Жанр: Любовные романы
Брак
...т
Бога, берись за все, уподобляйся разлетающемуся заряду из дробовика. Похоже,
они верят, что Бог благосклонен к воинам.
— Значит, речь идет о религиозных, а не о патриотических чувствах?
— Нет, это одно и то же, — возразил Крей. — Америка — страна
Божья. Почему? Потому что об этом говорится в Апокалипсисе. Метка зверя,
блудница вавилонская — эти люди все воспринимают так же буквально, как в
первом тысячелетии. Отличный материал!
Делия приехала вместе с Креем, чтобы попрощаться с остальными, причем
ухитрилась дать понять, что относится к ним неприязненно. Однако у нее
нашлась улыбка для каждого, даже для Тима, с которым она избегала оставаться
наедине с тех пор, как он чуть не сломал ей руку. Сержа она обняла на
прощание, но Тим так и не понял, случалось ли этим двум телам сплетаться в
более жарких объятиях. Подумав, Делия обняла Анну-Софи, потом Тима и даже
Шедбурна, словно не желая его обидеть. Все пожелали ей удачи.
— Не могли бы вы сообщить мне, когда Габриель вернется в
Америку? — попросил Тим напоследок.
Глава 54
ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ В предвкушении репортажа в
Мадемуазель Декор
мадам Экс руководила
приготовлениями к свадьбе, которыми до своего отъезда занималась сама Анна-
Софи. Неожиданный отъезд Анны-Софи незадолго до церемонии привел ее в
недоумение, как и необъяснимая праздность Эстеллы д'Аржель. Хотя Эстелла
согласилась помочь привезти цветы и несколько заказанных ящиков шампанского
— груз, который несложно довезти поездом, — а заодно и задумала
устроить вечеринку с коктейлями за два дня до свадьбы (разумеется,
советоваться с мадам Экс по этому поводу она не стала). Мадам Экс поймала
себя на мысли, что ей не терпится выставить прославленную романистку,
лишенную материнских чувств, в самом неприглядном свете, показать всему миру
ее равнодушие и леность. Больше она никогда не станет покупать книги
Эстеллы! В конце концов мадам Экс выбрала время и сама съездила в Валь-Сен-
Реми, осмотрела церковь и прикинула, с какими трудностями придется
столкнуться устроителям застолья и фотографам. Поскольку в некоторой степени
на карту была поставлена честь ее фирмы, она ничего не стала пускать на
самотек.
При виде крохотной, пыльной, но на редкость живописной церквушки ее вдруг
охватило дурное предчувствие: ей представилось, как речка, протекающая в
пятнадцати метрах от церкви, выходит из берегов как раз в день свадьбы. О
том, что такое уже случалось не раз, свидетельствовали сырые пятна на
стенах.
Юрист из фирмы
Биггс, Ригби, Денби и Фокс
оставил для Клары сообщение с
просьбой срочно позвонить ему. Судья признал Клару виновной — в техническом,
если не в строгом смысле слова, — и несмотря на отсутствие
доказательств ее вины, адвокат предположил, что ее приговорят к тюремному
заключению, правда предоставив право подать апелляцию. Приговор вступает в
силу через несколько дней. Он, Крис Оливер, уже принял ответные меры. Кларе
незачем отчаиваться, в их распоряжении есть еще немало средств защиты.
Это известие вызвало у Клары только легкую и неожиданную горечь. Разлука с
Антуаном была гораздо хуже тюремного заключения. Но вскоре до нее дошел весь
смысл того, что ее ждет в будущем. Когда приехал адвокат, утешить Клару ему
было нечем, но все же он долго пробыл у прекрасной миссис Крей, стараясь
успокоить ее.
В самолете Тим выпил пару бокалов бурбона, размышляя, стоит ли и впредь
отдавать ему предпочтение: после ботанических загадок скотча бурбон казался
освежающим и незатейливым, как эликсир для полоскания рта.
— Но почему он называется бурбоном? — спросил он вслух. Слово
бурбон
вдруг показалось ему слишком французским. Оно усилило нежелание
Тима возвращаться во Францию. Ему, человеку, недолюбливающему поэзию,
неожиданно вспомнился отрывок из стиха одного поэта-битника, подвизавшегося
в барах Орегона:
Эта коротко стриженная радость и грубость, Америка, твоя
глупость. Я мог бы снова полюбить тебя
.
