Жанр: Любовные романы
Любовница
...нном в монтажную студию для работы над своим
проектом по созданию музыкальных фильмов.
Воспроизводящая аппаратура, монтажный стол и прочие атрибуты располагались
вдоль стен. Сол восседал на высоком стуле за монтажным столом, перед ним
находилась панель управления с режимами просмотра, перемотки и обратного
хода. Тэра, выполнявшая функции его ассистента в отсутствие его секретаря,
аккуратно пропустила пленки с необработанными дублями через лабиринт
лентопротяжных механизмов, следя за тем, чтобы они были строго
синхронизированы друг с другом.
Когда все было готово, Сол начал просмотр.
Три изображения появились на трех небольших экранах перед ним. На каждом из
них был дирижирующий Сол, снятый с трех разных ракурсов. Две камеры
захватывали на заднем плане расплывчатое изображение оркестра, напоминавшее
черно-белыми цветами одежды шахматную доску, а третья давала резко
очерченное изображение Сола на фоне волнообразно взлетающих смычков.
Тэру поразило то, что он доминировал на всех трех экранах, постоянно
оставаясь в фокусе камер.
Оценивающе прищурив глаза, Сол внимательно просматривал фильм.
Приблизительно каждые сорок секунд он останавливал пленку, принимая решение,
какой ракурс взять, и делал пометки толстым карандашом.
После полутора часов работы значительная часть фильма была просмотрена и
оценена. Взглянув на экран, Тэра увидела, что изображение почти не
поменялось — по-прежнему главной фигурой был Сол в трех лицах.
Сидя за столом, Сол наблюдал за своим дирижированием на экранах. Одна рука
двигалась в такт музыке — это была Четвертая симфония Бетховена, а другая
совершала хаотические рывки в воздухе.
— Нам не нужно никаких фокусов, — пробормотал он. — Красивая картинка не
должна отвлекать зрителей от музыки. Музыка — это самое главное.
Тэра задумчиво смотрела на доминирующие, приковывающие взгляд гранитные
черты образа Сола на экране. Безусловно, нельзя было отрицать, что звук был
фантастическим. Новый видеодиск с высококачественной лазерной записью давал
бесподобно яркий, искрящийся звук, несопоставимый со старыми записями.
Сол всегда увлекался новыми музыкальными технологиями. Страсть к записи
зародилась у него задолго до того, как он встретил Тэру, и теперь
превратилась в навязчивую идею.
Результаты его труда заполняли полки просторного кабинета на первом этаже:
сотни старых толстых пластинок на 78 оборотов, огромное количество
долгоиграющих пластинок, сначала в моно, а затем в стереозвучании. После
того как появились лазерные компакт-диски, он все начал заново.
Иногда Тэра брала старые виниловые пластинки и ставила их на прецизионный
проигрыватель, который Сол трепетно лелеял еще с пятидесятых годов. Она
постепенно ознакомилась со всей его обширной коллекцией, поражаясь объему
работы, которую проделал Сол. Каждый раз с появлением новых технологий
звукозаписи он предпринимал работу по модернизации своего репертуара,
перезаписывая многие великие произведения. У него были циклы симфоний
Чайковского, Брамса, Брукнера, Бетховена, Моцарта, Шуберта, Малера и
бесчисленное количество других работ.
Интерес к видеозаписи появился у него недавно. Он планировал начать все
снова и представить весь свой "золотой" репертуар в виде фильмов.
— Это технология будущего, — говорил он Тэре.
Желая полностью контролировать этот процесс, как с художественной, так и с
финансовой точки зрения, Сол организовал свою собственную компанию по
производству фильмов и без промедления принялся за дело. Он начал с цикла из
девяти симфоний Бетховена.
— Бетховен — это мой хлеб с маслом, — любил шутить он. — Но на видеодиске он
станет джемом.
После трех часов работы по монтажу Тэра устало выпрямилась, разминая
затекшие руки и ноги.
— Когда Алессандра вернется домой? — неожиданно спросил Сол.
Тэра удивленно вздрогнула, уверенная, что он полностью поглощен музыкой.
— Завтра или послезавтра.
— Когда я в последний раз спрашивал тебя, ты сказала то же самое.
— Но тебя самого с тех пор не было.
— Я был занят работой. Но она должна жить здесь. Это ее дом.
Сердце тревожно дернулось в груди Тэры.
— Она должна привезти лошадь сюда, — сказал Сол. — Мне интересно посмотреть
на ее успехи.
