От этого движения ее волосы рассыпались по
плечам огненным водопадом.
- Оставьте меня! - закричала она.
Ах! Ей потребовалось все ее мужество, а он смеялся над ней!
- Мадам, значит, вы намеревались меня соблазнить. Зачем?
- Дайте мне выбраться отсюда...
- Сначала ответьте зачем!
Ей не преодолеть преграды его рук и этой твердой решимости. Ондайн подняла
голову:
- Я уже сказала! Я хотела отблагодарить вас...
- Святая Матерь Божья! - взорвался он. - Отблагодарить?
- Я...
- Леди, приходите ко мне тогда и только тогда, когда вы захотите меня.
"О Боже! Не могу даже соблазнить его! Что за дура..." - подумала она и
выкрикнула:
- Да пустите же меня!
Уорик отошел. Она вспорхнула со своего места, как птичка, но тут же
оказалась снова пойманной и прижатой к его
груди.
- Неужели я вам совсем не нравлюсь, Ондайн? - прошептал он.
Лавина ощущений обрушилась на нее: ощущение собственного тела с гладкой и
чувствительной, горячей кожей,
обжигающего огня в очаге, жара его тела, его рук, обнимающих ее.
Больше она ни о чем не думала, глядя в его глаза и слушая таинственный зов
ночи. Она отступила назад и дотронулась
до своего платья, которое опустилось легким облаком к ее ногам.
Он касался ее только взглядом и торопливо, неистово срывал одежду, тут же
бросая ее на пол. Пламя глянцево
заиграло на его обнаженных плечах и груди, и он сказал ей, наконец:
- Иди ко мне.
Она сделала шажок, один-единственный шаг и ощутила великую всепоглощающую
страсть его поцелуя,
возбуждающую твердость его рук.
Их губы сливались и разъединялись, разделялись и встречались вновь. Она
прижималась к нему все сильнее, страстно
желая чувствовать его всем телом. Она прижималась губами к его плечам, груди,
шее, пальцам.
Они так и не добрались до постели, а любили друг друга прямо на полу,
согреваясь жаром сливающихся тел. В эту
ночь для нее не существовало ни будущего, ни прошлого - одна испепеляющая
страсть.
Глава 18
Ондайн лежала, свернувшись калачиком, на полу перед камином, вместо
кровати - ковер, вместо подушки - грудь
ее мужа, сброшенное ночью платье - покрывало.
Она едва проснулась, словно выплывая на мягком облаке из неизведанной
страны сновидений и грез, когда с
наружной стороны двери раздался звук тяжелых шагов. И в следующую минуту мир
сладостной полудремы был жестоко
разрушен устрашающим стуком в дверь.
Лежавший рядом с ней Уорик, потревоженный грохотом, издал разъяренный рык:
- Проклятие!
Он поднялся и стал торопливо натягивать бриджи и чулки.
Ондайн смущенно наблюдала за ним.
- Это король, - сказал он, - а наружная дверь не заперта; там вчера
остался Джек, а я и не собирался идти к вам
сюда и тем более здесь оставаться!
Господи, как же прекрасна его жена, сонная и беззащитная! При свете дня ее
волосы казались легким золотым
плащом, небрежно наброшенным на плечи, мягкие, как бархат, и блестящие, как
отполированная слоновая кость. Ее глаза -
море, где привольно живут сирены, очаровывающие путников. Русалки, мистические
существа, которые обретают
бессмертие, завлекая мужчин в смертельные узы брака.
Да, он даровал ей еще одну жизнь. Но сейчас он не мог мысленно
задерживаться на ней. Вот-вот распахнется неплотно
закрытая дверь.
Он с нежностью прикоснулся к ее подбородку, зная, что скоро отречется от
нее.
- Любимая! Пришел король. Я обещал встретиться с ним рано утром. Увы! Мне
было так хорошо, что я не проснулся
вовремя. Ондайн, король идет. Сейчас он будет здесь.
- Ох! - всполошилась она, только теперь до конца осознав смысл его слов.
Дверь распахнулась. Вошел Карл, свита остановилась позади него на пороге.
