Жанр: Любовные романы
Брак
...понравилось ее умение есть, смаковать каждый кусок и съедать
все без остатка. В Нью-Йорке, где он иногда бывал, люди бездумно оставляли
на тарелках чуть ли не половину порций; Антуан всегда замечал это, так как
его воспитывали родители, пережившие войну. Люди, пережившие войну, никогда
не оставляют еду на тарелках. А Клара ела с аппетитом и была так красива, а
ее непостижимая, неутоленная душа жаждала пробуждения.
В конце концов они заговорили как подобало любовникам — два человека,
которые ни разу не поцеловались. Они обсуждали обстоятельства их знакомства,
каждое слово, сказанное друг другу, скрытый смысл фраз. Разумеется, всему
этому надо положить конец. Но Клару охватило неистовое ощущение свободы, как
на парусном судне, которое ветер гонит к берегу. Их страстно влекло друг к
другу, но вместо того, чтобы сблизиться физически, они стали друзьями. Само
по себе это было драгоценное проявление добрососедских отношений. Клара
думала, что втайне Антуан рад такому исходу.
Сдержанный, даже чопорный, мужчина в элегантном костюме, иссиня-черном в
тончайшую полоску, безупречно белой рубашке, голубом галстуке сидел напротив
нее, источая слабый аромат крема после бритья. Он казался Кларе самым
желанным мужчиной, какого она когда-либо встречала. В его темных глазах с
удивительно длинными ресницами она прочла боль или стремление к искренности,
скрытое под безупречными французскими манерами, любезностью, вежливостью и
тщательным выбором вина. Быть воспитанным слишком мучительно, думала Клара,
это сковывает нас. Ей захотелось узнать, откуда у него шрам на тыльной
стороне ладони, и она спросила о нем (предлог, чтобы коснуться его руки).
Потом она стала расспрашивать Антуана о детях.
Принесли кофе, Персан попросил счет. Они переглянулись с нескрываемым
сожалением и утешающим сознанием того, что поступили правильно, поцеловались
в щеку по французскому обычаю, трижды, но медленно, причем Антуан целовал не
воздух, а овеянную духами щеку Клары. Ему подали
дипломат
.
— Ну, всего хорошего, мадам Крей, — произнес он.
Они так и не поговорили о том, почему он пришел к одному решению, она — к
другому, а потом их мнения поменялись, возобладали над всеми нравственными и
прочими доводами, хотя оба знали, что могли бы поговорить и об этом. Клара
улыбнулась и поблагодарила его за обед.
К чему все это может привести? Лучше и не начинать, снова подумала Клара,
отметая робкие доводы, которые уже прежде перебирала, — о скоротечности
жизни, мимолетности счастья, власти желания, пробужденного любовью, когда
Эрос показывает свое лицо счастливейшим из смертных, а их так немного.
Выйдя из ресторана, Клара взглянула на часы. Неужели уже четыре? Должно
быть, Делия давно закончила сеанс приобщения к высокому искусству и извелась
от ожидания. Клара поспешила к Лувру. У нее вдруг страшно разболелась
голова, хотя прежде она никогда не страдала головными болями. Эта боль
начиналась где-то на затылке, у основания шеи, — может, в стволе
головного мозга, отвечающего, помимо прочих функций организма, за
дыхание? — и тянулась, как разлом земной коры, вверх по черепу до
макушки. К этой острой, жгучей боли примешивалась тупая, саднящая, какой
прежде она никогда не ощущала. Все это накатило внезапно, как аневризма, от
которой, как слышала Клара, умирало немало молодых женщин. Ей надо как можно
скорее добраться до дома и прилечь. Она прошла вдоль длинной очереди
туристов, ждущих, когда их впустят в музей, объяснила охраннику, что
разминулась с подругой, и оглядела стеклянную пирамиду в поисках Делии.
Глава 45
КАШТАНЫ ОТ СЮЗАННЫ ДЕ ПЕРСАН Тим позвонил Сису, чтобы узнать, что нового слышно о Габриеле, и надеясь,
что неудачливого американца, попавшего в амстердамскую тюрьму, еще не
выслали из страны.
— Выяснилась одна странная подробность, — сообщил Тиму Сис. —
Тебе известно, что Крей финансировал одну орегонскую террористическую
группу?
