Жанр: Любовные романы
Грешница
...еста, где он намеревался быть, бесконечно далеко
следовало ему находиться с точки зрения
здравого смысла.
Он выпрямился, потом опять скрестил ноги и расслабился.
- Потому что, если хочешь знать, - сказал он неохотно выговаривая каждое
слово, - ты постоянно была в моих мыслях. -
Его голос упал до хрипоты:
- Особенно ночью...
- Я знаю. - Хотя она едва выдохнула, произнося эти слова, они раздались
взрывом в тишине комнаты.
Синджин отреагировал со скоростью хищника - его взгляд насторожился, став
пронзительным от напряжения. С
гипнотической силой он направил его на Челси.
Никто не говорил ни слова в течение долгого времени, и потом он улыбнулся
медленной, ленивой улыбкой, от которой
останавливалось сердце.
- Ну тогда.., ты рада, что я пришел.
- Нет. - Она сжимала руки.
- Скажи мне правду, - произнес он мягко, снимая ногу с ноги и поднимаясь со
стула.
- Нет. - Она сделала шаг назад.
Он стоял, не шевелясь, будто знал, что ему не нужно шевелиться, будто очень
хорош? знал, что значит ее "нет".
- Я видел тебя на скачках сегодня. - Его голос был низким, спокойным, не
содержащим угрозу. - Ты замечательно
выглядела в этом голубом наряде.
"Конечно, он разбирался в тонкостях женских материй", - подумала она, но
поняла, что не способна вызвать в себе
нужного негодования. Вместо этого она обнаружила, что думает об особенной
нежности его прикосновения, о необъяснимой
улыбке, когда он ее целует, поэтому у его поцелуя был вкус счастья.
Заволновавшись вдруг при мысли о его поцелуе, она попыталась укрепить
поколебавшуюся решимость.
- Тебе, действительно, следует уйти.
Он медленно стал подходить к ней.
- Моя семья скоро вернется.
- Я буду очень спокойным.
Ей следовало насторожиться от его необдуманного ответа, но вместо этого
дрожь желания побежала по ней.
- Они придут наверх ложиться спать, - протестовала она.
- Они не узнают, что я здесь. - Он был очень близко.
- Мой папа спит в соседней комнате.
- Мы запрем дверь.
"Это невозможно, - подумала она, - безумно". Не следовало разговаривать с
этим самонадеянным распутником, который
нечаянно забирается в мою спальню и так же нечаянно собирается там остаться. Но
она не сказала опять, чтобы он ушел, и
это заметили и он, и она.
- Ты не боишься? - спросила она, словно ее вопрос или его ответ имели
значение, когда неминуемые последствия его
появления осязаемо висели в воздухе.
- Мне следует?
- Это очень опасно... - настаивала она, стараясь внести некоторое подобие
благоразумия в из ряда вон выходящую сцену.
- Действительно? - Он сказал это так спокойно, словно спрашивал о
возможности получить отказ от Сомерсета.
- Действительно, - резко ответила Челси, раздраженная вдруг его
спокойствием, когда страх быть обнаруженными
приводил ее нервы в состояние шока, и еще потому, что он не может опять небрежно
вторгаться в ее жизнь, подумала она,
легко позабыв, кто и в чью жизнь вторгся изначально. - Я не знаю, как ты вошел,
- сказала она поучающим тоном
воспитательницы, отчитывающей кого-нибудь за грязные ботинки, - но буду тебе
признательна, если ты уйдешь тем же
способом.
- Я вошел через дверь.
Он сумасшедший. Она ожидала, что он взобрался на крышу галереи, или по
плющу на стене, или вскочил на подоконник с
одного из огромных деревьев во дворе.
- Ты ненормальный, - выпалила она.
- Не сейчас, - спокойно ответил он с такой улыбкой, которая может
соблазнить даже в чистилище. - Но я схожу с ума по
тебе. И я проехал добрую половину Англии, чтобы снова тебя увидеть. У него было
ангельское, открытое выражение лица,
без следа искусственной вежливости или притворства. Он подошел к ней и нежно
погладил ее щеку тыльной стороной руки.