Без башмаков, с голой грудью, но для порядка - в чулках, Уорик ссутулился
у двери, пытаясь закрыть от посторонних
взоров жену, запутавшуюся в складках своего белого пеньюара.
Окинув комнату взглядом, Карл остановился и наклонил с улыбкой голову.
Открывшаяся его взору сцена была
прелестна: прекрасный рыцарь, укрывающий своим телом госпожу от нескромных
взглядов... страшное чудовище,
защищающее очаровательную жену. Король низко поклонился.
- Леди Четхэм, мои извинения. Уорик!
- Сэр!
- Ты опоздал! Лорд Садбери и Вэйн уже ждут, они снова хотят меня истязать
разговорами о Джеймсе. Мне нужны
ваши терпение, поддержка и красноречие; я уже устал от этих бесконечных
словесных перебранок.
Он развернулся и с удивлением обнаружил своих стражников, с любопытством
заглядывающих в комнату. Под его
вопросительным взглядом парни прокашлялись и отступили от дверей. Карл
задумался. Шаловливая улыбка показалась на
его губах. Он хорошо знал придворные обычаи. Через пару минут все только и будут
говорить о том, что лорд и леди
Четхэмы настолько увлечены друг другом, что, когда между ними вспыхивает
страсть, у них даже не хватает терпения дойти
до постели.
Карл выдержал паузу, пытаясь не обнаружить своего веселого настроения,
потом резко обернулся, заставив герцогиню
Рочестерскую вспыхнуть от стыда и плотнее запахнуть на груди пеньюар.
- Леди Четхэм, разве есть что-нибудь постыдное в том, чтобы приятно
проводить время со своим мужем?
- Конечно, нет, сэр! - ответила Ондайн, снова заливаясь краской стыда и
делаясь совершенно обворожительной.
Она подхватила игривое настроение короля, но тут же опустила глаза,
почувствовав, как Уорик крепче прижал ее к себе.
Карл и сам не знал, почему замешкался в их спальне, и решил не продолжать
разговора в том же духе. Он вспомнил,
что будущее не сулит этим двоим ничего особенно радостного, а король от всего
сердца хотел бы видеть их всегда
смеющимися и улыбающимися.
- Вы бывали на скачках, Ондайн? - спросил он.
- В Ньюмаркете? Никогда.
Карл довольно кивнул.
- Надеюсь, я смогу заставить весь двор отправиться туда. Сегодня, как
только закончится утомительное мяуканье
моих придворных советников, мы устроим прогулку в Ньюмаркет! Конечно, Уорик
Четхэм, - Карл повысил голос, и это
всегда означало, что Англия - его первая забота, в каком бы игривом настроении
он ни пребывал, - если ты сможешь
быстро привести себя в должный вид.
С этим легким упреком он закрыл за собой дверь. Уорик, все еще прячущий за
спиной Ондайн, вздохнул и, взяв
ботинки, стал одеваться.
- Опять! - пробормотал он, бросая на нее строгий взгляд. - Это никогда не
кончится. Пока Екатерина не
забеременеет, католик Джеймс - хотя и в изгнании - остается законным наследником
престола! Половина двора шумно
требует, чтобы Карл признал законным своего внебрачного сына, герцога
Монмаутского. И, Бог свидетель, Джемми мог бы
стать прекрасным королем. Многие клянутся, что никогда не примут королякатолика,
другие - что непременно разразится
гражданская война, если Джеймса выгонят из парламента.
Он подобрал с пола рубашку, надел ее и, застегивая пуговицы, продолжал
говорить:
- Кроме того, на материке есть Вильгельм и Мария Оранские, которые ждут-не
дождутся смерти Карла; Вильгельм
мечтает о короне Англии в будущем, и в один прекрасный день он вполне может
достичь своей цели.
Ондайн задумалась, заметив, как непривычно он с ней говорит. Как с женой.
- Но пока у Карла прекрасное здоровье... - начала она.
Застегнув плащ, он потянулся и нежно поцеловал ее в губы.
- Конечно, пока я жив, я буду на страже и его здоровья, и его жизни! Но
говорю тебе, он прав! Эти слухи и давление
парламента становятся все более надоедливыми. А Джеймс оказывает нам медвежью
услугу, набрасываясь с обвинениями
даже на тех немногих, кто борется за его интересы.