Тим подумал, что этого не может быть, — хотя Делия уговорила Крея
пожертвовать небольшую сумму одной из групп, на свою причастность к которым
она намекала.
— Да, да! Выписанный им чек на приличную сумму, четыре тысячи долларов,
сдало в банк лицо, связанное с группой, которую подозревают в попытке
подбросить бомбу в церковь Лейк-Гроув в Орегоне. Это случилось несколько лет
назад.
— У тебя превосходные осведомители, — удивленно заметил ничего не
понимающий Тим.
— За последний год в Америке было зафиксировано восемь тысяч попыток
взорвать церкви. Как думаешь, что это значит?
— Понятия не имею, — отозвался Тим. — Волна
антиклерикализма? — Он не замечал за Креем какого-либо предубеждения
против религии. Нет, не может быть, чтобы Крей оказывал поддержку орегонским
террористам!
Серж Крей после обеда решил посидеть в кабинете в обществе художника-
постановщика Шедбурна, когда ему доложили о приходе мадам де Персан. Но так
как Клары не было дома, ему самому пришлось встречать гостью. К его
удивлению, гостьей оказалась не жена, а мать их дружелюбного соседа. Она
была одета в элегантный серый твидовый костюм, с трехцветным знаком в
петлице — вероятно, какой-то французской наградой.
— Месье Крей, очень рада снова видеть вас. Надеюсь, вы простите мне
этот неожиданный визит? Я принесла мадам Крей каштанов и оставила их в
прихожей.
— Садитесь, мадам. Полагаю, вы пришли по делу? — спросил Крей,
пропустив мимо ушей каштаны, предложенные в качестве темы для завязки
разговора. — У нас редко бывают соседи. Собаки вас не напугали?
— Их отозвал ваш человек.
— Отлично.
— Я буду откровенна с вами, — начала мадам де Персан. —
Признаться, я удивилась, услышав, что мой сын намерен продать вам два
гектара нашей земли.
— Идея пришлась вам не по душе. — Это было утверждение, а не
вопрос.
— Он так отзывчив, он просто не может отказать соседям в помощи. Тем
более при неразберихе с охотниками и расхищением замка. Понимаю, это
доставляет вам уйму хлопот, но я убеждена, что имею влияние на месье мэра
Бриака, и, думаю, сумею вам помочь.
— Мы с благодарностью примем любую помощь.
— Прежде всего я намерена напомнить ему, что площадь нашего участка
превышает двадцать гектаров, и мы намерены запретить охотиться в наших
владениях, отказаться от всех прежних соглашений, если он не перестанет
добиваться разрешения от вас. Поскольку наши участки расположены по
соседству, наш отказ заставит их искать другое место для охоты —
следовательно, вас оставят в покое. Мэру останется только согласиться. И вам
не придется покупать, а нам — продавать землю. Стоит мне вмешаться, и никто
не посмеет охотиться в ваших владениях.
— Это было бы очень любезно с вашей стороны, мадам де Персан. Но почему
вы так настроены против продажи земли?
— По самым простым соображениям. У нас большая семья, много внуков,
поэтому разбрасываться землей было бы неразумно.
Крей рассмеялся.
— Понимаю. Но неужели ваш сын всегда так великодушен по отношению к
соседям? — Крей вспомнил, как после ленча в доме де Персанов Делия
сказала ему:
Похоже, мистер де Персан влюблен в Клару. Вы заметили?
Сюзанна де Персан промолчала. Но по ее выражению он понял, что ее сыну
несвойственны необдуманные порывы великодушия.
— Что касается обвинений против моей жены, уверен, вы понимаете, что у
нас и в мыслях не было разрушать этот дом.
— А вот с обвинениями дело обстоит гораздо сложнее. Я искренне
беспокоюсь за бедную мадам Крей, — отозвалась мадам де Персан. —
Пока я не знаю, есть ли у нас выход: возбудить судебный процесс легко, а
остановить почти невозможно. Нам надо как следует подумать.