Когда он только направился к Челси, она заметила, что ждет его приближения.
Одно дело обдумывать возможность
уступить обольстительному соблазну Синджина Сейнт Джона, когда желаемое
находилось на каком-то расстоянии, но, когда
барьер всего в нескольких сантиметрах, тут уж любая сдержанность уступит.
Она подняла к нему лицо и сказала с застенчивой улыбкой:
- Если бы я могла, я заставила бы тебя уйти...
- Если бы я мог уйти, - мягко ответил он, - я бы ушел.
И еще секунду они стояли, не прикасаясь друг к другу, испытывая оставшуюся
скованность, борясь с чувствами, которых
предпочли бы не иметь.
Затем Челси наклонилась к нему, едва заметно, это можно было скорее
почувствовать, чем увидеть.
Этого было достаточно. Это был конец.
И Синджин сжал ее в объятиях, секунду обнимая ее и вздрагивая, затем
приблизился губами к ее губам.
Он снова чувствовал себя подростком, начиная спешить. Он ласкал губами ее
губы. Он опасно не контролировал свои
желания, ему было все равно, если бы даже кричали: "ПОЖАР". Ликуя оттого, что
держит ее в объятиях, он так прижал ее к
себе, к своему горячо возбужденному телу, словно в пылу сражения, не чувствуя
ничего, кроме потребности захватить. У
него опять было такое чувство, будто нужно пройти километры вражеской территории
и отряды противника, чтобы она была
его. Ощущения были совершенно новыми, странными, совсем несвойственными его
характеру и такими жестоко сильными,
что он физически ощущал их тяжесть.
Он уже подталкивал ее к кровати, пожирая губами ее губы, чувствуя ее мягкое
тело под своими блуждающими руками,
заставляя свои безумные чувства нестись с отчаянной скоростью.
"Запри дверь, запри дверь", - кричал разум Челси, потому что она хотела
Синджина с таким же неумолимым
неистовством, хотела открыть себя ему.., сейчас... хотела чувствовать его
внутри, хотела в эту секунду утолить свою
чудовищную потребность.
Бесстыдно руки стягивали с него куртку, она хотела чувствовать
прикосновение его обнаженного тела.
- Я хочу чувствовать твою кожу, - прошептала она. И он опустил ее руки с
плеч, отвечая в тот же миг на ее мольбу, снимая
с себя одежду.
- Сними с себя нижние юбки, - приказал он низким и свирепым голосом,
расстегивая пальцами пуговицы на поясе, не
сводя с нее глаз.
И она отчаянно изо всех сил дергала завязки на своей нижней юбке дрожащими
пальцами, разрывая отличное белье там,
где сразу не расстегивалось, стягивая легкий материал и кружево через бедра, и
толкала его ногами с безумным
равнодушием, которое шокировало бы ее, если бы она не была поглощена страстным
желанием. Столь же безумно и быстро
она отбросила в сторону рубашку, желание так мощно пульсировало в ее теле, что,
казалось, ритм страсти виден
невооруженным глазом.
- Не двигайся, - скомандовал Синджин хриплым низким голосом, обводя
взглядом ее обнаженное тело.
На нем были надеты только штаны из оленьей кожи и ботинки, и его пальцы
расстегивали пуговицы бриджей.
Челси не могла пошевелиться, даже если бы захотела. Ее взгляд был устремлен
на огромную выпуклость под брюками
Синджина, растягивающую мягкую кожу штанов от паха до талии.
Одна пуговица расстегнута, затем другая. Тонкие пальцы Синджина двигались
вниз по второму ряду, когда Челси
застонала, и он поднял глаза; на губах появилась улыбка чувственного,
соблазнительного обольщения, и он сказал
бархатистым голосом, донесшимся до нее через тускло освещенное пространство:
- Хочешь помочь?