Наверное, все-таки в душе он американец. А может, все дело в том, что ждет
его во Франции, в желании сбежать, которое, как ему рассказывали, охватывает
каждого мужчину накануне свадьбы? Он с неохотой думал о будущем, о
неизбежности свадебной церемонии, о суматохе последующих нескольких дней,
которую придется пережить.
Но самое главное — ему почему-то понравилось в Орегоне. Он все еще был
поглощен тамошними проблемами, которые, строго говоря, его не касались, все
время думал о миссис Холли, о малышке Тамми или как там ее зовут, о бедняге
Кристал, других отчаявшихся людях, о холоде и нищете. Тим понимал, почему
Крей так увлекся всем этим, почему ему вдруг захотелось снять фильм об этих
людях.
А еще Тим думал о Кларе, о ее поразительной красоте и загадочности, о том,
как она дрожала, чудом спасшись от охотников. Внешне такая невозмутимая,
внутри она была охвачена паникой, но маскировала чувства прелестной улыбкой
— улыбкой герцогини. Наверное, она сводила с ума Крея, как герцогиня
герцога, тем, как бездумно дарила свои улыбки. Напрасно он, Тим, задумался о
Кларе. Он взглянул на Анну-Софи: розовощекая, светловолосая, как голландка
или девушка с полотен Буше, она вдруг показалась ему марионеткой,
очаровательной, но бездушной.
Надо ли жениться, если сомневаешься в правильности выбора? Но сказать по
правде, Тим ни в чем не сомневался. Он любил Анну-Софи. Свое смятение он
приписал нервам и шоку от знакомства с европейской культурой.
Анна-Софи устроилась с американскими журналами
Вог
,
Дом и сад
и
Новобрачная
в самой глубине тесного салона самолета. Все пристегнули
ремни, самолет начал набирать скорость. Он вдруг стал казаться ей совсем
крошечным, как моделька из бальсового дерева, слишком хрупким, чтобы
перелететь через полюс и океан. Почему-то Анну-Софи не покидало чувство, что
во Францию она не вернется никогда. Ветер собьет их с курса, они разобьются,
религиозные фанатики подложили в самолет бомбу за то, что месье Крей решил
снять о них фильм. Но на самом деле Серж задумал воспеть этих людей — такое
восхищение вызвало у него все, что показала ему Делия во время поездки,
которую сам Крей называл
экспедицией
.
— Скоро Делия опять приедет к нам, я договорился с ее матерью.
Искривленные бедра лучше всего сейчас оперируют в Англии, восстанавливая
кость. Ее реконструируют из измельченной костной ткани, как древесно-
стружечную плиту, — сказал Крей. (Уж не роман ли у них, подумала Анна-
Софи.)
Она так и не выйдет замуж. Трагическая гибель жениха и невесты накануне
свадьбы, буквально за день до нее, люди, собравшиеся в церкви Валь-Сен-Реми,
панихида вместо брачной церемонии, раздражение Эстеллы оттого, что все
случилось так некстати... Анна-Софи понимала, что все это глупости, но,
думая, что она так далеко от Франции, в ненадежном самолете, в кругу чужих
людей, никак не могла обуздать нарастающую панику. Даже Тим, человек, с
которым она была близка, теперь казался ей бесчувственным, неприветливым
незнакомцем.
Крей подробно рассказал спутникам о поездке вместе с Делией в ущелье, к реке
Колумбия, где в лагере они разыскали Сью-Энн. В сороковые годы это место
было чем-то вроде маленького курорта, о чем напоминал ветхий причал.
— По-моему, даже Делия перепугалась, — рассказывал Крей с
нескрываемым удовольствием. — Эти люди вооружены. Там живет десять или
одиннадцать семей, они задумали уехать в восточный Орегон и купить там
землю. Сью-Энн? На ненормальную она ничуть не похожа. Эти люди производят
впечатление бедняков, только и всего, — малообеспеченных людей,
пристрастившихся к скверным телепередачам и полуфабрикатам. Но у них есть
ружья, большие, заряженные. К тому же они убеждены, что против них
ополчились силы истории, принявшие обличье их соседей, полицейских,
федерального правительства. Они постоянно приводят в пример
ветвь
Давидову
,
ткачей
— удивительные названия! Помните
Ткачей
, группу
шестидесятых годов?
