Жанр: Любовные романы
Запретный плод
...н забирает
часть моей энергии, подумала Дейзи.
— Я уложу тебя полежать минут на двадцать, пока Луи приготовит свое
фирменное теплое молоко с миндалем.
— Ты заботишься обо мне, как заботился, наверное, о своих детях. —
Она одарила его теплой улыбкой.
— Да, но в этом случае, — сказал герцог с волнующей хрипотцой в
голосе, — забота имеет некоторые преимущества. Я рассчитываю на
ответную заботу с твоей стороны. — Он провел тыльной стороной ладони по
ее щеке. — Ты вся сияешь. Ты так же рада, как я? — Он усмехнулся в
звездную ночь, добавив самоуверенным тоном: — Никто не может быть так же
доволен, как я, но ты — хотя бы наполовину?
— Знаешь, я смотрю сотню раз на день в зеркало, чтобы увидеть... первые
признаки появления нашего ребенка. — Приподнявшись, она поцеловала его
в прохладную щеку. — Я без ума от счастья. Спасибо за скорый приезд. Я
сказала отцу, что не надо тебе телеграфировать, время еще терпит, но в то же
время я так хотела видеть тебя рядом... прямо сейчас. Я не могла ждать.
— Когда я получил твою телеграмму и прочитал ее, то нормально
соображать уже не мог. Бурже говорил, что я на какоето время буквально
перестал дышать. Нельзя мне быть так долго далеко от тебя.
— Как долго ты можешь оставаться здесь?
— Я буду столько, сколько необходимо. Неопределенность его слов
испугала Дейзи — они не свидетельствовали о постоянстве. Хотя, реально глядя
на вещи, она понимала, что он не мог предложить ей то, чего она хотела.
— Я довольна, что ты нашел дом.
Дейзи говорила без всякого намека на кокетство. Герцог обещал жениться на
ней, как только его развод станет фактом, что ж, пока нужно удовлетвориться
этим и не желать большего.
— Я собираюсь построить коечто получше чуть позже.
— Я чувствую, что мои инстинкты собственницы становятся более
активными. До сих пор я жила с родителями и была довольна.
— Давай завтра пройдемся по магазинам. Сегодня я успел купить только
самое необходимое. Ты лучше меня знаешь, что нужно.
— Я хотела бы купить вещи для новорожденного. Он обхватил ее плечи.
— Мы купим целый магазин, нет — склад.
— Я бесконечно люблю тебя, — сказала она, — но я ревнива и
мелочна, поэтому хочу, чтобы ты каждый день, каждую минуту был рядом со
мной. Я хочу, чтобы ты оставался со мной после того, как мы купим одежду для
младенца, и после того, как он будет иметь братьев и сестер.
— Подчиняюсь, — ответил Этьен полушутливо.
— Я не люблю это слово, — нахмурившись сказала Дейзи.
— Я надеюсь, что наш ребенок заставит тебя почувствовать это. Я не
собираюсь исчезнуть, не волнуйся.
— К сожалению, ты можешь исчезнуть. Бурже не в состоянии
телеграфировать тебе по каждому вопросу и решать некоторые вещи без тебя.
— Оставь эти проблемы мне. Ты не должна волноваться по всякому поводу.
— А если чтонибудь случится в Париже и тебе телеграфирует Бурже, ты
снова уедешь, — вздохнула она.
— Ты носишь моего ребенка, и я хочу дождаться и увидеть его.
— Ты уверен? — ее вопрос был вызван потребностью в гарантиях.
— Я подсчитывал дни и часы, когда увижу тебя, с тех пор как получил
твою телеграмму. Идя к Изабель, я был готов, если придется, просить развод
на коленях. Я никогда ничего не желал так в своей жизни, как быть с тобой.
На лице Дейзи появилась благодарная улыбка.
— Ты позволишь спросить тебя?
— Я позволю тебе все что ты захочешь, дорогая.
— Тогда скажи мне, почему женщины любят тебя? — она спросила это,
явно провоцируя его.
