Жанр: Любовные романы
Повелитель желания
... задумываться над этим,
как и над непонятным стремлением прислониться головой к груди этого
человека. Не сейчас, не в эту минуту.
Однако не обращать внимания на Джафара было невозможно. Его большой палец
рассеянно гладил внутреннюю сторону ее запястья, но Алисон чутко
прислушивалась к каждой ласке, к каждому новому ощущению. Как бы она ни
старалась, все равно не сможет остаться равнодушной к его прикосновению.
Девушка вздрогнула.
— Тебе холодно?
Почему при звуках этого низкого голоса сильнее бьется сердце?
— Нет, — поспешно ответила Алисон. Его руки чуть сильнее сжали
запястья ее рук. Она почувствовала тепло его дыхания на щеке, что отнюдь не
придало ей самообладания.
— Откуда ты знала, что нужно накладывать жгут при ядовитых укусах?
Девушка расстроено вздохнула. Если Джафар намерен втянуть ее в разговор, по-
видимому, лучше ответить ему. Он будет расспрашивать и уговаривать, пока не
возьмет измором. Она еще никогда не встречала такого настойчивого человека.
— Мой дядя Седрик — лондонский врач. Я иногда приезжала к нему в
больницу.
— Этот дядя... он знаком с последствиями укуса скорпиона?
— Нет, но однажды у него был пациент, ужаленный ядовитой змеей. Дяде
удалось спасти его жизнь, несмотря на то, что это было нелегко. Ты и
представить не можешь, в каком состоянии находятся лондонские больницы...
грязь, неряшливые, пьяные женщины, которые ухаживают за больными...
— Не понимаю, почему богатая наследница вдруг воспылала желанием
увидеть столь низменные стороны жизни?
Алисон слегка пожала плечами. Она старалась оказаться полезной своему дяде,
чтобы он имел причины относиться к племяннице по-родственному.
— Дядя Седрик считал, что чистота — лучший способ предотвратить
болезни, но так и не смог убедить попечителей применять его методы. И тогда
я дала ему деньги на строительство собственной больницы.
— Благородный поступок.
— Скорее эгоистичный, — покачала головой Алисон. — У меня
денег больше, чем можно истратить за всю жизнь, а он готов найти им лучшее
применение. Но главное, мне очень хотелось, чтобы он осуществил свою мечту.
Последние семь лет дядя провел в поисках лекарства от холеры. Понимаешь, мои
родители умерли от холеры...
И неожиданно она вскинула глаза на Джафара, вглядываясь в его лицо. Странное
ощущение поразило ее... словно она уже рассказывала ему эту историю раньше.
Конечно, это невозможно, но все же...
Неужели встреча с Джафаром в Англии просто приснилась ей? Но сходство между
бербером и светловолосым англичанином из ее снов было поразительным,
особенно сейчас, когда заходящее солнце бросало розовые лучи на землю,
высвечивая золото волос Джафара и зажигая глаза янтарным огнем.
— Ты был когда-нибудь в Англии? — спросила она, затаив дыхание. Он
ответил не сразу, хотя и не отвернулся.
— Да. Четыре года назад мой султан отправил послов к вашей королеве
Виктории, чтобы получить поддержку в нашей борьбе против французов и
заставить англичан признать независимость нашей страны. Я был членом этой
делегации.
Алисон удивленно подняла брови.
— Никогда не слышала, что английское правительство собиралось признать
вас.
Настала очередь Джафара пожать плечами.
— Наши усилия оказались бесплодными. Мы даже не смогли добиться
аудиенции. Ваша королева была куда больше заинтересована в том, чтобы
поддерживать добрые отношения с французскими шакалами, чем отстаивать
справедливость.
Алисон не нашлась, что ответить на это. Да и не стала бы поднимать брошенную
перчатку, даже будь у нее чуть побольше энергии.
— Именно тогда, — поинтересовалась она на своем родном
языке, — ты и выучил английский?
Она была уверена, что Джафар понял, но почему-то ответил по-французски:
— Нет, я знал его до этого.
— Тогда почему притворялся, что не знаешь?
— Просто недостаточно хорошо говорю. Так же, как и ты с трудом
объяснялась бы на берберском или арабском.