Правь к берегу, Джошуа
. Тим, вы не помните их, вы
слишком молоды. А вы, Шедбурн?
— Конечно! Американская группа. Только, кажется, не Джошуа, а
Майкл, — неуверенно отозвался Шедбурн.
—
Правь к берегу, Майкл
, — подхватил Крей.
Шедбурн, нумеруя и помечая этикетками кассеты с фотопленкой, засовывая их в
зеленый полотняный мешок, продолжал расспрашивать Крея о поездке в лагерь
миллениалистов.
— Нам нужна героиня вроде Делии, — твердил Крей. —
Утонченная, но пассивная натура. Ее принцип —
поживем — увидим
. От ее лица
будет вестись повествование.
— Мне нужны крупные планы оружейного магазина в Лейк-Гроув, —
отозвался Шедбурн. — Со всеми этими флагами.
Анна-Софи вспомнила о месье Будербе и задумалась о жестокости судьбы. Кто-то
кого-то грабит и убивает на Блошином рынке. Кто-то попадает в
авиакатастрофу. Кто-то выходит замуж за одного человека, а не за другого. Но
оргазм — всегда оргазм, с тем мужчиной или с другим. Яйцеклетку
оплодотворяет только один сперматозоид, Франции нужны французы. Все это
угнетает и печалит, все предопределено заранее, но зачем? Есть ли у человека
выбор или он должен просто принимать правила игры?
Наконец-то она перестала воспевать бессмысленную хвалу удобству и
продуманности сети американских шоссе и удивительной дешевизне, подумал Тим.
Восторженность Крея тоже раздражала его. Эта нелепая болтовня наводила его
на мысли о тех несчастных, которых не следовало бы бросать на произвол
судьбы; сам он ни за что не улетел бы, не позаботившись о тех, кому не так
повезло в жизни, как ему. Тим никак не мог избавиться от беспокойства,
вспоминая положение в Орегоне, несчастную миссис Холли, стариков в больнице
адвентистов, обледеневшие улицы городков, горожан, скалывающих лед, их
бессмысленную отвагу в борьбе со стихией. И маленькую девочку и Кристал,
похожих на персонажи Стейнбека. Жаль, что он так и не познакомился с
двуликой Сью-Энн. Орегон представлялся ему краем света, жители которого
обречены вести непрестанную борьбу — со льдом, с карбюраторами, борьбу за
безопасность, борьбу против бомб (или с бомбами), с оружием, спрятанным за
холодильником. Возможно, в борьбе и проявляется предвестие миллениума, но
отчаяние и чрезмерная эмоциональность угнетали Тима, а тут еще оружие,
полицейские патрули, признаки цивилизации и асфальт в штате, прозванном
зеленым
... Нет, он совершил ошибку, улетев на шумную европейскую вечеринку
— свою собственную свадьбу — и так и не присоединившись к протестам,
доносящимся из Орегона. В отличие от Орегона Франция в нем не нуждается.
— Конечно, это история не Делии, а еще не знаю кого, может быть, дочери
Кристал, Сью-Энн. Или самой Кристал? Черт, совсем забыл разузнать про Леди.
Собаку. Клара обязательно спросит, — говорил Крей. — Тим,
позвоните кому-нибудь, узнайте про собаку. Просто спросите, как там Леди,
они поймут.
В Америке мы ни разу не занимались любовью, думала Анна-Софи. Секс — это
скрепляющая печать. Но нам еще нечего скреплять.
— Поездка прошла удачно, — рассмеялся Крей, направляясь к кабине
пилота. — Туда-сюда, мамаша спасена, натура найдена. А налоговая
полиция даже не подозревает, что я побывал в Америке.
— Ты и вправду предпочитаешь Гершвина Делибу? — ворчливо спросила
Анна-Софи у Тима, не снимая наушников.
ОБРАТНЫЙ ОТСЧЕТ Они приземлились задолго до полудня, значит, впереди был почти целый день, и
это радовало, поскольку дел оставалось еще много, а времени до свадьбы —
всего три дня. Тим отправился домой, а Анна-Софи взяла такси и поехала к
Эстелле. До встречи с ней за ужином Тиму предстояло связаться с отцом и
мачехой, которые, вероятно, уже прибыли.