Она пошла к нему, потому что не могла остановить себя, даже несмотря на его
улыбку. Он знал, как размер его
возбуждения действует на женщин. Веселость в его глазах свидетельствовала об
этом. Но ей было все равно. Она расстегнула
оставшиеся три золотые пуговицы, взяла его обеими руками и стала гладить по всей
длине обеими руками, возбуждая
дрожащими пальцами. Она услышала, как он сглотнул, и, взглянув вверх, увидела,
что он закрыл глаза, не дыша и не
шевелясь. Она улыбнулась, обрадовавшись его ответной реакции. Затем наклонила
голову и взяла его в рот, и нежно
скользнула языком вокруг пульсирующей головки его возбуждения.
Это было слишком для его возбужденного состояния, он отстранил Челси,
поднял, как ребенка, и положил на кровать,
последовав за ней в доли секунды, забыв о бриджах и ботинках. Секунду спустя он
был внутри нее, глубоко, войдя с такой
силой, что она осталась бездыханной на ошеломительный миг.
Когда, наконец, Челси смогла говорить, она отчаянно прошептала:
- Дверь...
Синджин посмотрел наверх быстрым оценивающим взглядом, но он не мог больше
оставить ее горячее, зовущее тело, как
не мог оставить свое сердце обескровленным, - таким бесчувственным он был к
голосу своего разума.
- Пожалуйста.., замок... - молила Челси, в ужасе оттого, что мог войти ее
отец.
- Тихо, дорогая, - прошептал Синджин. Накрыл губами ее губы, и ритм его
проникновении ускорился.
Ощущение оргазма захлестнуло остатки здравого смысла и способность
воспринимать мир. Мир исчез для Челси, только
горячее пламя желания пылало в ней, когда она изгибалась навстречу следующему
мощному удару сверху вниз. Она таяла.
Он мог чувствовать блестящий жар, окружающий его, мягкая ткань отступала, когда
он погружался внутрь. Она закричала.
Приглушенный, низкий сдержанный звук в доме ее отца. Но ее руки вцепились в
него, ее ногти впились ему в спину, и он
узнал колеблющееся глубокое дыхание наступающего оргазма. Он улыбнулся от
пьянящего осознания этого и слегка вышел,
преодолевая сопротивление ее невыпускающих рук.
- Нет... - взмолилась она, неистово притягивая его обратно, и он вошел
снова, сделав последнее движение немного глубже,
к дальней стенке.
Ее оргазм начался дрожью по всему телу; он впился в нее так же спеша, как и
она, такой же жадный до освобождения,
лишенный этого с Оакхэма.
Они лежали изможденные, Синджин уткнулся лицом в подушку рядом с лицом
Челси. Она была расплющена весом его
огромных форм, но тело на короткий миг лишилось способности чувствовать, словно
ощущения существовали за пределами
ее разума.
Пока постепенно рамки рассудка и чувств не совместились, биение их сердец
не замедлилось и блаженство и реальность
не встретились на одной земле.
- Теперь запри дверь, - прошептала Челси, зная, что она не может отпустить
его сегодня ночью, невзирая на опасность
быть обнаруженными.
- Теперь я закрою дверь, - сказал Синджин, звук был невнятным из-за
подушки. Секунду спустя он поднял голову,
улыбнулся и сказал:
- Хорошо, решено. - И он поцеловал ее вновь, менее осторожно, менее нежно,
но тщательнее, с большим вниманием к
деталям.
Ей пришлось напоминать дважды, прежде чем он встал и закрыл дверь, но он
сделал это в конце концов, и они были, по
крайней мере, защищены деревянным барьером двери, когда отец и братья громко
протопали по лестнице часом позже.
Ее тело напряглось при первых шагах на лестнице.
На секунду у нее перехватило дыхание, а потом она прошептала:
- Тебе нужно идти.
Она толкнула его в грудь, но Синджин только покачал головой и прижал палец
к губам. Он поднял голову, как волк,
нюхающий ветер.
- Челси, ты не спишь? - проревел ее отец, добравшись до конца ступенек.
Голос отца, с которым Челси разделяло всего несколько шагов и несколько
сантиметров двери, наполнил ужасом ее душу.
- Эй, Чел, - закричал Данкэн, - завтра мы опять выставим Минто!
- Челси! - Граф постучал в дверь. - Просыпайся, девочка, и помоги нам
отпраздновать событие. Мы выиграли восемьдесят
тысяч гиней сегодня!