Алисон не слишком ему поверила, но все же снова припала головой к его груди,
обдумывая только что сказанное. Джафар был рад ее молчанию. Он не хотел без
лишней необходимости лгать девушке, однако не мог допустить, чтобы она
узнала его и открыла правду французскому правительству. Это означало бы
жестокое наказание и гибель всего племени.
Устроившись поудобнее, он оперся подбородком о макушку Алисон, задумчиво
глядя на пустыню, прислушиваясь к знакомым звукам отходившего ко сну лагеря.
Это было лучшим временем дня, когда спадает палящая жара, а солнце
раскрашивает горизонт золотыми и багровыми полосами. Его мать тоже больше
всего любила эти тихие часы.
Воспоминания воскресили в памяти картины детства: ежегодные путешествия в
Алжир, ощущение покоя и безмятежности, его благородный отец, сидящий перед
шатром, красавица мать, взирающая на мужа с любовью и обожанием. Какие
прекрасные мечты посещали его тогда...
Джафар тихо вздохнул. Теперь он так редко мечтает. Грезам нет места в
стране, раздираемой войной, в сердце, сжигаемом жаждой мести.
Алисон, должно быть, думала о том же, поскольку, отрешившись от мрачных мыслей, задумчиво заметила:
— Если твой султан послал тебя в Англию, значит, ты один из тех, кому
он доверяет.
— Мой долг служить ему.
— И сражаться за него против французов?
Джафар кивнул.
— Война против христиан — религиозная обязанность каждого мусульманина.
— По-моему, бессмысленно убивать людей во имя религии. Достаточно плохо
уже и то, что приходится умирать за нее.
— Но мусульмане считают смерть началом новой жизни, — мягко
пояснил Джафар. — А в Берберии религия — орудие политиков, успешно
применяемое для того, чтобы объединить народ. И Абдель Кадер — воплощение
этой религиозной идеи. Все его методы правления, принципы, планы реформ
служат одной великой цели — независимости и объединению арабских народов под
эгидой Аллаха.
Алисон медленно покачала головой.
— Неужели он искренне считает, что Бог поможет вам изгнать французов?
— Абдель Кадер верит, что Аллах на его стороне.
— А ты? Во что веришь ты?
— Султан ведет священную войну, — немного помолчав, ответил
Джафар. — Я сражаюсь с иностранными угнетателями. Французские
завоеватели подобны самуму — свирепому пустынному ветру, уничтожающему все
живое. И им нужно сопротивляться до последней капли крови, до последнего
дыхания.
Алисон снова смолкла, пытаясь понять только что сказанное. Означает ли это,
что религиозные верования Джафара отступают на второе место перед его
ненавистью к французам? Но ведь он и раньше говорил, что ищет смерти Эрве
только ради удовлетворения жажды мести.
Однако впервые с тех пор, как девушка узнала о планах Джафара, в ее сердце
загорелся крохотный огонек надежды. Джафар вовсе не так безжалостен и
бессердечен, каким она когда-то его считала. Он не отходил от ее постели во
время почти смертельной болезни, вернул к жизни, и в глазах его светилась
неизменная доброта и даже... нежность? Ну а теперь они впервые спокойно
обсуждали беспощадную войну, уносившую жизни стольких людей. Возможно, если
логично, рассудительно поговорить с Джафаром об Эрве, то она сможет убедить
его отказаться от кровавых замыслов.
— Но Эрве не угнетатель, — тихо, настойчиво возразила
Алисон. — Он не причинил тебе зла.
— Позволь не согласиться с тобой, красавица моя. Полковник —
олицетворение французской тирании. Он не только командир высокого ранга, но
и глава Бюро, которое по самой природе своей предназначено для уничтожения
нашего народа.
Алисон прикусила губу, пытаясь сообразить, как лучше убедить Джафара. Она
знала, что Эрве не унаследовал жестокости своих предшественников, не
поддерживает чересчур резких мер французского правительства по отношению к
туземному населению, таких, как конфискация арабских земель за малейшие
нарушения законов завоевателей. В беседах с Алисон Эрве не раз осуждал
политику
выжженной земли
, поджоги урожаев и домов тех, кого подозревали в
поддержке Абдель Кадера. Девушка могла лишь восхищаться твердой решимостью
Эрве улучшить участь покоренных арабов и берберов.