— Сол, раньше нас вполне устраивало, что Алессандра остается с Рейчел и
Дональдом, когда мы уезжаем куда-нибудь вдвоем. Если теперь она предпочитает
время от времени оставаться там по собственной инициативе, я думаю, мы
должны уважать ее желание.
— Она фактически живет там. Она должна вернуться домой. И это животное тоже.
Тэра соглашалась, что в его словах был смысл. Он хотел вернуть дочь. Но она
понимала, что между Солом и Алеесандрой существуют серьезные разногласия.
Она решилась указать ему на это. В достаточно резкой форме. Он внимательно
выслушал.
— Так! Стало быть, это моя ошибка. Хорошо! В таком случае я сам ее исправлю.
Несколько лет назад Тэра в ответ игриво прижалась бы к нему и сказала бы что-
нибудь вроде: "Не забывай о такте, Сол! Алессандра ведь не оркестр!"
Но сегодня она обдумала несколько ответных реплик и промолчала.
Просматривая нескончаемо однообразный фильм, она спросила:
— Ты уверен, что люди захотят покупать фильмы, где нет ничего, кроме
исполнения симфоний?
— Абсолютно убежден. Успех им обеспечен. А если даже нет — что же, фильмы
все равно останутся. И если через сотню лет люди захотят узнать о том, кто
такой Сол Ксавьер, фильмы им расскажут.
Тэра пристально посмотрела на него. Как будто холодная рука сжала ей сердце.
Он думал о мемориале. Впервые она почувствовала, что музыка ускользает из
списка приоритетов его сознания.
Это был Сол, которым двигала иная причина — страх раствориться в
неизвестности.
Она подошла к нему ближе и обняла. Пора было ложиться спать. По крайней
мере, в постели она сможет дать ему немного утешения.
Он коснулся поцелуем ее волос.
— Останешься со мной посмотреть еще одну работу?
Тэра вздохнула и снова принялась заправлять пленки в аппарат.
Ее усталость смело прочь, когда она увидела незнакомые образы, поплывшие по
экрану. Это был первый фильм из проекта Сола по экранизации опер. На экране
была "Волшебная флейта" Моцарта. Тзра еще не видела этих материалов,
отснятых в Мюнхене несколько дней назад.
Она смотрела зачарованно. Поначалу. Затем с нарастающим беспокойством стала
замечать, что фильм имеет серьезные недостатки. В нем не хватало блеска.
Действие было затянуто. Лица певцов выглядели искаженными и некрасивыми из-
за обилия кадров, показывающих крупным планом широко раскрытые в пении рты и
пульсирующие вены на шее. Тэра всегда обращала внимание, что оперное пение
требует больших физических усилий. Певцов нужно показывать с расстояния
зрительного зала, а не крупным планом.
Сцены на природе были не лучше, они содержали слишком много затянутых видов
чернильно-темного неба, на котором не было ничего, кроме вульгарной
искусственной луны.
Что касается драматических сцен с драконами и монстрами, они были нелепы до
смешного.
Тэра бросила взгляд на Сола. Он выглядел полностью удовлетворенным.
Возможно, ему даже доставляло удовольствие видеть певцов в смешном облике.
Тэра вдруг почувствовала, что у нее стынет кровь. Неужели Сол теряет свой
стиль? Это невозможно. Он еще сравнительно молод. Он в расцвете своей
зрелости.
Ей приходилось видеть его гневным, высокомерным, вспыльчивым, деспотичным.
Но никогда слабым или неумелым. Это было немыслимо.
— Милый, я совершенно выдохлась. Мне надо немного поспать, — сказала Тэра.
Он рассеянно обернулся и небрежно махнул рукой.
— Иди. Я скоро приду.
Тэра почти выбежала из студии. Поднявшись по ступенькам, она остановилась,
прислонилась к двери, ведущей из подвала в дом, и перевела дыхание, пытаясь
унять тяжелые удары сердца.
Она вспомнила, что Сол собирался сделать целую серию фильмов: "Кармен",
"Кавалер розы", все четыре оперы из цикла Вагнера "Кольцо Нибелунга".
О Боже!
Две недели спустя Сол проводил специальную репетицию "Летучего голландца"
перед съемками живого спектакля, который должен был состояться вечером.
Идея экранизации всех великих опер захватила Сола с такой неистовой
целенаправленной силой, которая удивляла даже Тэру.