- Ответь, - шепотом сказал Синджин.
- Я сплю, папа,; - сказала Челси испуганным шепотом.
Синджин усмехнулся и сделал знак кричать громче.
- Что, а? Не слышу тебя!
Брови Синджина поднялись, словно говоря: "Видишь?"
И, глотнув с явным усилием, Челси проворчала достаточно громким голосом,
чтобы было слышно в коридоре:
- Я сплю, папа.
- Не надо со мной так разговаривать!
Синджин сделал движение внутрь ее, Челси всосала предательский вздох
возбуждения.
- Ты пьян, папа. Иди спать. - Она старалась говорить решительно, но
получалось лишь с придыханием. "Боже, как хорошо,
когда он внутри".
С усмешкой Синджин наклонил голову, ткнулся носом в ее ухо и прошептал:
- Если ты не избавишься от них, я не смогу трахать тебя.., как следует.
Она должна была оскорбиться, и, если бы жесткая напряженная плоть не
пронзала ее и ее желание не разжигалось
вдобавок ленивыми маленькими движениями и, что странно, близостью ее семьи тоже,
возможно, она бы так и сделала. Но
она не могла думать... только чувствовать.
- Что я должна?
Тогда он скользнул вверх еще немного, обрывая ее слова, огонь ворвался в ее
чувства, и неосторожный крик прорвал
тишину, немедленно заглушенный поцелуем Синджина.
- Челси! С тобой все в порядке? - Рев графа прерывался возбужденным стуком
в дверь.
"Я кончу до или после того, как они взломают дверь?" - на мгновение
подумала она; ее тело было в огне, оргазм
приближался.
- Увидимся утром, - прошептал Синджин.
- Нет! - беззвучно запротестовала она, прижимаясь к нему крепче, бесстыдная
в своем желании.
- Я имел в виду, - прошептал Синджин, улыбаясь, - скажи это им.
"Он слишком небрежен, - подумала Челси, в ее голове пронеслось мимолетное
негодование, - крайне пресыщен, слишком
привык получать удовольствие в чужих домах". И если бы она так отчаянно не
хотела того, что он мог дать ей, что давал
другим женщинам, если бы не находилась на несколько уровней ниже сознания, она
не согласилась бы с его небрежностью.
Но, объятая страстью, она последовала его указаниям и закричала от крайнего
возбуждения:
- Поздно! Увидимся утром!
Затаив дыхание от страха и роскошного великолепия потребности, она
подождала, раскроют ли ее обман. Скрипящее
топтание, шепот, затем шаги, и, когда они спустились в холл, она прошептала:
- Я ненавижу тебя.
Лицо Синджина было очень близко, рассеянный свет канделябра еще больше
затемнял его веселые глаза под нависшими
бровями.
- Я вижу, - сказал он низким и хриплым голосом, - но помни, что я проскакал
полстраны, чтобы увидеть тебя.
Его слова послужили ей напоминанием, что его небрежность, возможно, была
одной из привычек, но не чувством. Он с
большим самообладанием смотрел в лицо опасности. И он, действительно, проскакал
очень большое расстояние.
- Спасибо тогда, - сказала она, без труда оказавшись в состоянии страсти,
обвив его шею руками с ленивой
непринужденностью, - что пришел.
- Я не знал, будут ли мне рады. - Конечно, он знал, имея достаточный опыт,
но он был любезным мужчиной.
- И мир еще держится?! - весело ответила Челси, точно зная о его
привлекательности для всех, но бесконечно
обрадованная тем, что он нуждался в ней.
- И может, ты чертовски желаема ради твоего же блага, - поддразнил он в
ответ.
- Или твоего.
- Или моего, - мягко признался он'.
- Хотя, возможно, тебе не следовало приходить, - сказала Челси. - Это очень
опасно. - Но она сказала это с удовольствием,
как говорят: "Ну, что вы", - в ответ на подаренные бриллианты.