— По-моему, ты несправедливо осуждаешь его. С самого своего приезда
Эрве делал все возможное, чтобы помочь твоему народу. Он постоянно спорит с
чиновниками и добивается, чтобы поселенцам запретили изгонять мусульман с
принадлежащих им земель.
Она спиной ощутила, как напряглись мышцы на руках Джафара, явно пытавшегося
сдержаться.
— Даже если это и правда, ничего не изменится. У меня личные счеты с
полковником.
— Не с ним, а с его отцом, но тот умер! Кроме того, сомневаюсь, чтобы
он был доволен сейчас своим сыном. Эрве — полная ему противоположность как
по характеру, так и по моральным принципам.
Джафар ничего не ответил. Алисон обернулась, чтобы взглянуть на него.
— Ты говорил о своей религии. Ну а моя учит, что любовь и прощение
стоят выше ненависти и мести. То, что сделал его отец, — ужасно, но,
убив Эрве, ты не воскресишь родителей. Неужели не можешь похоронить прошлое?
Джафар мрачно покачал головой, глядя в широко открытые, беззащитные глаза
Алисон.
— Значит, ты так сильно его любишь? — невольно вырвалось у него.
В глубине серых озер мелькнуло удивление, но Джафар молча, с каким-то
странным трепетом ждал ее ответа, не желая признать, как это важно для него.
— Это так важно для тебя? — почти шепотом спросила она?
Да, да, именно!
— хотелось крикнуть Джафару. При мысли об этой женщине,
отдавшей любовь его заклятому врагу, змея ревности и отчаяния ужалила его в
самое сердце. Она не имеет права любить другого так глубоко. Она принадлежит
ему!
Неистовая сила собственнического инстинкта потрясла Джафара. Никогда еще он
не встречал женщину, которой хотел бы так сильно завладеть. Последние семь
лет он посвятил борьбе за освобождение своего народа и редко имел
возможность удовлетворять свои чувственные порывы, да к тому же не думал о
необходимости иметь сыновей, которые могли бы пойти по его стопам и стать
вождями племени. Вопреки традиции он не завел гарема, не имел ни жен, ни
наложниц и развлекался лишь со знойными куртизанками из соседнего племени
Бен Аммер или арабскими красотками бедуинов-кочевников, никогда не
задерживаясь надолго, не позволяя им наскучить ему или преследовать
ревностью и хитрыми уловками, рассчитанными на то, чтобы привлечь внимание
щедрого берберского вождя.
Алисон Викери оказалась единственной, которой Джафар хотел обладать. Но не
так, как принято среди соотечественников. Хотя берберы позволяют куда больше
свободы своим женам, чем арабы, однако в восточной культуре женщина
рассматривается лишь как предмет наслаждения и годится, кроме этого, лишь на
то, чтобы рожать детей. Но Алисон значила для него так много! Он чувствовал,
ощущал, что она может коснуться потаенных сторон его души, понять, может
быть, утешить, дать столько наслаждения, как ни одна женщина в мире.
Джафар дотянулся до локона, спадавшего на плечи, осторожно погладил. Волосы
почти высохли и сладко пахли травами, которые Джафар добавлял в воду.
Он ощутил новый прилив желания. Стоило лишь взглянуть на Алисон, и Джафар
изнывал от нетерпения поскорее припасть к этим губам, овладеть этим нежным
телом. Она будет любить его безудержно, неистово, как гордая соколица, если
придет по собственной воле. По собственной. И он хотел этого больше всего на
свете, если не считать жажды мести, хотел видеть на лице девушки ту же
любовь и преданность, с которой смотрела его мать на отца, хотел глядеть в
затуманенные страстью глаза, день за днем наблюдать, как ее живот набухает
его младенцем...
Грудь Джафара неожиданно сдавило свинцовой лентой, перед глазами стояло
ослепительное видение. Его ребенок. Сыновья, которые унаследуют от матери
неукротимое мужество. Дочери, которые будут обладать таким же страстным и
независимым характером...
Но на этом мечты Джафара рассеялись, словно утренний туман, с ошеломившей
его быстротой. Не будет у них детей. Он должен исполнить обет мести, убить
ее жениха, полковника. И этим уничтожит всякую надежду на то, что Алисон
отдастся ему сама, свободно, без принуждения.
Джафар сообразил, что она по-прежнему наблюдает за ним с мольбой в глазах. И
он почему-то понял, что не желает ничего знать о глубине ее чувств к де
Бурмону.