Все больше беспокоясь о здоровье и душевном равновесии Сола, она старалась
насколько возможно принимать участие в этой работе. Тэра была его личной
помощницей, доверенным лицом и безоговорочной союзницей. Они постоянно были
вместе, были неразлучны. Они были красивой парой, и в газетах часто
появлялись их фотографии: суровый Ксавьер и его верная подруга Тэра Силк. На
фотографиях она всегда преданно смотрела на него, откинув назад темную волну
густых длинных волос.
Сидя в первом ряду партера, Тэра вполуха слушала, как Сол выплескивает свой
ядовитый сарказм на злополучную группу духовых инструментов. Она думала о
дочери, пытаясь представить, чем занята сейчас девочка. Алессандра отвергла
идею привезти Тоску домой, ссылаясь на участие в соревнованиях и конкурсах,
которые проводились в престижной школе верховой езды, расположенной
неподалеку от дома бабушки.
— Дорогая, ты нас совсем бросила? — шутливо спросила Тэра во время последнего телефонного разговора.
— Конечно, нет. Выступления скоро закончатся. Сразу после выходных. И потом,
Тоске нужен отдых. Папа может приехать и забрать нас.
— Да, конечно. Или я приеду, если он будет занят.
— Он никогда не приезжает!
— Ну, ты же знаешь, он много работает...
— Почему он не может взять выходной, как другие люди? Или он не в состоянии
снизойти до уровня таких приземленных созданий, как я?
— Алессандра!
— Он просто одержимый. Мне кажется, музыка убьет его.
— Алессандра! Прекрати!
— О, проклятье!
— Замолчи!
— Не замолчу!
Разговор оборвался. Тэра понимала, что ведет себя очень рискованно, щедро
тратя время и внимание на отца в ущерб дочери. Но в глубине души она
понимала причины, толкавшие ее на это. Она должна была все время быть рядом
с Солом, чтобы их различие во взглядах и образе мыслей не превратилось в
непреодолимую пропасть.
Она снова перенесла внимание на репетицию. Атмосфера стала еще более
напряженной. Сол, видимо, был не в состоянии отпустить поводья и позволить
певцам и музыкантам действовать самостоятельно, как они того полностью
заслуживали. В конце концов, этот оперный спектакль не был премьерой, он в
течение уже продолжительного времени регулярно шел два раза в неделю.
Сегодняшний вечер будет отличаться только наличием съемочной группы.
Репетицию следовало посвятить уточнению технических деталей, а не вопросам
музыкальной интерпретации.
Тэра сжала пальцами переносицу, когда Сол затеял спор с молодой певицей-
сопрано, исполняющей партию Сенты, девушки, влюбленной в голландца. Повод
для спора был каким-то совершенно незначительным. Певица, разнервничавшись и
потеряв самообладание, начала резко отвечать Ксавьеру. Обстановка накалилась
до предела.
Сол положил свою палочку и запрыгнул на сцену. Исполнители смотрели на него
с тревогой и враждебностью: великий Ксавьер, служитель музыки, верховный
жрец в своей профессии — диктатор с непомерным самолюбием и каменным
сердцем.
У Тэры вспотели ладони. Она увидела, что Ксавьер со злостью сжал пальцами
шею девушки, и вздрогнула. Задержав дыхание, она ожидала, что певица со
слезами убежит со сцены.
Вместо этого Сол неожиданно спрыгнул со сцены, взял свой пиджак и, сделав
рукой жест, который нельзя было истолковать иначе как прощальный, вышел из
зала.
Воцарилась полная тишина. Все оцепенели.
Лидер оркестра посмотрел на Тэру со смесью отчаяния и немой мольбы.
— Простите, — машинально сказала она, сделав глубокий вдох.
На сцене началось движение и шепот. Лидер оркестра негромко сказал ей из
оркестровой ямы:
— Вы должны заменить его, Тэра. Мы не можем терять время.
Исполнители на сцене сразу осознали разумность его предложения.
Жозе Моль, исполняющий партию голландца, вышел вперед и обратился к ней:
— Нам надо, чтобы эта вещь была записана и произвела хорошее впечатление.
Время идет. А это реальные деньги, которые мы не можем терять. Вы должны
выручить нас, Тэра!
Тэра встала.
— Я понимаю.
Она знала партитуру оперы наизусть. Она знала наизусть каждое действие на
сцене. Она обожала эту музыку. И у нее был опыт управления многочисленными
школьными и молодежными оркестрами.