- Утром, - с наблюдательностью отметил Синджин, - это может показаться
опасным. В данный момент я нахожу тебя
бесконечно соблазнительной... - Затем губами он провел по ее щеке. - Я думаю, -
прошептал он бархатистым голосом, - в
следующий раз я позволю тебе кончить стоя.
"Я умру от блаженства сегодня ночью", - решила Челси, почувствовав
усилившийся трепет меду ног при словах
Синджина, сказанных шепотом.
- Но ты должна вести себя тихо, - добавил он, касаясь ее кожи теплым ртом,
- или твой отец убьет меня.
Ему пришлось ждать третьего раза, прежде чем она кончила стоя.
Синджин ушел почти на рассвете, медля так, что Челси была в панике, что
проснется вся семья, слуги и конюхи.
Он поцеловал ее на прощание, затем вернулся, прежде чем открыть дверь, и
поцеловал снова, нежно держа ее лицо в
ладонях; поцелуй был сладким, сочным, нежным.
Но он не говорил слов любви или обязательств.
Она и так знала, конечно.
Она знала, что он никогда не произнесет их.
Глава 19
Следующая неделя застала Синджина в Лондоне, потому что сезон был в полном
разгаре. Городские дома были начищены
сверху донизу. Мужчины, не вовлеченные в светские мероприятия, придумывали
большое количество разнообразных
мужских развлечений, к которым и присоединил свою склонную к этому душу Синджин.
В активной суете Кассандра требовала некоторого исключительного права на
его время. Так же, как мать, брат и сын.
Поэтому, хотя Синджин не забывал восхитительную леди Челси Фергасон,
живописные воспоминания об их приятных
развлечениях немного потускнели от бесконечного числа общественных обязательств,
составляющих лондонский сезон. Он
вспоминал о ней в тех случаях, когда на глаза ему попадалась женщина с золотыми
волосами или он вдруг испытывал острое
чувство потери. Но он быстро стряхивал его с себя и забывал в светском
водовороте событий. Мать требовала, чтобы он ее
сопровождал, и, как послушный сын, он подчинялся. Жена брата устраивала большие
вечера в доме Сетов, что тоже иногда
требовало его присутствия. Кассандра часто хотела, чтобы он сопровождал ее на
маленькие неофициальные вечеринки. Его
собственные развлечения занимали значительное время. А большую часть дня он
проводил со своим сыном, юным
Боклерком Сейнт Джулесом.
Семья Фергасонов вернулась в Аиршир, как только закончились скачки в Йорке,
и Челси провела апрель, наслаждаясь
мирным спокойствием провинции. Она любила весну больше всего, вокруг резвились
жеребята, и она подолгу лежала на
холме, возвышающемся над пастбищем, наблюдая за ними.
До соревнований в Донкастере оставался месяц.
Туда решили отправить Минто и Туна, чтобы они попробовали себя против южных
лошадей. Туна прислали ей две недели
назад, ее объяснение по поводу выигранных денег в Йорке было принято семьей.
Покупатель был неизвестен - ведь Туна
продали через агента. Челси объяснила, что новому хозяину пришлось продать
конюшню за долги на скачках. Все искренне
порадовались, как чрезвычайно повезло Челси.
- Папа, скорее, или ты не успеешь на аукцион, чтобы купить мне лучшего
скакуна.
- Их видели вчера, Бо, - спокойно ответил Синджин, примеряя шейный платок
перед трюмо в своей комнате. Пимса он
отпустил. - И Таттерсаль придержит их для нас, даже если мы опоздаем. - Он
улыбнулся своему беспокойному
девятилетнему сыну. Мальчик был его точной копией в этом возрасте. Затем добавил
успокаивающе:
- Но мы Не опоздаем.
Его сын улыбнулся, ободренный тем, что Таттерсаль не продаст большого
ирландского скакуна до их приезда.
- Сегодня я поеду верхом на Мамелуке. Джед сказал, что можно. - Он
переминался с ноги на ногу, стараясь быть
терпеливым, пока его отец тратил, по мнению Бо, чрезмерно много времени на
одевание.
- А что скажет Мамелуке по этому поводу? - пошутил Синджин.