СИЛА ПИРАМИДЫ Клара нашла Делию сидящей почти в центре огромного нижнего зала массивной
стеклянной пирамиды, воздвигнутой над подземным входом в Лувр. Рядом лежали
пальто, большая сумка и блокнот. Удивительно, что охранники позволили ей
расположиться вот так — впрочем, обширный зал чем-то напоминал лагерь, ярко
освещенный осенним солнцем: повсюду сновали люди, сходили с эскалатора или
спускались в нижние помещения старинного дворца, кого-то ждали, жевали,
читали путеводители, собирались вокруг экскурсоводов под остроконечным
сводом пирамиды.
— Привет, Делия. Ты готова? — спросила Клара.
— А можно мне посидеть еще минут десять? Сегодня я задержалась, потому
что сначала зашла внутрь и посмотрела Венеру Милосскую, — объяснила
Делия. — Я решила увидеть хотя бы ее.
Что она имела в виду?
— Разве ты приехала сюда не за тем, чтобы любоваться искусством?
— Нет, скорее ради лечения, — покачала головой Делия. — На
него советуют тратить по часу в день — или сколько вытерпишь. Ведь это же
Лувр. — И, заметив недоумение на лице Клары, добавила: — Ну, исцеляющая
сила пирамиды. Концентрация энергии Вселенной. Я лечусь так уже целую
неделю. Будь у меня в запасе еще неделя, улучшение было бы явным.
— О Господи, Делия! — ахнула Клара. Слова девушки тронули ее. На
глаза навернулись слезы умиления, ей хотелось рассмеяться, несмотря на
жуткую головную боль. Исцеляющая сила пирамиды! — Я заметила, что ты
хромаешь не так сильно, как прежде. — На самом деле она ничего не
заметила, но если эффект плацебо существует, почему бы не поддержать Делию?
А потом слезы чуть не пересилили смех. Ей пришлось достать из сумочки
салфетку. Как ноет сердце!
Когда они вернулись в Этан-ла-Рейн, Клара уже не могла сдерживаться и сразу же ушла в свою комнату.
Но через несколько минут к ней в спальню постучал Серж.
— Клара... плохие вести из Орегона. Выйди. — Но он не дождался,
когда она выйдет, и вошел сам. Клара села на постели, ничуть не удивляясь
приходу мужа. Она сразу поняла: что-то случилось с ее матерью. Это
кармическое наказание за ее флирт.
— Что с мамой? — Значит, рано или поздно ей придется поплатиться
за то, что она пренебрегла долгом и преданностью и уступила велению сердца.
Неужели именно это мать и пыталась объяснить ей всю жизнь? Втолковать тем
или иным способом, что расплата неизбежна?
— Кажется, ее похитили, — сказал Серж.
— О Господи!
— Звонила мать Делии, я поговорил с ней. В полицию еще не заявили.
Пойдем, Делия все тебе расскажет.
Клара торопливо спустилась вниз.
— Мама позвонила и рассказала, что заехала к вашей матери, потому что
заметила возле дома каких-то людей — они вносили вещи. Сначала она приняла
их за грабителей, потом решила, что это новые жильцы, но вспомнила, что не
слышала, чтобы ваша мать собиралась куда-то переселяться. Поэтому,
высунувшись из окна машины, она спросила, где Кристал, и какой-то мужчина
ответил, что Кристал уехала, а они просто наводят порядок в подвале. Мама
спросила, где миссис Холли, а ей ответили, что она уехала с Кристал. Больше
этот человек ничего не знал, вот мама и позвонила сюда, чтобы расспросить
вас.
— В полицию она не заявила?
— Вряд ли. Она думала, что вы в курсе дела.
— Случилось что-то страшное! Надо немедленно звонить в полицию. Я поеду
туда! — воскликнула Клара, борясь с тошнотой и страхом и вспоминая
недавние странные разговоры с Кристал.
Недавно Кристал сказала ей:
Скоро что-то произойдет. И я хочу, чтобы вы
знали: нам ничто не угрожает. Есть люди, которые пообещали защитить вашу
мать и меня
. Эти слова прозвучали в голове Клары.
— Да, вам надо быть там, — согласилась Делия. — Моя мама
вовсе не паникерша.
— Конечно, я поеду, — кивнула Клара, вспоминая расписание рейсов и
решая вылететь в Америку сегодня же ночью, если получится. — Но прежде
мне надо кое-кому позвонить...
