Жанр: Любовные романы
Однажды ты полюбишь
... мазохистки. Ну кому какое дело, есть у
нее волосы на ногах или нет?! Да мужчина, скорее всего, и не заметит этого,
если ноги достаточно длинные, а их обладательница не из племени йети. А
девочки очень похожи на мать, да и между собой похожи...
Седрик покрутил в руках большую фотографию семьи Ланкастер. На ней мать,
отец и две дочери были сфотографированы буквально за два дня до катастрофы.
Энн только что исполнилось восемнадцать, она получила стипендию престижного
колледжа, а Кэтрин наконец-то умудрилась окончить год без троек. Отец решил
запечатлеть этот счастливый момент, чтобы потом, через пятьдесят лет, как
он, смеясь, говорил, демонстрировать фото двум десяткам почтительных
правнуков.
Энн, в общем-то не склонная к суеверию, иногда думала, что, если бы тогда
они не сфотографировались, все было бы хорошо... Верят же примитивные люди
(на взгляд Энн, не такие уж и примитивные) в то, что фотограф может украсть
душу! Может быть, этот фотограф украл их семейное счастье?
Если бы они не сделали эту фотографию, родители не поехали бы за ней и не
попали бы в эту ужасную грозу, папа не потерял бы управление, и все остались
бы живы.
Но Седрик понятия не имел, каких усилий Энн стоило заставить себя съездить
за этой фотографией. Не знал он и того, как долго фотография пролежала у Энн
в самом дальнем и темном углу. Всего три месяца назад она решилась вставить
это фото в рамку. Это был еще один этап выздоровления Энн. Она медленно,
гораздо медленнее, чем этого хотела, училась жить со своей болью. Для того
чтобы научиться смотреть на мать и отца, запечатленных за два дня до смерти,
Энн понадобилось целых восемь лет...
Седрик ничего этого не знал, как не знал никто, кроме, наверное, Кэтрин.
Если бы Седрик увидел этих девочек на разных фотографиях, он бы решил, что
запечатлена одна девушка, но с разницей лет в пять. А если бы Седрик мог
узнать Кэтрин Ланкастер ближе, он еще удивился бы и тому, насколько разный у
сестер характер.
Интересно, Энн Ланкастер и ее сестра и сейчас похожи, словно близнецы?
Еще один взгляд на часы заставил Седрика задуматься. К тому же из ванной
неслись удивительно однообразные звуки льющейся на что-то мягкое воды. Как
бы Энн ни была расстроена, но стоять под душем полчаса, да еще и не делать
никаких движений, как минимум странно.
Может быть, стоит проверить, как она там? Вдруг ей стало плохо? Или она
умудрилась включить фен и уронила его в воду...
Седрик всерьез забеспокоился. Еще не хватало, чтобы его подопечная получила
сердечный приступ в его присутствии!
Какой сердечный приступ?! Ей всего-то двадцать шесть лет!
Но противный голосок сомнения, живущий в каждом из нас, тихо прошептал на
ухо:
— Сейчас и в двадцать умудряются умирать от сердечных приступов. А ей
уже двадцать шесть...
Седрик тяжело вздохнул и подошел к двери в ванную комнату. Осторожно, чуть
касаясь костяшками пальцев дерева, он постучал, но ответа не получил. Тогда
Седрик постучал сильнее и спросил:
— Энн, с вами все в порядке?
И опять он не дождался ответа. Теперь уже Седрик испугался не на шутку.
Перед глазами вставали всяческие ужасы: от бездыханного тела Энн до
внезапного появления маньяка, которым он ее старательно, но безрезультатно
запугивал.
— Энн, откликнитесь, пожалуйста! Если вы будете молчать, мне придется
выломать дверь! — пригрозил он.
И вновь ему никто не ответил.
Седрик пожал плечами, пробормотал что-то вроде
я предупредил вас
и налег
всем телом на дверь. Дверь, запертая с той стороны на удивительно крепкую
щеколду, конечно же не открылась. Седрик еще раз тяжело вздохнул и, взяв
разгон в несколько шагов, вышиб ее плечом.
Но ни бездыханного тела, ни тем более маньяка в ванной не оказалось. Седрик
почти не удивился, увидев пустую душевую кабинку с мокрым полотенцем на полу
и открытое окно. Он подошел к нему и внимательно посмотрел вниз. Энн,
лежащей с переломанными ногами без сознания, на асфальте не оказалось. Это
уже в некоторой степени утешало: его подопечная цела и невредима.