— Нет, для меня не имеет значения, как сильно ты любишь его, — хрипло пробормотал Джафар.
Мольба во взгляде сменилась тоской, невыносимой мукой, и видеть все это не
было сил. Джафар осторожно коснулся ее щеки.
— Я не могу забыть о своем долге даже ради тебя.
Его глаза потемнели от сожаления и страсти, которых не хотела замечать
Алисон. Она, окаменев, лишь смотрела на Джафара.
— Но я тоже не могу просто сидеть и дожидаться, пока ты покончишь с
людьми, которых я люблю.
Джафар молча отвернулся. Ледяное отчаяние с новой силой окутало душу Алисон.
Она вздрогнула, как от озноба. И только сейчас Джафар увидел, что тени
удлинились и легли на землю черными полосами. Солнце зашло, и воздух
мгновенно похолодел.
— Пойдем, — спокойно сказал он, — не стоит больше оставаться
здесь.
И, подняв девушку, понес назад, но не в спальню, а усадил на шелковые
подушки в большой комнате и даже нашел одеяло, чтобы укрыть Алисон, сам
зажег лампы и опустил занавеску у входа в шатер.
Алисон уже в который раз была поражена его добротой и заботой, так
противоречившими характеру этого безжалостного, гонимого жаждой мести
человека. Сейчас в мягком свете лампы он выглядел совсем молодым и
беззащитным.
Алисон, сама того не желая, не сводила глаз с Джафара, изучая идеально
правильные черты лица, словно пытаясь отыскать ключ к разгадке. В нем словно
жили два совершенно разных человека. Один — жестокий, опасный, беспощадный.
Другой — мягкий, сострадательный и легко уязвимый, хотя Алисон сама не могла
уяснить, почему так считает. Более того, в его душе обитают печаль и мрачные
тайны, которые он не может ни с кем разделить.
И тут Алисон вспомнила рассказ Джафара о детстве. Как, должно быть, ужасно
видеть гибель собственных родителей, быть вынужденным наблюдать зверские
пытки и не иметь возможности шевельнуть пальцем, чтобы помочь!
А когда такой гордый и властный человек, как Джафар, подвергается подобным
издевательствам...
Нет, она не может ненавидеть его за желание отомстить, защитить свой народ
от алчных французов. Совсем не может ненавидеть...
Алисон закрыла глаза, намеренно пытаясь отрешиться от образа иного Джафара,
созданного ее воображением. Ироническая улыбка тронула ее губы. В какой-то
момент за последние дни, полные боли, страха и отчаяния, она оставила
бесплодные попытки ненавидеть своего похитителя. И очень боялась, что
недолог тот час, когда, верная предсказанию Джафара, станет безоглядно
желать его.
Глава 14
— Они идут! Идут! — кричал Махмуд, врываясь в шатер Джафара на
следующее утро. — Французские солдаты! Они идут!
Алисон, барахтаясь в подушках, с тревогой смотрела на мальчика. Она думала,
что, когда настанет час битвы, она станет волноваться лишь за Эрве и дядю
Оноре, но первое, что испытала, был страх. Страх за Джафара. Она никогда
раньше не думала о том, что его могут ранить или даже убить, он всегда
казался несгибаемым и непобедимым. Однако и он смертен. Пули и острая сталь
рассекут его плоть, как и тело любого другого человека.
Повелительно подняв руку, чтобы немного успокоить мальчика, Алисон
постаралась выбросить неотвязные мысли из головы и стала расспрашивать
Махмуда. Тот почти приплясывал от возбуждения, забыв об изуродованной ноге.
— Хвала Аллаху! Мы нападем на французских шакалов!
Алисон сумела узнать, что высланным вперед берберским разведчикам удалось
раздобыть важные сведения. Отряд французских кавалеристов был замечен у
западных гор. Сотню всадников сопровождал артиллерийский обоз, в котором
было не менее двух пушек. Алисон подумала, что пушки, вероятно,
предназначены для осады, — разумная мера, если французы считают, что
Джафар держит заложницу в горах.
Больше Махмуд почти ничего не знал ни о намерениях врага, ни о планах
господина. Он утверждал, что отряд ведет генерал, хотя Алисон была уверена,
что это Эрве.