Герцог распознал эту знакомую интонацию и поэтому ответил просто:
— Наверное, потому, почему ты любишь меня. Спустя несколько минут они
прибыли в Долину Чистой Реки. Луи приветствовал их на пороге. Дейзи ощутила
восхитительное чувство возвращения домой. Луи был неотъемлемой частью их
существования в Париже, в доме на Сене. Но стойка для оружия в прихожей и
голова лося на стене говорили о том, что это далеко не Париж.
— Завтра у тебя, дорогая, свободный день, — сказал Этьен, указывая
ей на ведущую на второй этаж широкую лестницу, устланную ковром, типичным
для охотничьего дома. — Сегодня мы только начали уборку. Судя по тому,
что здесь было, владельцами дома были одни холостяки.
— Этьен, ты не будешь возражать, если я кое о чем попрошу?
— Это и твой дом, любимая.
— Тогда убери эту голову со стены.
— Луи, сними ее.
— Сию минуту, ваша светлость.
— Лучше утром, Этьен.
— Утром, Луи, — сказал герцог. — Если тебе требуется
помощь...
Луи понял, что герцог сейчас совсем не расположен думать о голове лося, он
хотел совсем другого.
— Очень хорошо, ваша светлость, — ответил он, открывая дверь в
спальню. — Ваш пунш, монсеньор герцог, готов, стоит на столе у камина,
а ваше молоко, мадемуазель Дейзи, я сейчас принесу.
— Спасибо, Луи. Скажи повару, что завтрак будет поздний.
— Конечно, ваша светлость. И, если мне позволено будет сказать, ваша
светлость, то мне очень приятно видеть мадемуазель Дейзи в нашем доме.
— Ты можешь ей сказать об этом сам, Луи. В этом доме церемонии ни к
чему, — Этьен радостно улыбнулся. Луи развернулся с поклоном в сторону
Дейзи:
— Это огромное удовольствие видеть вас здесь, мадемуазель Дейзи.
Дейзи улыбнулась этому доброму немолодому человеку, который много лет
заботился об Этьене.
— Я рада вернуться к вам, Луи. И завтра вы должны помочь мне привести
этот дом в порядок.
— Конечно, мадемуазель Дейзи. Теперь, когда у дома есть хозяйка,
обстановка требует существенных изменений. Мы ждем ваших указаний.
Этьен, стоявший в стороне, решил, что вежливая беседа слишком затянулась и
выразительно посмотрел на Луи. Луи немедленно сказал:
— Доброй ночи, монсеньор герцог. Не желаете чтонибудь еще?
— Нет, — ответил Этьен.
— Доброй ночи, мадемуазель.
— Доброй ночи, Луи.
Когда дверь за Луи закрылась, Этьен наконец притянул Дейзи к себе и крепко,
страстно поцеловал. Все это время он вынужден был только вежливо
разговаривать с ней, пока они находились у родственников или были в дороге.
Теперь он был с ней наедине после недель разлуки и испытывал огромную
потребность выразить свои чувства. Он не отрываясь смотрел на нее.
Она чувствовала свое тело поновому — более мягким, округлым, ее грудь стала
полнее. Обняв герцога за шею, Дейзи привстала на цыпочки и прижалась к его
губам, пытаясь передать, как истосковалась.
Она почувствовала его возрастающее возбуждение. Оторвавшись от ее губ, он
покрыл поцелуями милое лицо. Она желала целовать его снова и снова. Но
герцог отклонился от нее.
— Я обещал дать тебе отдохнуть, — сказал он, — помнишь?
Дейзи часто дышала, сердце учащенно билось, она чувствовала его эрекцию, и
это сжигало ее желанием. Ее язык коснулся его нижней губы.
— Поцелуй меня.
— Тебе нужно поспать. — Он мягко поцеловал ее, и она прижалась к
нему еще ближе, чтобы лучше чувствовать его возрастающее желание.
— Ты должна спать теперь за двоих, — прошептала Этьен, мягко
проводя руками по ее талии. Его губы снова приблизились к ней.
— О... — вздохнула Дейзи, когда он снова отодвинулся от нее. Ее рука
скользнула к вздувшейся выпуклости на его брюках. — Ты не кажешься
утомленным. — Она слегка сжала пальцы,
Стон Этьена вырвался глубоко изнутри, широкая улыбка появилась на лице. Сон
— это последнее, о чем он сейчас думал.