Тогда сержант внимательно осмотрел внешнюю стену возле окна.
Тяжелый кулак, как символ разочарования и безнадежности сложившейся
ситуации, опустился на подоконник. Сегодня впервые в жизни сержант Седрик
Гроувер, в принципе не признающий насилие над женщинами и детьми, понял
чувства мужей-тиранов: ему ужасно захотелось ударить мисс Ланкастер.
Эта женщина сведет его с ума!
Седрик еще разок тяжело вздохнул, представив, какой нагоняй он получит от
начальства, закрыл кран, отжал полотенце и повесил его сушиться. Сержант,
несмотря на свою нервозность, был очень педантичным и аккуратным человеком.
Он терпеть не мог беспорядка в любых его проявлениях. И даже то, что Энн все
же сбежала из-под его надзора, не могло заставить Седрика бросить все, как
есть.
Все же Энн весьма безалаберная особа! Оставить воду включенной, а полотенце
бросить на пол! А вдруг оно бы заткнуло слив? А вдруг бы вода не
просачивалась сквозь полотенце? Она ведь могла устроить самый настоящий
потоп. Потом пришлось бы платить жильцам нижних этажей за восстановление
квартир. Еще могло проводку замкнуть, вообще пожар бы случился. Теперь-то я
понимаю, почему Энн так безразлично относится к своей безопасности. Любая
другая на ее месте сидела бы дома и носа не высовывала. Еще бы и умоляла
меня остаться с ней на ночь. А эта...
Седрик безнадежно махнул рукой и выключил свет в ванной. Через минуту он
покинул квартиру Энн.
Если бы Энн узнала о подобной заботе, она, без всякого сомнения, устыдилась
бы своего поведения.
Но она и не думала о том, что чувствует сейчас обманутый сержант. Энн
мчалась через весенний ясный день рядом с любимым мужчиной. Ярко светило
солнце в безоблачном, чисто умытом небе, и никакие проблемы не могли догнать
ее.
12
Темно-синий
дефендер
Фредерика быстро бежал мило небольших коттеджей,
увитых плющом, и вольно раскинувшихся полей.
Ветер из открытого окна ерошил волосы Энн и взбивал их во что-то воздушно-
удивительное. Она вдруг рассмеялась.
Фредерик с улыбкой посмотрел на нее.
— Тебе нравится? — спросил он.
— Да, все просто чудесно, так чудесно, как может быть только в сказке.
— Не хотел бы я, чтобы все это было сказкой! — признался Фредерик.
— Почему же?
— Потому что сказки оканчиваются смертью героев.
— У тебя сегодня дурное настроение! — попеняла ему Энн. —
Сказки всегда оканчиваются хорошо: они жили долго.
— И умерли в один день. Или просто умерли.
— Но ведь жили! И жили счастливо. Вот уж не думала, что ты пессимист!
— Я просто очень устал за последние дни, — признался
Фредерик. — Как только я окажусь в своем маленьком милом домике, я
сразу же приду в себя. Вот увидишь, к вечеру от моего дурного настроения не
останется и следа.
— А что это за место?
— Какое?
— Ну то, куда мы едем?
— Это дом моего дедушки.
— Опять наследство! — Энн возвела глаза к небу.
— Никаких трагических историй, — поспешил успокоить ее
Фредерик. — Все как у людей: еще лет за десять до смерти деда я знал,
что дом достанется мне. Дедушка его очень любил и видел, что из всей семьи
только я его люблю так же сильно.
— У тебя большая семья?
— Ох! — Фредерик притворно горько вздохнул. — У меня трое
братьев, две сестры, а о кузинах и кузенах и говорить не хочется: семьи мои
родителей тоже были многодетными, поскольку дети считались высшим счастьем.
Так что, как только семья собирается на Рождество, чей-то юбилей или
свадьбу, получается просто вавилонское столпотворение. Тебе они понравятся.
Скоро я вас познакомлю.
Энн вспыхнула, понимая, что это значит.
— А... а где находится этот твой дом?