Что ж, пусть будет так! Отгоняя мрачные мысли, она заняла место за пультом в
оркестровой яме и подняла брошенную дирижерскую палочку Сола.
За полчаса до спектакля все было готово — камеры, оркестр, исполнители. Не
было только Сола.
Тэра испытывала шок от произошедшего. Она серьезно волновалась за Сола.
Сохраняя внешнюю невозмутимость, она пыталась разыскать его по телефону.
Вначале она надеялась, что он поехал мириться с Алессандрой, но Рейчел
разочаровала ее — Сол не приезжал.
— Алессандра наверху, делает уроки. Так что, если он появится, она будет
цела и невредима.
— Не говори ей пока ничего. Не стоит волновать ее без необходимости.
— Хорошо. Ты сама не волнуйся, радость моя. Дирижеры — живучая порода.
Чувствуя тошноту от волнения, Тэра позвонила Роланду Гранту. Это был уже
четвертый или пятый звонок за последние несколько часов.
— Есть новости? — в отчаянии спросила она.
— Нет.
— Это невозможно, он никогда не пропускал спектаклей.
— Он слишком долго мчался по скоростной полосе. Возможно, ему просто нужен
перерыв. С ним все будет в порядке. Ты ведь знаешь Сола.
— Да, — ответила она, дрожа от страха за него.
— И ты без проблем справишься с сегодняшним спектаклем.
— Никого не удалось найти?
— Нет. И я, должен тебе признаться, не особенно старался. Этот спектакль
определенно твое детище. Ты не только можешь провести его — ты вполне
заслужила это право.
— Мне остается только надеяться, что, когда он узнает, он скажет то же
самое.
— Уверен, что так оно и будет.
Публика собралась, оркестр занимал свои места. Съемочная группа была на
месте, режиссер, в джинсах и майке, выглядел внешне спокойным.
Тэра сидела в своей артистической, просматривая в последний раз партитуру.
До подъема занавеса оставалось пять минут. Она слышала отдаленную смесь гамм
и трелей, волшебный звук оркестра, разогревающегося перед спектаклем:
грустные ноты гобоев, стремительные каденций скрипок, глубокие низкие
пассажи контрабасов. Классический шум предвкушения музыкального чуда. Тэра
почувствовала легкое покалывание на коже.
Она специально попросила, чтобы объявление о том, что она заменит Сола,
повесили на видном месте в фойе. Тогда все желающие смогут уйти, и никто не
будет чувствовать себя обманутым.
Оставалось две минуты. Ожидание нарастало.
Тэра вспомнила вечер в Вене, в Голден-Холле. Казалось, это было в другой
жизни. Сегодня она не беспокоилась о том, чтобы продемонстрировать блестящее
исполнение. Сегодня это была просто работа, которую надо выполнить — и
выполнить хорошо. А потом разыскать Сола.
В простом черном платье, которое поспешно подобрали для нее в костюмерной,
Тэра прошла сквозь тесную оркестровую яму к дирижерскому пульту. Публика
молчала. В зале не сразу осознали ее присутствие. Невысокая, скромная,
улыбающаяся — она совсем не походила на героиню.
Оркестранты тепло поприветствовали ее, встав с мест и захлопав. Публика
встрепенулась, подалась вперед и затем взорвалась шквалом аплодисментов.
Тэра на мгновение обернулась, чтобы поблагодарить зал. Ее больше
интересовало, готова ли съемочная группа, расселся ли оркестр.
Повернувшись к сцене, она подняла руки и едва заметно кивнула.
Глава 30
Отрешенно и хладнокровно Сол двигался по направлению к квартире Джорджианы в
районе Мэйфэйр.
Стараясь не фокусировать внимание ни на чем более сложном, чем равномерное
переставление ног при ходьбе, он подошел к сверкающему стеклом и медью входу
в дом, в котором жила Джорджиана. Когда он протянул руку к ряду кнопок
входных звонков, начало его пути и покинутый подиум в оркестровой яме на
мгновение вспыхнули в его сознании. Я буду наказан за это потом, подумал он
с мрачной усмешкой, но не сейчас.
Бесплотный голос зазвучал в динамике домофона в ответ на его краткое
представление:
— Сол! В такое время?
— Да. Сол.
Раздалось низкое гудение.
— Входи.
Двери из дымчатого стекла бесшумно раздвинулись, пропуская его в отделанное
дубом и мрамором фойе. Свежие цветы и декоративная зелень украшали стены.