Еще у двери он услышал, что в квартире надрывается телефон. Сис звонил из
Амстердама, чтобы сообщить, что Габриель объявил голодовку: прокурор США
требовал его экстрадиции штату Нью-Йорк. Габриель говорит, что Штаты
пытаются вернуть его, чтобы приговорить к смертной казни.
— Если он сумеет это доказать, по голландским законам он не подлежит
экстрадиции, — объяснил Сис.
Тим пообещал передать все Сержу Крею, но после отъезда Делии тот утратил
всякий интерес к Габриелю. Тима по-прежнему мучили угрызения совести — за
то, что Габриель попал в тюрьму по его вине. Но перестанет ли он винить
себя, если выяснится, что этот американец совершил тяжкое преступление?
Мать Тима оставила ему сообщение, что уже вернулась в Лютецию
(подразумевался Париж). Отец и мачеха Тима остановились в отеле
Герцог де
Сен-Симон
, что подтверждало догадки Эстеллы о богатстве и видном положении
родных Тима, а еще казалось ей признаком утонченного вкуса, хотя номер
забронировал Тим, выбрав ближайший из отелей.
Все понимали, что присутствие на свадьбе не только Сесиль, но и Джерри
Нолинджера со второй женой создаст немало щекотливых ситуаций. Это Эстелла
обсудила с подругами, зная, что подобные ситуации все чаще возникают и во
Франции. Мадам Экс предложила самое простое решение, своего рода разделение
труда. Следующий вечер Джерри и Терри Нолинджер предстояло провести у Дороти
Штернгольц, в кругу ее знакомых, французов и американцев. А Эстелла
пообещала принять у себя Сесиль Нолинджер и товарищей Тима по колледжу,
приехавших из Америки. Тим и Анна-Софи должны были ужинать у Эстеллы, но
позднее приехать к Дороти на кофе.
Анна-Софи испытала шок: повинуясь смутному предчувствию, она примерила
свадебное платье и обнаружила, что оно не сходится на талии. Застегнуть все
сорок крошечных пуговок было невозможно. Услышав ее крик, в комнату вбежала
Эстелла, увидела дочь в незастегнутом платье, на миг решила, что Анна-Софи
беременна и, к своему удивлению, испытала неожиданный прилив ликования.
— Ma ch?rie!
Но виной всему были три дня, проведенных в Америке.
— Наверное, они что-то подмешивают в пищу, — чуть не плакала Анна-
Софи. — Мама, какие же они все толстые! Как мне теперь быть?
Они осмотрели все вытачки и боковые швы в надежде, что их удастся
распустить, но результаты осмотра оказались неутешительными. Выслушав
предложение сделать вставки, Анна-Софи расплакалась. Хуже того, пострадавшая
рука до сих пор не влезала в узкий рукав.
— Придется тебе три дня поголодать, бедняжка, — заключила Эстелла.
Дрессировщик представил Крею отчет, как только тот приехал в замок.
— У мадам побывало несколько гостей, но не из числа охотников, —
сообщил дрессировщик. — Никаких затруднений не возникло. Месье, живущий
по соседству, так часто бывал здесь, что собаки уже признают его за своего.
Никто из охотников не пытался вторгнуться в ваши владения, никто не стрелял.
Остальное подробно изложено в отчете.
Крей долго изучал отчет, читал и перечитывал его и наконец поблагодарил
дрессировщика.
Тим слушал, как Анна-Софи разговаривает с подругами по телефону, нахваливая
Америку.
— Нет, в Лас-Вегасе мы не были... О, это страна читателей! Уверяю, я
впервые видела столько книжных магазинов! И у каждого есть своя машина,
притом огромная! Я купила несколько изумительных гравюр с птицами, одного
француза, Жана Одюбона. Ими так восхищаются в Америке!..
На коктейле у Эстеллы все отметили, как красива Анна-Софи в своем темно-
зеленом шелковом костюме. Правда, казалось, что костюм тесноват — жакет она
так и не сумела застегнуть, зато сияла улыбкой. А до свадьбы оставалось
всего два дня. Анна-Софи и Тим выглядели безмятежно-счастливыми, она
восхищалась его товарищами по колледжу. Правда, они уже успели полысеть и
отрастить брюшко, но были еще молоды и женаты на прелестных женщинах. Друзья
Тима уже привыкли считать его закоренелым холостяком, удивились, узнав, что
он отважился обзавестиcь семьей, и, в свою очередь, восхищались стройной и
умной матерью Анны-Софи, отменной едой, элегантным убранством, сервировкой,
изысканными букетами, тостами... Джерри Хоуарт, Грейвс Мюллер, Дик Трент и
Питер Френч уже прибыли. На церемонии должны были присутствовать и другие
знакомые Тима — все, кто смог взять небольшой отпуск, чтобы провести
несколько дней в Париже или в очаровательных отелях Нормандии.