— Я же говорил тебе: посреди озера. Там был крохотный островок, на
котором какой-то любитель тишины построил небольшой деревянный домик. Мой
дед его улучшил и расширил. Но островок так и остался посреди озера. Это
потрясающе красивое место. Я уверен, ты его полюбишь. Это место, где можно
просто молчать в одиночестве.
— Ты любишь одиночество? — удивилась Энн.
Фредерик с его длинными волосами и рваными джинсами не походил на любителя
спокойного и размеренного времяпрепровождения. Скорее, он был похож на
любителя шумных компаний.
— Я больше похож на байкера? — улыбнувшись, спросил он.
— Нет, ты больше похож на... Не знаю, на кого похож! — Энн
рассмеялась. — Ни на кого! Таких, как ты, больше нет.
— Таких, как ты, больше нет, — повторил Фредерик.
Энн так и не поняла, то ли он пробует эти слова на вкус, то ли говорит ей то
же самое. Она не решилась уточнить и, смутившись, замолчала.
— Ты видела картины Босха? — неожиданно спросил Фредерик,
внимательно следя за дорогой.
— Конечно. Не могу сказать, что мне понравилось. — Энн поёжилась,
вспомнив, как долго стояла перед полотном и пыталась разобраться, что же
автор хотел сказать всеми этими искореженными нечеловеческой мукой фигурами.
— Может быть, ты просто неправильно смотрела? — предположил
Фредерик. — В страданиях, как и в тишине, есть своя красота...
Энн скривилась.
— Никогда не замечала красоты в страданиях!
— Я научу тебя правильно смотреть, — пообещал Фредерик.
Энн удивленно уставилась на него. Если бы это слышал Гроувер, он не преминул
бы заметить:
Слова, достойные маньяка
.
— Я ведь стал искусствоведом благодаря дедушке и картинам Босха. Дед
собрал коллекцию великолепных копий. Почти не отличимых от оригинала. Я
сначала тоже пугался этих картин, а потом дедушка научил меня видеть и
понимать. Правда, видеть и понимать тишину я научился сам.
— Разве тишину можно увидеть? — удивилась Энн. Ей больше не
хотелось смеяться.
— Я покажу тебе тишину, — вместо ответа пообещал Фредерик.
Энн ничего не ответила. Она посмотрела на чистое весеннее небо и увидела на
горизонте маленькое облачко.
— Будет гроза, — тихо сказала она.
— Вряд ли, — совершенно спокойным голосом, будто и не было этого
странного разговора, отозвался Фредерик. — Да и синоптики никаких
осадков не обещали.
— Ты умеешь видеть красоту в страданиях, ты знаешь, как рассмотреть
тишину... А я знаю, что будет гроза. Поверь мне, — все так же тихо
сказала Энн.
— Ну что ж, гроза так гроза! — Фредерик философски пожал
плечами. — Дом у нас есть, в нем не только пугающие тебя картины Босха,
у деда есть еще масса всяческих безделушек. Есть даже настоящие
средневековые наручники! Дед вообще любил всякие такие штучки...
— Да уж, — хмыкнула Энн.
Она и сама бы не смогла объяснить, что это означало. Впрочем, Фредерик и не
спросил.
— Да и нам с тобой есть о чем поговорить. Мы ведь друг друга еще почти
не знаем.
Энн ничего не ответила и лишь кивнула.
— Хотя иногда мне кажется, что знать необязательно, достаточно
чувствовать. Я чувствую тебя, — добавил Фредерик.
— Как тишину?
— Нет, как солнечный свет, как теплый летний дождь, как... как тебя.
Дотронься до меня, Энн.
Удивленная этой просьбой, Энн осторожно прикоснулась к щеке Фредерика. Под
пальцами она чувствовала теплую кожу и пробивающиеся щетинки. Она знала, что
эти щетинки будут золотистыми.
— С бородой я выгляжу довольно глупо, — вдруг сказал
Фредерик. — Когда был молодым и несмышленым, пробовал.
От неожиданности Энн отдернула руку.
— Я тебя совсем запугал? — улыбаясь, спросил он.
— Если честно, то да, — призналась она.
— Скоро ты увидишь дом и обо всем забудешь! — пообещал
Фредерик. — А про щетину я просто догадался: прости, но не успел
сегодня утром побриться.
— Да ладно, у отца были борода и усы.
— Тебе нравятся бородатые и усатые мужчины?
— Нет, они плохо целуются.