В роскошной гостиной Джорджианы шли приготовления к предстоящему приему
гостей. На маленьких столиках были расставлены изысканные закуски. В
примыкающей к гостиной столовой слуга Джорджианы, итальянец Тулио, скользил
вдоль стола с подносом, полным высоких фужеров для шампанского.
Джорджиана поцеловала Сола в щеку.
— Я ждала тебя завтра. Сегодня вторник. С тобой все в порядке, Сол?
Он сел на один из пышных диванов и вытянул длинные ноги.
— Извини, что нарушил твои планы. Я знаю, что для моих визитов отведена
среда. Когда соберутся твои гости?
— Не раньше шести, но это не имеет значения. Почему бы тебе не остаться?
— Не стоит. — Он сдержанно улыбнулся.
— Не хочешь, чтобы кто-нибудь узнал, что ты тайно встречаешься с женой? — с
усмешкой предположила она.
— Именно.
Тэра не имела представления о его регулярных визитах к Джорджиане, которые
продолжались в течение последних пяти лет. Он никогда не произносил имя
Джорджианы в присутствии Тары. В свою очередь Тэра и Алессандра были
запретными темами в разговорах с женой. Он не знал, какие чувства сейчас
испытывала Тэра к Джорджиане. Инцидент с похищением ребенка ушел в прошлое,
но все же у Тэры должны были остаться неприятные воспоминания о том случае.
Как бы то ни было, Сол предпочитал не думать об этом.
Маленький черный пудель Джорджианы выскочил из кухни и, пробежав на тонких
лапах, пристроился к ноге Сола. Сол наклонился и слегка шлепнул его.
Почувствовав, что ему не собираются уделять должного внимания, пудель отошел
в угол комнаты.
Глядя на Джорджиану, Сол решил, что она выглядит сейчас более счастливой,
чем когда-либо. К пятидесяти годам в ее облике появилась холеная
ненавязчивая самоуверенность. Она была женщиной со средствами. И она все еще
была красива. Она сохранила стройную фигуру, подчеркнутую ярко-голубым
шелком изысканного творения модельера. Ее прическа тоже мало изменилась —
длинные светлые волосы были перехвачены сзади бархатной лентой.
И она все еще оставалась миссис Сол Ксавьер. Сол знал, что она не переживет,
если он лишит ее этого "титула".
Джорджиана проводила дни, находя удовольствие в светской жизни. Она ходила в
гости и принимала гостей, постоянно бывала на художественных выставках и в
последнее время достигла больших успехов в игре в бридж.
Хотя она жила одна, пудель не давал ей скучать. Кроме того, она часто меняла
прислугу. Последний слуга, Тулио, жгучий темноволосый красавец, обладал
способностью чутко откликаться на каждое желание и требование хозяйки и был,
очевидно, идеальным слугой и компаньоном.
В глазах Сола сочетание заботы доктора Дейнмана и периодическое посещение
частной клиники на севере Англии восстановило душевное здоровье Джорджианы,
вернув ее к тому состоянию, в котором она пребывала до крушения их брачного
союза. Сол предполагал, что она ведет изысканно-целомудренную жизнь. Он
понимал, что окружающие могут видеть в ней лишь красивую, но пустую внутри
оболочку. Но, по крайней мере, в повседневной жизни она вела себя совершенно
нормально. Он мог не упрекать себя в том, что сломал ее жизнь.
— У меня есть отличное шампанское — твое любимое, "Болинжер" 1976 года, —
сказала Джорджиана. — Тулио откроет бутылку.
Она отдала слуге распоряжение.
— Мы с Элфридой собираемся в круиз, — сообщила Джорджиана, обеспокоенная
молчанием. — По Карибскому морю.
— Надеюсь, ты выяснила, какой там климат в это время года. Там может быть
очень сыро.
— Разумеется, мы все выяснили. И тебе надо подумать об отпуске. Ты уже давно
не отдыхал.
— Я трудоголик — один из вымирающего племени, — резко произнес Сол, глядя на
пузырьки газа, поднимающиеся в бокале.
— Да, мой дорогой. Те, кто приходят сейчас, — лишь жалкие подражатели.
— Мартышки, пляшущие под шарманку, — сквозь зубы процедил Сол. — Все время
стремятся подстраховать себя в администрации оркестров. Лебезят перед каждой
самодовольной дрессированной примадонной.
— Совершенно верно, — согласилась Джорджиана, ни на секунду не усомнившись в
его словах.