— Сын свиньи! Черная кровь! — кричал Махмуд, потрясая кулаками.
Зная, что вряд ли она добьется еще чего-то от взвинченного мальчишки, Алисон
на подгибавшихся ногах подковыляла ко входу. Берберы готовились к сражению:
чистили орудие, седлали лошадей. Мирное поселение неожиданно превратилось в
военный лагерь.
Однако стоило ли их осуждать? Эти сыны природы не знали другой жизни. Для
них война означала способ выжить, а безоговорочное повиновение вождю было
долгом чести. Они готовы умереть по одному его слову, особенно Сафул. Сейчас
он тоже седлал лошадей, среди которых был и любимый вороной скакун Джафара.
По-видимому, Сафул будет рядом с вождем в битве и станет храбро сражаться не
только ради славы, но и стремясь вернуть утраченное доверие господина.
И тут она заметила Джафара, быстро идущего через лагерь к шатру. Не желая
встречаться с ним лицом к лицу, она поспешно отступила в дальний угол. Но
предосторожность оказалась излишней. Джафар пристально оглядел темные уголки
шатра, и Алисон поняла, что он ищет ее. Взгляды их встретились. Лицо Джафара
было напряженным, в глазах светилось беспокойство. Алисон показалось, что
Джафар хочет что-то сказать, но он молча скрылся в спальне и через несколько
минут вернулся, одетый во все черное — шаровары, мягкие сапоги, бурнус и
тюрбан.
— Я оставлю в лагере двадцать человек, чтобы защищать тебя и остальных
женщин, — бросил он, пристегивая к поясу саблю с украшенной
драгоценными камнями рукояткой.
Алисон не стала протестовать, хотя была убеждена, что мужчинам приказано не
столько защищать, сколько охранять ее, но следующие слова застали девушку
врасплох:
— Если случится так, что я не вернусь, им приказано проводить тебя в
Алжир.
Алисон потрясенно уставилась на него, не обращая внимания на то, что он
обещает вернуть ее домой. Джафар высказал вслух то, чего она подсознательно
боялась. Ужасное осознание того, что она может никогда больше не увидеть
его, наполнило Алисон безграничной тоской.
Если Джафар не вернется... Горло Алисон сжалось. Ей было невыносимо думать о
таком. Девушка в отчаянии отвернулась, чтобы он не видел, как ей страшно.
Она хотела умолять Джафара пощадить Эрве, но теперь все затмило абсурдное
желание броситься на колени и просить Джафара не умирать.
Она чувствовала его пристальный взгляд, напряженный, изучающий. В комнате
повисло бесконечное, тяжелое молчание.
Наконец Джафар подошел к ней. Алисон стояла застывшая, неподвижная, не
противясь, когда Джафар медленно, нерешительно взял ее руки в свои.
— Алисон...
Она отказывалась взглянуть на него. И тут ей снова показалось, что Джафар
хочет сказать что-то важное, вероятно, еще раз объяснить причины его мести
Эрве, однако ничем не мог оправдать жажду насилия... так же, как и она не
была способна смириться с его возможной гибелью. Больше говорить было не о
чем.
Наконец он, вздохнув, отпустил ее, пробормотал несколько слов прощания,
медленно повернулся и вышел. Боль подкралась неожиданно. Как она могла
допустить, чтобы Джафар ушел в уверенности, что пленница его ненавидит и ей
все равно, останется он в живых или погибнет?
Алисон попыталась побежать за ним, но ослабевшие ноги не держали.
Споткнувшись у самого входа, Алисон едва не упала и, шагнув вперед, внезапно
застыла. Перед ней предстало величественное зрелище — почти двести
берберских воинов на гарцующих конях разворачивались строем. Полированная
сталь оружия блестела и сверкала в лучах полуденного солнца. Они выглядели
такими свирепыми и неукротимыми, как земля, на которой жили. Зеленое знамя
джихада — священной войны — трепетало на ветру рядом с красно-черным
штандартом Джафара. Джафар уже вскочил в седло великолепного черного
жеребца, красивый и гордый, как пустынный ястреб.
Пожалуйста , — молча молила Алисон. —
Пожалуйста, береги себя
.