— Ты что, обо всем забыла? — вмешался Крей. — Ты находишься
под следствием. Тебе запрещено покидать Францию.
Да, он прав. Она дала подписку о невыезде. Ее отпустили под залог. Нарушив
подписку, она усугубит свое положение. Клара ощутила неосознанное
облегчение.
— Тогда поезжай ты, — умоляюще произнесла она. — Кто-то
должен быть там.
К ее удивлению, Крей кивнул:
— Да, так будет лучше. Мы полетим туда вместе с Делией.
— Лично я ничему не удивляюсь, — заявила Делия. — По-моему,
арест Габриеля с самого начала означал изменение планов. Кто-то боится, что
он сделает признание. Вот они и начали действовать раньше, чем планировали.
Но больше она ничего не смогла объяснить, а Крей не стал настаивать. По-
видимому, ему доставляли удовольствие самые необычные заявления Делии. Как и
пророчества оракулов, их было опасно изучать слишком скрупулезно — в
противном случае откроется их потаенный смысл, а сила исчезнет.
УВЕЗИ МЕНЯ НА СОЛНЕЧНЫЙ БЕРЕГ
— Ты целыми днями торчишь у Креев, — упрекнула Тима Анна-Софи
вчера, когда они на улице ждали такси после ужина у ее подруги. С
приближением свадьбы подруги Анны-Софи смирились с тем, что отныне Тим
станет непременным членом их круга, и начали наперебой приглашать его к
себе. — Через несколько дней мы переезжаем, твоя мать возвращается. Ты
себе представить не можешь, как много у нас хлопот, да еще надо заказать
цветы. И мне самой приходится принимать все решения! Чем тебя так заворожили
Креи? Ха, можешь не отвечать!
— Не они, а главным образом Габриель, — солгал Тим. — По-
моему, это мы виноваты в том, что бедняга оказался в тюрьме, — точнее,
я виноват. Я хотел бы чем-нибудь помочь ему, чтобы перестать себя винить.
— Тебе давно пора перевезти свои книги, это можешь сделать только ты. И
расставить их на полках так, как ты хочешь.
— Да, в пресловутых книжных шкафах, — фыркнул Тим.
Но когда Тим взялся расставлять книги, его раздражение исчезло — он увлекся
своим делом, перебирал книги, о которых забыл, книги, до которых у него
никак не доходили руки. Зазвонил телефон. В трубке послышался голос Крея. Он
предложил Тиму сопровождать его в поездке в Орегон, всего на три дня. Сержу
Крею предстояло разыскать мать Клары, Лесу Шедбурну, художнику-
постановщику, — найти подходящую натуру, а Делии — познакомить их всех
с
альтернативными мыслителями
и другими параноиками, приверженцами
нью-
эйдж
из антикварного магазина
Милый дом
, а потом они вернутся в Париж.
Крей пообещал по-прежнему платить Тиму — так, как он платил во время поиска
покупателя панелей. К тому же он может в этой поездке состряпать свою
очередную статью. Тим счел это заманчивым и охотно согласился бы принять
предложение, но, представив себе, как на это отреагирует Анна-Софи,
ужаснулся.
— Три дня! — воскликнула Анна-Софи. — Замечательно! Я успею
купить на родине Делии что-нибудь истинно американское, она поможет мне. А
еще, дорогой мой, мне не терпится своими глазами увидеть твою родину, пусть
даже не Мичиган. А Орегон заметно отличается от Мичигана? — спросила
она, потому что Тим часто рассказывал ей о различиях между штатами.
— Не слишком, — ответил Тим. — И тот и другой — северные
штаты, с соснами и медведями. — Он не видел причин возражать невесте,
хотя и не знал, на сколько пассажиров рассчитан самолет студии
Манди
Бразерс
. Он перезвонил Крею.
Эстелла пришла в восторг, узнав от дочери о неожиданной поездке на три дня в
Орегон, в Америку, за неделю до свадьбы. Эта спонтанность, внезапность и
импульсивность казались Эстелле признаком того, что и Анна-Софи не лишена
авантюризма и стремления к свободе. Пожалуй, Тим все-таки благотворно влияет
на нее. Но размышления о полете на маленьком частном самолете вызвали у
Эстеллы материнскую тревогу.