- Я ему нравлюсь, папа. Я каждое утро кормлю его морковью, и он помнит
меня.
- Возьми для него несколько кусков сахара, - сказал Синджин, указывая на
шелфидский тайник на бюро рядом с дверью. У
него всегда было немного сахара с собой, когда он шел к лошадям. - Мамелуке
особенно любит сахар.
Проследив в зеркале полет сына за сахаром, Синджин улыбнулся.
- В таком случае, - с иронией ответил он, ставя на место последнюю петлю с
натренированным мастерством, - я потратил
слишком много времени на этот платок.
- Я не буду так угождать женщинам, когда вырасту, папа, - заверил Бо,
подставляя стул, чтобы достать до верха бюро, - и
тогда мне не придется столько беспокоиться о галстуке и всяком таком. Саар
говорит, что на этих женщин нельзя
положиться в бою. Кроме бабушки и тети Вив, конечно. Саар говорит: "Только к
женщинам в семье надо относиться со
всяческим уважением".
Синджин улыбнулся над типично мальчишеским неинтересом сына к женскому
полу.
- Хотя совет Саара замечательный, иногда встречаются друзья-женщины, с
которыми нельзя быть грубым. Саар,
несомненно, объяснит тебе это когда-нибудь... - Надевая голубой элегантный
пиджак, он добавил:
- Советы Саара относительно лошадей также хороши. Слушайся его, и ты
станешь настоящим мужчиной.
- Саар говорит, что я уже настоящий мужчина, - гордо ответил Бо, стоя
навытяжку, как, по словам конюха-бедуина, стоят
воины перед лицом врага "Бедуин - искаженное арабское "бадуин", от "баду" -
"открытая страна". Таким образом, "бедуин"
означает - житель открытой местности.".
Синджин улыбнулся, в его глазах блеснула гордость. Его сын, к которому он
когда-то ничего не испытывал, рос
настоящим мужчиной. Благодаря Саару, Бо уже ездил верхом, как степной кочевник.
Мать Синджина позаботилась об
учителях для его сына, а семья Дэмиена предложила общество двоюродных братьев и
товарищей по играм; Бо любили все,
но больше всех - Синджин, публично признавший его в том возрасте, когда обычно
этого не делают. И хотя Бо не мог
официально унаследовать герцогский титул Синджина, он уже был наследником его
богатств.
- Ну, мы готовы? - спросил Синджин, одетый в голубое и светло-коричневое, с
безукоризненно начищенными ботинками
и белейшей рубашке. Волосы заплетены в аккуратную косичку камердинером утром.
- Я готов с семи часов, папа, то есть с тех пор, как ты пришел, по словам
Стили. Она видела тебя из окна детской.
Неудобно. Его старая няня все еще следила за ним.
- Она помолилась за мою душу? - спросил он с усмешкой.
- Непременно, папа. - Лицо Бо осветилось испытующей улыбкой. - Стили
говорит, что она должна жить, потому что ктото
должен молиться о твоей рас.., распущенности, - с трудом выговорил он
незнакомое слово, - и за всех твоих шлюх. Что
такое шлюха, папа? Саар не хочет мне говорить.
- Ну, и не следует, - сказал Синджин, стараясь подавить смех. - Когда ты
подрастешь, я объясню.
- Саар говорит, что бог Стили не понимает мужчин.
- Возможно, аллах, действительно, смотрит на некоторые аспекты.., э..,
жизни немного по-другому, чем Стили, - мягко
согласился Синджин, хотя регулярные молитвы Стили активно действовали, по
крайней мере, последние десять лет,
вытаскивая его из лап дьявола, за что он был ей глубоко признателен, игриво
подумал Синджин. - Теперь пойдем узнаем, что
там с ирландским скакуном, - добавил он, переводя разговор в более безобидное
русло.
Дни Синджина проходили быстрой чередой, потому что лондонский сезон
предлагал увеселения и развлечения в
неограниченном количестве. Он отказался идти к Алмаксу и вежливо улыбаться
толпам жеманных мисс, привезенных в
город на показ, но он отдавал долг вежливости, посещая небольшие приемы у
многочисленных дочерей, племянниц и сестер
его друзей. Не стоит и говорить, что он пользовался огромным спросом, как лучший
приз на брачном аукционе в течение
последних десяти лет.