— Но ведь у твоего отца была растительность на лице!
— Но ведь я с отцом и не целовалась.
— Тоже верно! — согласился Фредерик и оглушительно
рассмеялся. — Ты чудесная женщина, тебя можно смутить или запугать, но
ты все равно будешь колко отвечать. На мой взгляд, это очень ценное
качество. Кажется, в этот раз в мои сети попалась чудо-рыбка!
— Ты еще и рыбак... — протянула Энн.
Высокие сосны в золотистых доспехах охраняли тенистую узкую дорогу. Солнце
уже успело высоко взобраться в небо и теперь, вальяжно развалившись в самом
зените в послеобеденной полудреме, совершенно не следило за своими лучами, и
они щедрым дождем падали на землю.
Дорога сделала еще один поворот, и глазам Энн открылось огромное озеро.
Чистое, голубоватое стекло его глади было неподвижным. Небо отражалось в нем
так отчетливо, что, наверное, недоумевало, где же оно, а где отражение.
Единственная проселочная дорога упиралась в небольшой дощатый причал, возле
которого смирно стояла деревянная весельная лодка.
— Вот мы и приехали! — весело сообщил Фредерик.
Энн вышла из машины.
— Это восхитительное место, — прошептала она, боясь потревожить
прозрачную, слово вода в озере, тишину леса.
Фредерик лишь улыбнулся.
Он быстро выгрузил из машины вещи и, пока Энн зачарованно всматривалась в
стройные ряды сосен-охранников, Фредерик успел поставить сумки в лодку. Он
помахал рукой, привлекая внимание Энн. Ей показалось, будто ее грубо вырвали
из чудесного сна.
— Ты еще успеешь насладиться тишиной, — пообещал ей
Фредерик. — А сейчас нам бы не помешало добраться до дома и приготовить
что-нибудь на обед. Я хочу поразить тебя своими кулинарными способностями.
— Ты еще и готовить умеешь?
— А как же! Я ведь холостяк.
— Просто чудо, а не мужчина! — шутливо поразилась Энн. — Как
же тебя до сих пор никто к рукам-то не прибрал?
— Сам не понимаю. Наверное, все из-за того, что ты так долго не
соглашалась обратить на меня внимание.
— Ничего подобного! Мы просто до сих пор не встречались. Попробуй не
обратить на тебя внимания! — рассмеялась Энн и осторожно прикоснулась к
стянутым в хвост волосам Фредерика.
— Тебе нравятся рыжие? Вот уж новость!
— Я сама об этом узнала всего-то несколько дней назад. Кстати, называть
вот это строение домиком как-то... гм...
— Я же говорил, что мой дед его расстроил и расширил! — оправдался
Фредерик.
Энн лишь хмыкнула.
Они приближались к большому дому, стоящему посреди островка, поросшего
деревьями и травами. Дом был двухэтажный, беленый, с красной покатой
черепичной крышей. Энн пришла в полный восторг, когда заметила несколько
дымоходных труб и флюгер.
— А что изображает этот флюгер? — спросила она. — Не могу
отсюда разобрать.
— Дедушка был большой оригинал.
— Это я уже поняла!
Фредерик усмехнулся и тоном экскурсовода сказал:
— Данный флюгер изображает сердце, пронзенное когтями.
— Мило, — прокомментировала Энн и тревожно посмотрела на небо.
Маленькое, еще две минуты назад скрытое за деревьями облачко настойчиво
преследовало их.
Будет гроза! — обреченно подумала Энн. Невидимые когти сжали ее сердце,
заставив хрупкую птичку мелко забиться в груди.
— Мой дед был сильно влюблен в одну надменную красавицу, а она никак не
желала отвечать согласием. Дед тоже был рыжим, — обстоятельно
рассказывал историю появления флюгера Фредерик. — И вот, когда эта
красавица выскочила замуж за другого, дедушка при стечении народа заказал у
кузнеца этот флюгер и подробно объяснил всем его символику. Через два года
красавица прибежала среди ночи к дедушке. И как только добралась? И
попросила защиты от тирана мужа. Взамен предложила себя. Дед отказался и
отвез ее в полицейский участок.
— Как же так? — удивилась Энн.
— К тому моменту он уже встретил бабушку и сделал ей предложение. А
девице сказал, что не собирается из-за ее капризов снимать свой любимый
флюгер. Его кровоточащее сердце успело от северных ветров остыть.