— Хотела бы я знать, все ли американцы похожи на Тима? Интересно, носят
ли они пиджаки и брюки разного цвета и теннисные туфли в городе? —
радостно щебетала Анна-Софи.
— Я очень рада вернуться домой, только судьба Габриеля меня
беспокоит, — сказала Делия. — Все-таки здесь отвратительно... Нет,
красиво, но многое внушает отвращение. К примеру, два человека живут в
гигантском особняке, где хватило бы места двадцати, все вокруг богаты, едят
вредные продукты вроде масла и сливок, нанимают слуг, заставляют чернокожих
или алжирцев подметать улицы — а Америки как будто не существует! Никто
ничего не знает об Америке, а меньше всех — американцы, живущие здесь. Они
забыли, каково живется на родине, где люди голодны и злы, где вся страна
содрогается, как вулкан, и вскоре треснет, как кожура печеной картофелины.
Хорошо, что Крей хочет открыть людям глаза. Он все понимает, как никто из
американцев, с которыми я здесь познакомилась. А про французов и говорить
нечего! — Эти выводы она перечисляла с жизнерадостным, нетерпеливым,
почти сияющим лицом.
— Недовольство креационистов в Канзасе, многоженцев — в Юте, вылазки
полицейских-убийц и солдат удачи в Монтане, сумасшедшие в Техасе, —
скороговоркой подсказал Крей, словно ободряя способную ученицу.
— Вопреки собственным заверениям полицейские использовали горючий газ.
Они намеревались сжечь этих людей живьем! — вскричала Делия.
— Да и у французов хватает проблем —
Национальный фронт
,
бритоголовые
... — добавил Серж.
— Да, но я имею в виду совсем другое. Речь не о расистах или
шовинистах, — возразила Делия. — Среди моих знакомых таких нет.
Конечно, они существуют, но к нам не имеют никакого отношения. А
правительству все равно. Оно ненавидит всех. Ему нет разницы, кого убивать —
расистов или приверженцев религии...
И они оба продолжили яростно обличать виновных. Слушающей их Кларе стало
стыдно за то, что она думала только об истреблении оленей. Ограниченность ее
негодования вызвала у нее чувство неловкости. И все-таки необходимо бороться
с любым злом, какое видишь. А Клара никогда не была свидетельницей насилия
над человеком. Если не считать случая возле почтамта.
— Я сказала бы, что вы отвратительны, если бы это не звучало слишком
грубо, — отвратительны потому, что купаетесь в роскоши и ничего не
отдаете взамен, — заключила Делия, обернувшись к Кларе.
Несомненно, так оно и было. Кларе вспомнился один случай в метро. На стене,
переходящей в сводчатый потолок, висел гигантский плакат фонда помощи
странам Африки. Два снимка улыбающейся негритянки лет семнадцати. На первом
снимке она была истощенной, ее зубы в бескровных деснах казались громадными,
взгляд водянистых глаз — болезненным. А после
100 франков, пожертвованных
вами
, та же девушка становилась заметно упитаннее, уже не показывала десны
и излучала здоровье. Клару поразило то, что на обоих снимках девушка
улыбалась. Даже голодая, она оставалась человеческим существом и надеялась,
что ее жизнь изменится к лучшему. Может, она думала, что после этой
фотографии в ее жизни и вправду многое изменится, и оказалась права — ее
кормили и лечили, чтобы сделать второй снимок.
Клара недолюбливала фотографов, особенно тех, кто останавливается, чтобы
снять умирающего ребенка или дрожащую в агонии антилопу, но даже не пытается
спасти ее или отвезти ребенка в больницу, твердя, что всех все равно не
спасешь. Клара знала, что фотограф вряд ли дал бы той девушке сотню франков.
Она прекрасно понимала, что, отсидев в тюрьме ради того, чтобы не дать
охотникам убивать оленят на ее лужайке, она вовсе не положит конец
убийствам, что это лишь капля противостояния в мире жестокости — такой
настойчивой, укоренившейся и ничтожной по сравнению со страданиями многих
людей. Все это Клара знала.
— Да, понимаю. Вы совершенно правы, — произнесла она.