— Я мешаю тебе спать? — шептала Дейзи, продолжая свой массаж.
— Замечательно, — страстные зеленые глаза герцога пристально
смотрели на нее. — Боюсь, что я всю ночь не дам тебе спать после этого.
Ты не возражаешь?
Было чтото диковатое в его мягком голосе, вызывающем опьяняющее волнение. Ее
соски напряглись, а грудь болела, стоило ей прикоснуться к Этьену. Трепетная
дрожь между бедрами и ощущение увлажненного тепла с трудом позволили ей
выдохнуть:
— Я не возражаю...
Она немного приоткрыла глаза, в них бушевало пламя желания.
Аромат сосновых бревен наполнял воздух. Тепло от горящего камина согревало
комнату. Единственная керосиновая лампа отражалась в высоком зеркале на
стене.
— Распусти волосы, — сказал Этьен, убирая руки с ее плеч.
— Я сейчас разорву на тебе одежду, — сказала Дейзи, дотрагиваясь
до его шейного платка. Мягкий стук в дверь прервал ее.
— Позже, — пообещал герцог хриплым голосом. — Тебя ждет твое
молоко, — и он подвел Дейзи к бархатной кушетке.
— Подожди меня здесь.
Их глаза на секунду встретились в свете танцующего огня камина.
— Я не хочу долго ждать, — сказала Дейзи.
— Я вообще не хочу ждать, — ответил Этьен, проводя ладонью по ее
полной груди. — Не двигайся. — Он мягко поцеловал ее и быстро
подошел к двери.
Поблагодарив Луи, он отпустил его и поставил поднос на маленький столик.
— Распусти волосы, — повторил он, сбрасывая жакет и садясь на стул
возле нее.
Она начала медленно вытаскивать шпильки из волос, которые падали крупными
локонами на ее плечи, рассыпаясь по платью. Этьен принимал у нее заколки.
Когда она вытащила последнюю, герцог положил горсть блестящих шпилек на стол
возле кушетки. Вернувшись, он нырнул рукой в черный шелк ее волос, позволяя
им скользить между пальцами.
— Это мое, — сказал он, держа ее волосы в своей руке. — Ты
моя, — добавил он, проводя кончиками волос по ее губам.
— Я так долго чувствовала себя обделенной, — сказала она,
откинувшись назад, отчего ее грудь соблазнительно поднялась.
— Теперь я здесь, чтобы ты не чувствовала себя обделенной.
— Я люблю этот звук, — сказала она, расстегивая верхнюю пуговицу
на платье. Платье Дейзи было строгого, почти монашеского покроя, из тяжелого
шелка, с длинными рукавами, воротничком и манжетами из черного бархата.
— Это наряд, в котором я выступаю в суде. Он мало мне соответствует.
— Не соответствует чему?
— Моему внутреннему содержанию.
— Которое начинает проявляться сейчас. С каждой расстегиваемой
пуговицей лифа все больше открывалась ее изящная, украшенная кружевами
сорочка, обнажалась атласная кожа, очаровательные холмы грудей.
— Это все для тебя, — сказала она с соблазнительной улыбкой.
— Только для меня, — прошептал он. — Тебе помочь?
Дейзи мотнула головой. Она расстегнула последнюю пуговицу и, полностью
распахнув лиф платья, начала медленно снимать его через голову. Как только
она освободилась от тесного платья, ее грудь открылась и почти выпала из
сорочки. Герцог придвинулся ближе. Она подала ему лиф, как будто он был ее
камердинером. Герцог не сводил с Дейзи глаз.
— Твоя грудь стала больше, — сказал он, проводя рукой по шелку
сорочки.
— Она готовится к материнству, — сказала Дейзи со вздохом
удовлетворения. — Я чувствую, даже воздух вокруг них становится теплее.
— Ты не против беременности?
— Я наслаждаюсь этим состоянием, — ответила она, потянувшись,
подобно кошке, на мягком темнозеленом бархате кушетки, отчего ее груди
рельефно выделились в кружевном верхе сорочки.
— Ты обещал баловать меня. — Обязательно, — сказал Этьен с
нескрываемым вожделением. — Я обещал.