Ондайн стояла, кутаясь в накидку. Уорик надел шляпу, задвинул меч в ножны
и посмотрел на нее.
- Ах, если бы я мог остаться! - пробормотал он горячо, хватая ее за руки и
притягивая к себе. Он страстно
поцеловал ее губы, ложбинку между ключицами, вздымавшуюся грудь и со вздохом
направился к двери, памятуя, что
поклялся служить королю верой и правдой.
Ондайн, взбудораженная его поцелуями, торжествовала победу, хотя с трудом
в нее верила.
- Ты хочешь поехать на скачки? - спросил он ее ласково.
- Да, очень.
- Хорошо, поедем. Соберешь мои вещи?
Она кивнула. Уорик улыбнулся и церемонно, шутливо поклонился, но перед
самым выходом улыбка исчезла с его
лица, и он бросил:
- Не выходи. С тобой остается Джек.
- И королевская стража, - напомнила она.
- Дождись меня и никуда не выходи.
- Хорошо, - прошептала Ондайн. Поцеловав ее еще раз, Уорик торопливо ушел.
Они приехали в Ньюмаркет поздним вечером. Королевская свита была огромной.
Король, человек неиссякаемой
энергии, требовал, чтобы его придворные всегда и всюду поспевали за ним. О его
появлении в Ньюмаркете, само собой,
разумеется, стало известно заранее. По такому случаю, содержатели харчевен,
купцы и слуги бегали как заведенные, стараясь
обеспечить всем необходимым короля и целую армию принимавших участие в
королевских развлечениях людей. Все это
требовало огромных усилий.
Ондайн, захваченная всей этой суматохой, ехала в карете с Уориком и
Юстином в прекрасном настроении, то и дело
слышался ее легкий и непринужденный смех. Юстин попросил, чтобы ему рассказали
от начала до конца историю о том, как
Уорик встретился с Ондайн, и что между ними произошло. Четхэмы старались изо
всех сил, разыграв перед ним настоящее
комедийное представление.
- Черт возьми! - вдруг воскликнул Юстин, отодвигая занавеску с окна
кареты. - За нами едет Хардгрейв. И эта
лисица Анна! Она машет нам рукой. И с веселым видом!
Уорик пожал плечами.
- Пусть машет. Это законом не запрещается.
Юстин помахал ей в ответ, прищурив зеленые глаза.
- Каждый раз, когда она становится веселой, меня бросает в дрожь!
И на это Уорик только пожал плечами. Ондайн посмотрела на него и
перехватила его сосредоточенный и задумчивый
взгляд. Она вспыхнула и принялась болтать с Юстином.
И эта ночь, эта ночь! Позже, когда она останется совсем одна и будет без
сна лежать на своем ложе, она вспомнит эту
ночь! Да, она навсегда останется в ее памяти как напоминание о вечной
кристально-чистой неземной любви.
Они получили в полное распоряжение небольшой домик с незатейливой
обстановкой. В единственной комнате стояли
грубый некрашеный стол и кресла, в углу - громадный очаг, а посередине - кровать
исполинских размеров.
На постели Ондайн нашла подарок короля: белые ночные рубашки с инициалами,
вышитыми золотом на широких
отворотах рукавов и вороте. Уорик оценил оказанную ему честь, поскольку было
ясно, что изготовление изысканного наряда
потребовало усердного труда дюжины швей, которые шили, не покладая рук, целый
день.
Граф выложил из плетеной корзины простое красное вино и сыр. Ондайн тем
временем надела свою рубашку. Уорик
куда-то вышел и вскоре вернулся в своей.
Они ужинали, сидя на постели со скрещенными ногами и поставив поднос между
собой. Но вдруг глаза их
встретились, и они поняли, что думают об одном и том же. Уорик отодвинул поднос,
протянул руку и, развязав пояс, снял с
нее рубашку. Он гладил ее тело, груди. Ондайн встала на колени, как завороженная
глядя в глубину его глаз. Они говорили
друг другу взглядами, и этот бесконечный молчаливый диалог прерывало т
...Закладка в соц.сетях