— Какая занимательная история, — пробормотала Энн. — Вот
только мне конец не ясен.
— Дед жил с молодой женой долго и счастливо и наплодил кучу детей.
Среди них — мой отец.
— Это-то понятно. А как же та женщина?
— Вышла замуж за начальника полиции графства, и через полгода он начал
понимать ее мужа-тирана. Дед потом часто говорил, что этот флюгер спас его
от незавидной участи.
Энн усмехнулась. Когти чуть отпустили птичку.
— Вот мы и приехали. — Фредерик помог Энн выбраться из
лодки. — Добро пожаловать в мое имение.
— Здесь же даже вертолет не сможет сесть! — изумилась Энн.
— И не нужно. Знаешь, когда тебя окружают толпы родственников, как бы
ни были хороши ваши отношения, приучаешься ценить одиночество. Особенно
хорошо одиночество, разделенное с любимым человеком.
Энн удивленно посмотрела на Фредерика, но он оставался спокойным и
непоколебимым, как камни, из которых был сложен этот удивительный островок.
Интересно, это было признание или просто оговорка? — подумала Энн, но
спросить не решилась.
— Пока я отопру дом и занесу вещи, ты можешь погулять и осмотреться.
Тебе ведь предстоит провести здесь несколько дней.
— Как же так — несколько? Мы ведь только на уик-энд! — удивилась
Энн.
— Неужели твоим боссам надоело валять дурака и ты с понедельника снова
приступишь к работе? — удивился Фредерик.
— От них как раз никаких вестей!
— Так что же тебя так тянет в пыльный Лондон? Здесь гораздо лучше.
— Сестра будет волноваться, если я не появлюсь в понедельник.
— В понедельник утром я свожу тебя в деревню позвонить.
— А далеко деревня?
— Километрах в десяти. Видела развилку, когда мы сюда ехали?
Энн кивнула.
— Виллидж-стоун налево.
— Подожди-ка, а зачем ехать в деревню? В доме нет телефона? —
удивилась Энн.
— А смысл? — Фредерик пожал плечами. — Одиночество так
одиночество. Мне бы очень не хотелось, чтобы здесь кто-то донимал меня
звонками. На остров можно попасть только на лодке. А лодка уже здесь. Так
что, если кто-то захочет с нами пообщаться, ему придется приложить
определенные усилия.
— А почему вокруг озера нет поселений?
— Это заповедная территория.
— Как же твоему деду позволили построить дом?
— Служба экологической защиты до сих пор судится со мной за право
владения. Но у меня все документы в порядке, озеро я не загрязняю, я даже не
браконьерствую!
— Тогда понятно, — кивнула Энн. — Судя по всему, твой дед был
пронырой!
— Он же рыжий!
Энн рассмеялась и, помахав на прощание Фредерику, уже нагруженному сумками,
отправилась исследовать остров.
Удивительно, как жизнь может бороться за право существования, подумала Энн,
разглядывая искривленные сосны, растущие на камнях и цепко держащиеся
корнями за скудную почву, давшую им приют.
Солнце как будто приклеилось к небу: ничто не отбрасывало тени. Ни один
листочек не шевелился, гладь озера не возмущал ни один глупый молодой
ветерок, даже безразличные ко всему на свете, кроме нектара, дикие пчелы не
вертелись вокруг цветов. Природа замерла в ожидании. И Энн знала, чего она
ждет.
Да, будет гроза, уже в который раз подумала она и поёжилась. Облачко,
тревожившее Энн, набежало на солнце, и на миг все вокруг погрузилось в
полутень. Будет гроза, а мы одни, как на краю Вселенной! До деревни десять
миль, это озеро — заповедник, никто здесь случайно не появится... а гроза
обязательно будет.
Энн запахнулась плотнее в куртку и поспешила к дому. Спокойствие природы
было сродни спокойствию обреченного, знающего, что беда близко.
Лучше уж я буду рассматривать копии картин Босха и любоваться средневековыми
наручниками, подумала Энн. По крайней мере, Фредерик будет рядом со мной.
— Этот Фредерик Стрейт — очень подозрительная личность, между прочим!
Мы до сих пор не можем толком ничего на него найти!