— Ты должен избавиться от своей одежды, потому что я не видела тебя
очень давно, а я больше не могу терпеть.
— Мы очень быстро все исправим.
— Конечно. — Ее голос отражал нетерпение. Он снял шейный платок,
расстегнул жилет и рубашку и уронил их на пол. Сняв низкие ботинки, он
отбросил их в сторону, чтобы избавиться от брюк. Дейзи с вниманием наблюдала
за его движениями, когда он расстегивал брюки в месте рельефной выпуклости.
Он посмотрел на нее с усмешкой.
— Портные никогда не учитывают любовной ситуации — безумное количество
пуговиц.
Но он успешно справился с задачей. Тем же изящным движением он сбросил с
себя свежий хлопок нижнего белья с монограммой.
Он был чертовски красив, когда минутой позже стоял перед ней, темный, как
араб, мощный и изящный. Его член казался таким большим, что она сказала:
— Я забыла, что...
— Позволь мне восстановить твою память...
— Мне не нравится твой самоуверенный тон.
— Возможно, в менее драматических обстоятельствах ты могла бы себе
позволить немного покапризничать, — сказал он, присаживаясь рядом с
ней. — Послушай мое сердце. — И, взяв руку Дейзи, положил ее себе
на грудь.
Она почувствовала, как бешено колотится его сердце.
— О да... — шептал он, поднимая зеленый шелк ее юбки, медленно
отодвигая ее просвечивающееся белье и направляя свою руку к подвязкам чулок
на ее ногах.
— У тебя масса нижнего белья, — сказал он с улыбкой, спуская ее
чулки. — Ты защищена от вторжения.
— Это моя дневная одежда. Мы приехали домой прямо из суда.
— Я помню, ты подчеркивала, что не носишь ничего лишнего.
— Теперь, когда ты здесь, у меня есть повод отказаться от всего
лишнего.
— Так ты всегда будешь готова для меня, — он погладил шелковистые
волосы между бедер.
— Да... — прошептала она.
Его пальцы заскользили вниз по увлажненному свидетельству страстного
желания. Они скользили мягко, вторгаясь глубоко, и она стонала от
удовольствия.
— Ты готова, — прошептал он. Она всегда была готова с ним,
подумала Дейзи, подобно наложнице, чья жизнь полностью посвящена
удовольствиям хозяина. Ее всегда удивляло, почему эротические фантазии
настолько усиливались от его присутствия, прикосновения, голоса.
— Когда ты трогаешь меня, целуешь и хочешь меня, я полностью покоряюсь
тебе так, как будто обязана делать то, что ты просишь, или...
— Или? — он нежно гладил ее волосы на горячей поверхности между
бедрами.
Ее глаза были полуприкрыты от жара, охватившего тело при его опытном
прикосновении.
— Ты не будешь?..
— Буду, — прошептал Этьен. Его пальцы доводили ее до
оргазма. — Я чувствую.
Он знал, что Дейзи имела в виду, поскольку нуждался в ней, в этой женщине,
которая необъяснимо изменила его жизнь.
Если бы ктонибудь сказал ему полгода назад, что он встретит женщину, которая
сделает это с ним, он бы не поверил.
— Я не могу ждать. — Дейзи часто дышала, изо всех сил притягивая
его к себе.
И когда он, удовлетворяя ее страстное желание, лег на нее, она кончиками
пальцев коснулась его набухшего пениса и нежно ввела его в себя. Он заполнил
ее медленно, постепенно проникая вовнутрь. Его руки скользнули под ее бедра,
и, когда он сделал первый толчок, сокращая дистанцию между ними, Дейзи
закричала в экстазе.
— Наконецто, — прошептал он.
Они закончили заниматься любовью очень быстро, в лихорадочной поспешности,
на зеленой кушетке перед камином, потому что очень долго ждали этого.
— Ты смущаешь меня, — сказал, задыхаясь, Этьен. Черные волнистые
волосы закрывали ему лицо, когда он смотрел на нее сверху вниз. — Я как
неопытный школьник, — сказал он, слегка прижав ее сверху и запутавшись
в ее юбках и нижнем белье.