ПОХОТЬ — До свидания, до свидания, — повторяла Клара, обнимая всех в
аэропорту Ле-Бурже. — Звоните мне почаще, я буду ждать. — Слезы
наворачивались ей на глаза при мысли о матери и о том, что она, дочь, не
сумела оказаться рядом с ней в трудную минуту.
Проводив всех, она написала Ларсу, рассеянно полистала вчерашнюю
Монд
,
выпила кофе. Ее сердце радостно и удивленно дрогнуло, когда в гостиную вошел
Антуан де Персан — он был мрачен, хотя и вежливо поцеловал ее в обе щеки.
— Не хотите ли присесть?
Он отказался.
— Я хотел бы поговорить с вашим мужем, мадам... то есть Клара, если
позволите. Мне стало известно, что моя мать побывала здесь и сделала ему
чудовищное предложение.
— Чудовищное?
— Во всяком случае, неприемлемое. Дурацкое.
— Но ведь это самый простой выход, — возразила Клара, не видя
ничего унизительного в предложении мадам де Персан.
Он покачал головой, еще более помрачнев.
— Я двадцать лет пробыл членом охотничьего клуба, даже входил в его
комитет. Разве я могу сказать давним знакомым — в сущности, всей
деревне, — что отныне запрещаю им охотиться в моих владениях? Это
немыслимо, невозможно. Нет, надо продать землю без лишнего шума и покончить
с этим. Но прежде — уговорить мать. Конечно, она не сможет препятствовать
заключению сделки, но... не могу объяснить, как все это неприятно и
досадно...
— Мой муж уехал, — сообщила Клара.
Последовала тишина. Пауза затянулась. Произнеся эти слова вслух, Клара
только сейчас осознала их значение, услышала грохот литавр, будоражущую
барабанную дробь, кульминационные аккорды — и, похоже, Антуан тоже уловил
эту какофонию, и она эхом отозвалась в нем.
Момент был настолько удачным, что возражения даже не возникли, доводы разума
потеряли свой смысл.
— Безнравственные слова —
мой муж уехал
, — заметил
Персан. — Как в новеллах Боккаччо. С них начинается множество
пьес. — Смутившись, он замолк.
— И не только пьес, — согласилась Клара.
— Надолго?
— На три дня, а может, и больше.
Они уставились друг на друга. Медлить было бессмысленно, они собирались
перейти к действиям сейчас же, а о последствиях подумать потом, если
понадобится.
— Значит...
— Да, — кивнула Клара, которая выглядела бесстрастной, но еле
сдерживала неистовое ликование.
— Я...
— О...
Антуан бросил взгляд в сторону кухни.
— Сеньора Альварес! — крикнула Клара. — Вы не могли бы сходить на почту и к мяснику?
Сеньора Альварес просунула голову в дверь. От ее взгляда ничто не
ускользнуло, но лицо осталось невозмутимым.
— Прямо сейчас?
— Да. И захватите хлеба.
Услышав, как хлопнула входная дверь, Клара подала Антуану руку. Они начали подниматься по лестнице.
— Только один раз, чтобы покончить с этим наваждением, —
предупредила Клара.
— Да, один.
Сделав еще несколько шагов, он легко подхватил ее под локоть. На верхней
площадке они пылко поцеловались и начали срывать друг с друга одежду, бросая
ее прямо на пол, с трудом добрались до спальни Клары, со вздохом рухнули в
постель. Как они изголодались! Он восхищенно ахнул, увидев роскошную грудь
Клары, она — при виде его внушительной вздыбившейся плоти.
Они не слышали, как через пару часов вернулась сеньора Альварес,
задержавшаяся в деревне. Она долго прислушивалась к стонам, глухим ударам и
крикам экстаза из комнаты мадам, потом подняла с пола блузку мадам и галстук
месье и повесила их на ручку двери.
Было уже почти три часа, когда они спустились вниз, не сводя друг с друга
глаз, обмениваясь усталыми, довольными улыбками, держась за руки. Обед еще
не был готов. Клара и Антуан были ошеломлены своими сексуальными аппетитами.
Недавние события показали, чего им недоставало и какие чувства они питают
друг к другу. Их то и дело охватывало беспричинное веселье, они
пересмеивались, вспоминая о том, что незачем было обсуждать.
После обеда они опять поднялись наверх. Антуан ушел в пять. На пороге он
устремил
...Закладка в соц.сетях