Энн вздрогнула и оглянулась, но, слава богу, навязчивый сержант Гроувер сюда
за ней не последовал. И все равно эти слова звучали у нее в голове, как
будто Седрик только что их произнес.
— Мы до сих пор не можем толком ничего на него найти!
Ну и не надо! — подумала Энн. Пусть он странный, пусть он меня иногда
пугает, но и в страхе есть своя красота. Как и в боли.
— Боже мой... — пробормотала она. — Кажется, самое время
заняться чем-то полезным.
— Надо же, и правда будет гроза! — удивился Фредерик, выглядывая в
большое окно гостиной: почти все небо уже было затянуто серыми, отливающими
свинцом и чернилами тяжелыми тучами. — Как думаешь, стоит затопить
камин? Тебе не кажется, что похолодает?
— Я уже стала твоим личным метеорологом? — с улыбкой спросила
Энн. — Я только знала, что будет гроза. А похолодает или нет, я не
знаю.
Фредерик пожал плечами.
— Лучше все же затоплю. С огнем будет веселее. Я знаю, мы часто с
дедушкой сидели возле камина, пережидая грозу. Это самые радостные
воспоминания моего детства.
Он улыбнулся Энн, сжавшейся в кресле в комочек, и отправился за дровами. А
Энн не могла заставить себя пошевелиться. Как и всегда перед грозой, ее
сковывала удушающая тишина. Но она так хорошо знала, что случится, когда
подует первый, еле ощутимый еще, ветерок... Энн все же надеялась, что гроза
пройдет мимо. Так уже иногда случалось! Почему бы этому не случиться и в
этот раз?
Но Энн знала, что сегодня она будет в самом эпицентре грозы. Первой весенней
грозы. Будут и молнии, и гром, и снова будет страх, всепожирающий,
уничтожающий то, что называется Энн Ланкастер, то, что она привыкла считать
собой.
Все, что мне нужно, — взять себя в руки, убеждала саму себя Энн. Я ведь
уже почти научилась спокойно переживать грозу.
Вредный внутренний голос сразу же поспешил напомнить:
Ты научилась
переживать грозу в городе. Да половина лондонцев и не замечает грозы! Они
слепы, как новорожденные котята, они чувствуют дождь, потому что он затекает
им за воротники, но они не ощущают опасность так, как ощущаешь ее ты. Разве
ты не чувствуешь сейчас опасность, Энн? Ты должна чувствовать! Должна
.
Энн вздрогнула и прислушалась. В доме было тихо, где-то далеко раздавался
стук топора: Фредерик готовил дрова для камина. За окном гладь озера
напоминала лужу ртути: пока еще спокойное, но пройдет полчаса-час, и пройдет
первая рябь. Энн знала, что это будет знак для нее.
Наверное, мне нужно сказаться больной и уйти в отдельную комнату, решила
она. Не хочу, чтобы Фредерик это видел. А может быть, рядом с ним все будет
по-другому?
Энн так хотелось верить в это!
— Не скучала здесь без меня? — Глубокий баритон Фредерика заставил
ее вздрогнуть. — Какая-то ты странная сегодня. — Фредерик
задумчиво посмотрел на нее. — Все в порядке, Энн?
— Да, все просто замечательно! — быстро и как-то нервно ответила
она.
Фредерик вновь пожал плечами, решив, что, раз все в порядке, не стоит и
лезть. Он свалил дрова у камина и принялся разводить огонь.
Энн задумчиво смотрела на яркое пламя и думала о чем-то своем. Если бы ее
сейчас спросили, о чем же она задумалась, Энн ни за что не смогла бы
ответить. Она просто думала обо всем и ни о чем. Фредерик и сам иногда бывал
в таком состоянии и хорошо знал, что в такие минуты достаточно просто не
мешать.
На плечи Энн опустился мягкий шерстяной плед, дверь в гостиную закрылась, и
весело напевающий что-то Фредерик ушел на кухню.
Энн очнулась, лишь когда солнце осторожно попробовало край земли и, вполне
удовлетворенное его мягкостью, плавно опустилось за горизонт. Солнце успело
убежать от тяжелых туч, гонящихся за ним по пятам. Солнце всегда успевало
убежать или просто спрятаться, солнце тоже боялось грозы.
Энн удивленно посмотрела на плед, на угасающие в кам
...Закладка в соц.сетях