— Я испытываю тот же ненасытный голод, так что мы квиты, —
ответила Дейзи, облизывая полные губы и сдерживая волну охватившей ее
страсти,
— Я возмещу это тебе, — он говорил серьезно и в то же время, как всегда, поддразнивал ее.
Спустя некоторое время он отнес ее на кровать, положил на край и начал
снимать оставшуюся на ней одежду. Развязал шнурки на сорочке, затем добрался
до пуговиц на поясе. В это время она сказала:
— Я вся липкая.
— Сиди спокойно. Я закончу раздевать тебя, а потом вымою.
— Но я не чувствую дискомфорта, — тихо сказала она.
— А как ты себя чувствуешь? — спросил он со слабой улыбкой.
— Как будто горячая часть тебя все еще внутри меня.
— Умная девочка, — поддразнил он, целуя ее в губы.
— Поцелуй меня еще сюда, — сказала она, трогая набухшие соски.
— Позволь мне сначала раздеть тебя, иначе мы никогда не избавимся от
остальной части твоей одежды.
— Как ты можешь быть спокойным, рассудительным, и это при таком
состоянии?
Она коснулась его пениса, который снова был твердым и огромным, как будто
ничего не было между ними всего пару минут назад.
— Ктото же должен быть рассудительным, — сказал он с усмешкой.
— Почему? — она кокетливо посмотрела на него.
— Потому что я хочу избавиться от этой надоевшей мне юбки и белья. Этот
пояс слишком тугой, — сказал он, ведя борьбу с пуговицей.
— Нужно добавить по дюйму вот сюда и туда, — она показала пальцем.
— Приятная мысль, — сказал он. — Ты нуждаешься в новом
платяном шкафе. Завтра.
— Мы не можем все сделать завтра. Кроме того, может быть, завтра я не
собираюсь вылезать из постели.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда завтра мы вызовем когонибудь
из магазина и тебе не нужно будет покидать кровать.
— Это тебе не Париж.
— Торговцы отказываются от денег в Монтане?
— Сплетни разносятся по городу со сказочной быстротой.
— Так же, как и в Париже, да? Она улыбнулась.
— Ты всегда будешь баловнем судьбы?
— В ближайшие годы — да. Терпи, я намерен остаться с тобой
навсегда. — Он с треском отодрал пуговицу. — Большая пуговица или
маленькая петля, — объявил он с веселым блеском в глазах. — Если я
буду все время одевать тебя...
— Или раздевать...
— У меня это само собой получается.
— Я думаю, что тогда у меня через месяц не будет одежды.
— Я улажу это.
— Я умру от счастья... через неделю.
— Я не позволю тебе.
— Как высокомерно. Он усмехнулся:
— Я гдето читал об этом.
— В дополнение к большому практическому опыту.
— С того дня, как я встретил тебя, я предан только тебе. Теперь встань,
и мы наконец избавимся от всего этого...
Она подняла руки и обняла его.
— Я все правильно говорю о своей верности? — спросил он с
плутоватой улыбкой, когда она отпустила его.
— Это очень приятно слушать, — дразнящим тоном ответила она.
— Я привез тебе подарки. Надеюсь, они сработают.
— Каким образом?
— Обычным, — передразнил он. — Только не надувай губы, или я
не дам их тебе.
— Я не дуюсь, — сказала Дэйзи, вдруг подумав о других женщинах,
которым он покупал подарки. — Что же, с подарками у тебя богатый опыт.
— Ты не любишь подарки? — сказал он, поднимая ее на ноги, чтобы
снять остатки одежды. — Мои тебе понравятся, — сказал он, не
обращая внимания на ее ревность и укладывая ее на белоснежные
подушки. — Сейчас, подожди немного.
После этого он вымыл ее теплой водой, приготовленной заранее, весьма
эротично поглаживая льняной тканью бедра и убирая остатки их любовных утех.
Она была довольна, что позволила ему позаботиться о себе. Позже он вымылся
сам, чем удивил ее. Он никогда раньше не делал этого в ее присутствии. Дейзи
внимательно наблюдала за ним. Этьен был прекрасно сложен, его возбуждение
снова было очевидным. Она поражалась тому, как он мог сдерживать себя,
ощущая такую сильную физиологическую потребность, и рационально вести речь о
какихто подарках.