Американские друзья беседовали с французскими парами — знакомыми Анны-Софи,
приглашенными Эстеллой. Все франко-американские разговоры проходили гладко.
Французы оказались гораздо более дружелюбными, чем представлялось
американцам; на улицах, видя, что они сверяются с картой, парижане часто
сами предлагали им помощь. Американцы не скрывали удивления. Мать Тима,
Сесиль, они уже знали — по летним каникулам, проведенным в Мичигане, где все
пятеро друзей занимались сбором черники или помидоров. Здесь же было и
несколько друзей самой Эстеллы, в том числе академик Сирил Дору, что
произвело неизгладимое впечатление на Сесиль, которая, впрочем, не была
знакома с его выдающимися трудами.
Анна-Софи ничего не ела и отпила всего три глотка шампанского.
— Знаете, — рассказывала она своим друзьям Виктору и
Селине, — в Америке у всех есть машины, потому что поездов там нет. А
расстояния огромные, без машины ты как без рук. От поездов они отказались
из-за проблем с бизонами — кажется, оттого, что бизоны часто попадали под
поезда, — но, конечно, это было очень давно. Они привыкли обходиться
без поездов. До некоторых мест там вообще никак не добраться. Одно из них
называется Южная Дакота — романтично, правда?
— Ты не поверишь, — шептал Тиму его давний друг Дик Трент,
единственный холостяк в их компании, — вон ту француженку, самую
симпатичную из всех, не считая Анны-Софи, зовут Киской.
Представляешь? — Он лишь слегка переигрывал, войдя в роль типичного
американца. Тим задумался: похоже, он уже давно общался с французами,
поэтому перестал обращать внимание на прозвище подруги Анны-Софи, звучащее
для американцев так двусмысленно.
— Да, поездка в Америку прошла замечательно. К моему удивлению,
выяснилось, что все американцы говорят по-французски, — услышал Тим
голос Анны-Софи.
— Анна-Софи — чудесная девушка, — заметил Дик. — Она
рассказывала мне о Блошином рынке.
— Я до сих пор не понял, в чем тут фокус, — отозвался Тим, —
но вещи, которые мне кажутся хламом, она продает за бешеные деньги.
Эстелла, как гостеприимная хозяйка, помнящая о том, что большинство ее
гостей — американцы, предусмотрела все детали, характерные, по ее мнению,
для американских вечеринок, в том числе и такие, как кубики льда. Нанятая на
вечер горничная переходила от одной группы гостей к другой, предлагая
ведерко со льдом и щипчики, что вызвало у Тима тихую досаду не только на
Эстеллу, но и на американцев, которые охотно брали лед и клали его в
шампанское и перье. Наверное, с таких мелочей и начинаются катастрофические,
грандиозные международные скандалы.
У княгини Дороти Штернгольц в розовых комнатах на улице дю Бак в тот вечер
собрались преимущественно французы, влиятельные люди, которые были не прочь
познакомиться со старшим месье Нолинджером, и несколько американцев, живущих
в Париже, — священник американского собора, атташе по культуре, друзья
Дороти, которым принадлежал знаменитый сад в Горде. Ужинали внизу, в
столовой, а к прибытию жениха и невесты перешли в гостиную пить кофе. Всем
понравилась юная пара, которой через три дня предстояло давать обеты у
алтаря, все гадали, как сложится семейная жизнь молодых, и размышляли о
самом институте брака.
Эдвард Маркс формально считался духовником Тима, церемонию предстояло
провести ему и католическому священнику из Валь-Сен-Реми. Эта идея пришла в
голову мадам Экс, и Анна-Софи одобрила ее. Кроме того, она заказала
музыкантам несколько произведений Аарона Копленда, хотя и терялась в
сомнениях, не зная, действительно ли Тим предпочитает Копленда Берлиозу.