— Идиоты, сборище идиотов, — проворчал он. — С меня достаточно.
Гнев кипел внутри него, когда он думал об инструменталистах, требующих все
больше власти в выборе программы и исполнителей, певцах, которые считают,
что они лучше знают, как интерпретировать великие оперные роли. Не говоря уж
о постоянных стычках с администраторами!
Даже его дочь не хочет его слушать. Предпочитает ему лошадиную морду.
— Я ушел сегодня с репетиции "Летучего голландца", — небрежно сказал он. — И
не собираюсь возвращаться. Они и без меня обойдутся.
Джорджиана в ужасе уставилась на него.
— Это невозможно!
Он сжал губы.
— Пусть попробуют.
— Но как? Кто?
— Вероятно, Тэра заменит меня. — Сол натянуто улыбнулся. — Она вполне может
справиться.
В конце концов, я все подготовил, подумал он. Все, что от нее требуется —
это нажать на кнопку старта. Он грустно улыбнулся, вспоминая прошедшие годы
и юную Тэру — свою пышнотелую фею, своего непокорного эльфа. А теперь она
была стройной, элегантной тридцатилетней женщиной, сдержанной и
уравновешенной. Она уверенно находила свой путь в мире музыки. Дирижирование
— нелегкое поле деятельности для женщины, но Тэра смогла бы достойно
проявить себя на нем, он был уверен в этом.
Джорджиана была потрясена. Мало того что Сол произнес имя Тэры — хотя это
само по себе было довольно неприятно. Но мысль о том, что молодая женщина
может узурпировать роль Сола, была поистине ужасна. Для Джорджианы Сол был
настоящим императором в мире музыки. Богом. Не заработав в своей жизни ни
пенни, живя за счет богатства, созданного мужчинами, Джорджиана принадлежала
к тому типу женщин, которые готовы до последнего защищать первородное
превосходство мужчин.
— Какое это имеет значение? — воскликнул Сол, неожиданно почувствовав
глубокую усталость.
Что, вообще, имеет значение?
— Возможно, она и справится, — запротестовала Джорджиана. — Но она никогда
не будет стоять в одном ряду с тобой. Ты великий Маэстро. Король всех
маэстро, — торжественно заключила она.
Сол рассмеялся.
— Спасибо тебе. Но я боюсь, твой голос останется в одиночестве!
Он встал, собравшись уходить. В зеркальных стенах прихожей ряд уходящих в
бесконечность многократных отражений Джорджианы смотрел на бесконечные
отражения Ксавьера. Взглянув на стоящую перед ним во плоти и крови женщину,
он задумался о том, как долго еще продержится ее красота. Она выглядела
поразительно молодо. Казалось, невидимые руки времени, которые так
безжалостно прочерчивают свои линии, не коснулись ее кожи.
Сол наклонился и легко поцеловал ее рот, с удивлением отметив, что эти
упругие розовые пухлые губы не проявили в ответ никаких эмоций.
Он бесцельно бродил по лондонским улицам, отбросив гнет настоящего. Злость и
гнев утихли. Как будто какая-то тугая внутренняя струна натянулась и
порвалась. У него возникло ощущение, что его видение мира слегка исказилось,
ослабив способность четко анализировать происходящее. Он казался себе
зрителем, смотрящим вниз с большой высоты: все выглядело расплывчатым и
туманным. Пугающее чувство одиночества охватило его.
Он сказал Джорджиане, что он один из вымирающего племени. Так оно и есть.
Возможно, этому следовало радоваться. Он не чувствовал в себе желания стать
частью нового порядка. Он понимал, что дни его золотой славы прошли.
Что ж, пусть уходят, сказал он себе. Надо просто радоваться тому, что они
были. Было трудно, однако, удержаться от наводящих грусть воспоминаний о
своей блистательной молодости. Он вновь и вновь вызывал в памяти те годы.
Молодой Сол был не только талантлив, но и способен на яркие порывы. Когда
ему было двадцать пять, его как-то пригласили в Прагу дирижировать оркестром
Чешской филармонии. За несколько минут до начала концерта выяснилось, что у
солистки, исполняющей партию фортепьяно, приступ жестокой мигрени и она не в
состоянии выйти из своей артистической. Не моргнув глазом, Сол вышел на
сцену, сел за рояль и сыграл феноменально трудный Третий концерт Прокофьева,
управляя оркестром со своего ме
...Закладка в соц.сетях