Принеся с собой маленький кожаный несессер, он достал стопку фотографий,
разложив их на кровати. Взял себе пунш, а Дейзи вручил теплое молоко. Затем
сел, скрестив ноги, рядом с ней, среди соблазнительных обнаженных натур
Боннара.
Женщины в самых различных позах раздевались, купались, поднимались с
постели, лежали, закрыв или открыв ноги в длинных черных чулках,
рассматривали себя в зеркале, томно расчесывали волосы.
— Они прекрасны, — сказала Дейзи, — и очень привлекательны в
этих черных чулках.
— Они невзрачны для любви, но независимы и очаровательны в своей
раскованности. Я подумал, что они понравятся тебе. Но у меня есть еще
коечто.
Он наклонился и достал изза кресла картину, на которой была изображена мать,
держащая ребенка сразу после купания, — великолепное произведение в
японском стиле.
— Это работа американской художницы Мэри Кассатт. Я думаю, что она тебе
тоже понравится.
— Я ничего тебе не подарила, — тихо сказала она. — И поэтому чувствую себя виноватой.
Ее пальцы двигались по позолоченной рамке картины.
— Никакие подарки не сравнятся с ребенком, которого ты носишь от меня.
И, придвинувшись к ней, он поцеловал ее долго, медленно, сладко.
Этьен чувствовал ее реакцию, ее желание. Но, оторвав свои губы, забрал у
Дейзи пустую чашку и вместе со своей поставил на стол.
— Я не знаю, спит сейчас Луи или нет, чтобы подтвердить мои слова, но
теплое миндальное молоко, как рассказывала его мать, использовалось арабами
как элексир в определенных целях.
— Поэтому его пьют от усталости?
— Возможно, — сказал Этьен, отодвигая фотографии и картину.
— Это очень полезно — молоко с медом, миндалем и яичным желтком, —
добавил он, возвращаясь к ней. — И мы поддержим твое здоровье. —
Он обхватил ее груди руками, скользя по их выпуклостям к соскам. Затем
коснулся чувствительных точек, нежно, мягко потянув их, наклонил голову и
взял один сосок губами. — Я готовлю их к приходу малыша.
Он сосал нежно, постепенно усиливая давление, сначала один, потом другой,
пока Дейзи в изнеможении не откинулась на подушки. Ее чувства были напряжены
до предела, сфокусированы на его губах, на своем безумном желании, от
которого подрагивал каждый нерв, а жар разливался по всему телу.
— Я хочу тебя, — прошептала она. Ее пальцы ласкали его черные
волосы, спина изогнулась, грудь приподнялась, а глаза были закрыты от
удовольствия.
Он не ответил, продолжая сосать, покусывать тугие выпуклости до тех пор,
пока она не почувствовала обжигающее блаженство.
— Открой глаза, — прошептал Этьен, и его рука скользнула между ее
ног. Она с трудом открыла глаза, с усилием расставаясь с райским ощущением.
— Посмотри на это, — он положил маленький перевязанный пакет на ее
живот.
Пока она развязывала шелковую ленточку, пальцы герцога путешествовали через
черный треугольник ее волос между ног вниз к увлажненной щели.
— Я не могу сосредоточиться, когда ты так делаешь, — выдохнула
она, замерев на секунду и наслаждаясь ощущениями.
— Я тебе помогу, — сказал герцог, игнорируя ее замечание и
разворачивая свободной рукой серебряную бумагу. — Тебе нравится?
Внутри лежала дюжина пар шелковых чулок всех оттенков, роскошных и
изысканных.
— Они великолепны, — сказала Дейзи, слегка касаясь их. — Они
предназначены для свиданий и поклонников.
— Надень черные с сиреневыми подвязками, как у Боннара на фотографиях.
— Помоги мне. — Она подняла колено и откинулась назад.
Черные чулки скользили по ноге медленно, от носка к мягкой роскоши бедер и
далее — к сладкому проходу. Дейзи испытывала чувственное удовольствие от
всей этой процедуры.
— Я не хочу чувствовать себя рабыней для развлечений, — прошептала
Дейзи.
— Мне остановиться? — вежливо спросил он.
— Нет, продолжай.
Она кивнула го
...Закладка в соц.сетях