Тим застал отца и Терри в окружении приветливо улыбающихся французов,
увлеченных беседой, и с удовольствием отметил, что они неплохо проводят
время. Он никогда не считал отца консерватором или авангардистом, но знал,
что отец не лишен умения находить общий язык с людьми — качество, которое
исправно служило ему даже теперь, после выхода в отставку, и тем более во
время работы зарубежным представителем компании, принадлежащей его дальнему
родственнику и однофамильцу. Тим взял под руку Анну-Софи, подвел ее поближе,
обнял отца и мачеху. Анну-Софи тепло поприветствовали; слегка гортанный
западный голос Терри немного смутил Тима.
— Таким я и представлял себе его отца — мудрым и интересным
собеседником, — сказал кто-то из французов.
— Да, я немного говорю по-турецки, — рассказывал тем временем отец
Тима мадам Уоллингфорт. — Я много лет прожил в Стамбуле.
— Вот как? — восторженно восклицала мадам Уоллингфорт.
— Он невероятно богат, — прошептал Эрве Донан своему другу Пьеру-
Мари Сарберу.
— Tiens, ils sont tous richissimes, les Am?ricains.
Наверное, погода испортилась сразу в обоих полушариях: в Орегоне дороги
обледенели на много тысяч миль, в Париж ветер принес холодный дождь, а в
Альпы — сильный снегопад. А может, это было просто совпадение. Тим и Анна-
Софи ушли из гостей вместе с Джерри и Терри Нолинджер, чтобы проводить их до
отеля и заодно поговорить.
— Вечеринка удалась на славу, Тим. Оказывается, у тебя здесь много
хороших знакомых, — сказал его отец. — Жаль, что я так и не выучил
французский. Зато я немного говорю по-турецки.
— По такому случаю они могли бы перейти на английский, ведь мы гости в
их стране, — ворчала Терри. — За весь вечер мне удалось поговорить
только с хозяйкой дома. Наверное, здесь все живут в квартирах? Как в Нью-
Йорке. А богачи? Может, частные особняки есть и в Париже?
— Они предпочитают квартиры, — отозвался Тим, предчувствуя
несколько утомительных дней. — Завтра вечером мы ужинаем у Креев. Вот у
них есть собственный дом.
Внезапно Терри вскрикнула. Ей показалось, что прямо на нее смотрит живой
медведь из витрины таксидермиста по соседству с домом княгини.
— О Господи!
Они остановились и уставились на витрину, где было выставлено несколько
чучел лисиц, детеныш носорога и другие животные, давно занесенные в Красную
книгу.
— Представляю себе, каково жить в этом доме, наверху! — Терри
передернулась, искренне сочувствуя княгине. Они поспешили прочь.
— Хватит с меня милостей природы, — раздраженно пробурчала Анна-
Софи. Хотя может быть, она хотела сказать
хватит с меня родителей
, а
может,
твоих родителей
.
В прихожей немым упреком громоздились нераспакованные коробки с мелочами и
вещами, привезенными из Америки. Отопление отключили на несколько дней, в
квартире стоял резкий запах свежей краски. Комнаты выглядели пустыми и
унылыми. И Тим, и Анна-Софи думали, что напрасно они переселились сюда еще
до свадьбы, их томил какой-то суеверный страх. Но идти на попятный было уже
слишком поздно. Молча они отправились спать, если не считать равнодушных
замечаний о том, что вечеринка прошла удачно. Анна-Софи промолчала о том,
что манеры отца Тима удивили ее, не спросила, почему его мачеха надеялась
встретить за границей людей, говорящих на ее родном языке, а Тим ни словом
не упомянул про чертовы кубики льда.
Лежа без сна, Анна-Софи почему-то вспомнила отрывок из романа Эстеллы —
кажется,
Несколько раз
, — который когда-то казался ей таким красивым,
а теперь только озадачивал. После плотской любви сердце героини
трепетало,
как мясистые края медузы, когда это бархатистое существо резко сокращается,
словно передавая дрожь в самую глубину зоны удовольствий
. По сравнению с
этим красочным описанием эмоций сердце самой Анны-Софи билось ровно. Прошло
уже шесть дней с тех пор, как они с Тимом в последний раз занимались сексом,
но еще до этого
бархатистая поверхность любви
стала казаться ей потертой и
выцветшей. Почему в романе так часто упоминаются резкие сокращения и удары?
А может, все дело в ее холодности? Что случилось? Прои
...Закладка в соц.сетях