Он уже начал разворачивать коня, когда случайно увидел стоявшую у входа
Алисон. Девушка глядела на него с таким тоскливым отчаянием, что Джафар
сжался, не желая слышать слова, которые вот-вот могли слететь с ее губ. Она,
конечно, попросит оставить в живых ее жениха, но этого он сделать не мог.
Джафар ждал, не обращая внимания на брызги песка, летевшие из-под копыт
лошадей.
— Пожалуйста, — прошептала девушка, так тихо, что Джафар еле
расслышал. Но остальные слова застряли у нее в горле, а из светящихся глаз
покатились крупные слезы. Осекшись, девушка прижала ладонь к вздрагивающему
рту.
Джафар почувствовал, как разрывается сердце от наплыва горьких чувств, куда
более сильных, чем он испытывал когда-либо. Не нужно быть мудрецом, чтобы
понять Алисон, — она в который раз станет доказывать, что Бурмон ни в
чем не виновен.
Джафар с маху пришпорил скакуна и, не глядя на девушку, занял место во главе
войска. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы притвориться, будто он не
заметил умоляющего выражения этого бледного личика, катившихся по щекам
соленых капель, несчастных глаз. Джафар с мрачной решимостью вынудил себя
больше не думать о ней и сосредоточиться на предстоящей битве.
Но, несмотря на все усилия, взгляд Алисон продолжал преследовать его. Даже
накануне битвы Джафар не мог забыть мучительную боль разлуки.
Мысли об оставленной девушке терзали его и двадцать часов спустя, когда
Джафар и его люди укрылись на плато в горах Аулед-Нейл. Джафар лежал на
животе, прижав к глазам бинокль, оглядывая расположенную внизу узкую
расселину. Берберы рассеялись среди горных гребней и пещер, с нетерпением
ожидая начала боя. Рядом с Джафаром неотлучно находился его главный помощник
— Фархат эль-Таиб, тот самый рыжебородый бербер, который выполнял роль
толмача при нападении на отряд Алисон Викери.
Алисон... его трепетная, непокорная пленница. Она никогда не простит Джафара
за то, что он собирается сделать. Она...
— Они идут, господин? — тихо спросил Фархат.
Джафар, благодарный за то, что он прервал течение его нелегких мыслей,
кивнул.
— Да.
Еще четверть часа, возможно, и враг появится внизу.
Он передал бинокль Фархату, а сам оглядел вершины, присматриваясь к тем
местам, где лежали длинные тени. Черные бурнусы берберов, прятавшихся за
скалами и валунами, полностью сливались с землей. Как и он сам, они были
закаленными воинами, видавшими немало битв, однако теперь стратегия Джафара
крайне отличалась от первых сражений, которые вел сам Абдель Кадер.
В первые годы войны арабские воины легко побеждали жадных французов. В армии
Абдель Кадера насчитывалось более сорока тысяч человек, а оружейные
мастерские снабжали берберов и арабов вооружением. Но это было до того, как
в борьбу вступили военачальники, подобные маршалу Франции Тома-Роберу Бюжо,
назначенному командующим французскими силами в Берберии. Бюжо
революционизировал армию, посадив пехоту на коней, и превосходящими силами
нанес Абдель Кадеру несколько сокрушающих поражений, а потом приступил к
планомерному, безжалостному уничтожению алжирского королевства и массовым
убийствам туземного населения. От когда-то могучей армии султана остались
лишь партизанские отряды, нападавшие из засад, перерезавшие провода, иногда
похищавшие заложников за выкуп.
Джафар построил свой план атаки именно на внезапности. У берберов было
меньше сил, чем у Эрве де Бурмона, однако на его стороне знание местности и
возможность напасть первым. Он и его люди заняли главный горный перевал —
узкую теснину, через которую можно было пройти из Высокого Плато в пустыню
Сахару.
Джафар со всяческими предосторожностями распустил слухи, что Алисон держат
именно здесь, в районе гор Аулед-Нейл, где живет арабское племя. По его
замыслу полковник должен подойти к горам по узкому ущелью, где отсутствие
свободного места сильно ограничивало свободу передвижений конницы. Как
только французы пройдут ущелье, люди Джафара устроят обвал, отсекая им
возможность к отступлению. Когда начнется битва, французы окажутся в
ловушке.
Что же до остальной армии, Бен Хамади окружит ее с флангов. Здесь, в ущелье,
атаку возглавит Фархат. Джа
...Закладка в соц.сетях