Кассандра была с ним почти каждую ночь, потому что его распутной душе
нравился особенный вид женской хватки, но он
не был ей верен, так же как и она.
Они были созданы для удовольствий, увлекались необычным, развлекались
переменами, забавлялись разнообразием в их
любимом спорте - сексе.
- Скажи мне, что ты нашел в Джейн Бентвин, - говорила Кассандра, медленно
проводя пальцем по груди Синджина
однажды ночью или, скорее утром, потому что бал леди Вентворт продолжался до
трех.
- Если ты скажешь мне, что делает Вили Ченовит, чтобы позабавить тебя,
потому что мне сказали, что у него кроличьи
повадки.
- - И кто тебе сказал это?
- Салли Стенли, - сказал он с усмешкой.
- Может быть, Салли не знает, как должным об разом очаровать Вили. - В
голубых глазах Кассандры, смотрящих на
Синджина, был многозначительный намек. - А ты все еще не объяснил особой
привлекательности Джейн Бентвин.
- Джентльмен не обсуждает особенности, дорогая, ты знаешь это.
- Тебе следует когда-нибудь написать мемуары.
- Следует? Следует ли? С какой целью, скажи, ради Бога?
- Для развлечения публики.
Его ресницы опустились еще немного, прикрывая спокойную голубизну.
- Почему бы мне, - мягко сказал он, - не оставить это занятие для
куртизанок этого века?
- Ты хочешь сказать, что я куртизанка? - В голосе Кассандры не было обиды;
женщина с практическим умом, она
понимала, что ярлыки были некоторым следствием титулов и богатства. Королева
могла быть шлюхой, но сначала она была
королевой.
- Вовсе нет. Ты, я полагаю, верная жена герцога Бачена.
- Ты абсолютно вежлив, дорогой. - Она потянулась вверх, чтобы поцеловать
его. - Теперь, если бы эта вежливость могла
распространиться на одну дополнительную услугу... - замурлыкала она.
- Тебе недостаточно услужили сегодня ночью? - пробормотал насмешливо
Синджин.
- Ты, как пагубная привычка, дорогой. Ублажи меня...
- Если ты ублажишь меня взамен.
- Скажи мне.
И когда он сказал, маленькая дрожь пробежала по ее телу.
- Они, действительно, делают это в гаремах?
- Некоторые определенно...
- Ты делал это раньше?
- Это имеет значение? - Его глаза сделались вдруг невыразительными.
Он не собирался ей говорить, она могла это видеть, поэтому сказала:
- Нет.
- Ну, тогда давай посмотрим, понравится ли тебе это.
В то время, когда Синджин развлекался и развлекал среди большого числа
английских пэров и леди, в особенности
последних, Челси проводила последние дни апреля в одиночестве.
Чувствуя странную сонливость, она освобождала себя от большой части работ в
конюшне. Поскольку ее отец всегда
чувствовал себя немного виноватым за то, что она была так вовлечена в скачки и
все, что с ними было связано, он извинил ее
с благословением. "Может быть, она наконец-то становится женщиной, - думал он, -
и освобождается от мальчишеских
замашек. Возможно, с приходом весны она становится романтически чувственной, как
ее двоюродная сестра Элизабет.
А может, кое-какие из бесконечных поучений Джорджины способствовали этому".
Независимо от причины, граф был доволен, что Челси обратилась к менее
мужскому времяпрепровождению. Ей придется
выйти замуж однажды, и ни один будущий жених не будет считать объездку лошадей
необходимым умением для жены.
Пока отец Челси с благодарностью думал о том, что она не занимается больше
грубой работой, Челси почти все время
спала. Сначала, когда Челси чувствовала постоянную усталость, она поддерживала
себя весенним тоником и чаем из ягод
шиповника, думая, что она переутомилась от их загруженного расписания скачек в
последний месяц. Но тоники не снимали
сонливости. Она стала спать еще больше.
...Закладка в соц.сетях
