Жанр: Любовные романы
Падение в рай
...к думаешь?
— Можешь не сомневаться, — заверил он девушку, прижав ее голову
подбородком.
— Чудесно, — вздохнула она. — Потому что я решила рассказать
тебе, как оказалась здесь.
— Неважно. Главное, что ты — здесь.
— Думаю, тебя интересовало, как и откуда я появилась, — заявила
Либби, и звонкий смех сорвался с ее опухших от поцелуев губ.
— Что бы я ни узнал, ничто не изменит моего отношения к тебе.
— Приятно слышать, — прошептала она и повернулась, чтобы заглянуть
в его глаза. — Тем более, что тебе предстоит услышать очень странную
историю.
— Угу. — Он наклонился, чтобы поцеловать ее и принялся слегка
покусывать ее нижнюю губу. — Чем страннее, тем лучше.
— Я рада, что ты все так воспринимаешь, потому что это будет рассказ о
двух мирах. О твоем и о моем.
Глава двадцать первая
Он понял, что она хочет поделиться чем-то сокровенным и очень важным. Джон
уселся, прислонившись к резной спинке кровати и потянул ее на себя. Он
напрягся, почувствовав на себе ее разгоряченное тело, но взял себя в руки.
Если Либби решилась рассказать ему все, он выслушает ее.
Она подняла глаза и смело выпалила:
— Джон, я не из твоего мира.
Он посмотрел по сторонам и уставился на нее.
— Ты не из...
Она покачала головой, ее завитки взметнулись над лбом и щеками.
— Разве ты не заметил, что я иначе говорю, одеваюсь, думаю более
прогрессивно?
Не переставая глядеть на нее с улыбкой, он распрямился. Все, что она скажет,
будет для него ударом. Хоть он и привык к тому, как смело выражала она свои
мысли, Джон почувствовал что-то неладное.
— Не останавливайся, — ободрил он Либби, поглаживая ее спину,
чтобы та успокоилась. — Я повторяю, ничто не изменит моего отношения к
тебе.
Она горько рассмеялась:
— О, Джон, не зарекайся!
Что-то в ее голосе заставило его вздрогнуть от дурных предчувствий. Он
говорил то, что думал. Что бы она ни сказала, его чувства к ней останутся
неизменными. Он любит ее, и больше ничего не имеет значения. Он сделал это
открытие после того, как взбешенный покинул свой дом. Но он понимал, что ее
прошлое может повлиять на их будущее.
— Я не...
— Смелей, Либби, — облегчал он ей трудное признание, — просто
скажи, а я пойму, что бы ты ни сказала.
— Интересно, как сможешь понять ты, если я сама не могу? — Она
прикусила губу и выпрямилась. — Я не из твоего времени, Джон, —
прошептала она, прежде чем мужество покинуло ее. — Я появилась на свет
только в 1960 году.
Сперва ему показалось, что она сказала в 1860, и он не понял, почему так
сложно в этом признаваться. Но потом до него дошло. Он высвободился из ее
объятий и уселся прямо. Либби завернулась в простыню, чтобы прикрыть наготу.
Но его не интересовали приличия.
— Что вы сказали?
Она впилась в него взглядом. Он понимал, что она жаждет увидеть. Верит он
тому, что услышал, или нет. Он не пытался скрыть изумления. Пусть она
думает, что он в шоке. На самом же деле Джон решил, что она лишилась
рассудка. А может, лгала? Что побудило ее придумать столь невероятную
историю?
— Я не обманываю тебя, Джон. — Она опустилась на колени, волосы ее
растрепались, лицо горело от его поцелуев. — Я родилась в тысяча
девятьсот шестидесятом, школу окончила в тысяча девятьсот семьдесят восьмом,
а колледж — в восемьдесят втором. Не замужем, впрочем, тебе об этом
известно. Сперва я работала на хозяев, но вот уже два года, как открыла свое
дело. В тот день я поехала в форт Пикенс, потому что меня вызвал мой друг —
рейнджер. Форт Пикенс расположен на территории Национального парка. Джон,
это историческая достопримечательность, которая пользуется популярностью у
туристов.
Джон был так потрясен, что не заметил, как сполз с кровати — ему хотелось
отодвинуться от нее как можно дальше.
Она спятила. Другого объяснения нет. Не желая пугать ее, он исподтишка
принялся искать свое нижнее белье: знать хотя бы, где оно валяется, если
придется одеваться второпях.
Может, обратиться к Стейну? Нет, доктор говорил, что не сможет ничем помочь
ей, если это помешательство. Ведь он не психиатр! Да к тому же не
гражданский врач и не шибко разбирается в работе мозга. Нет, ей нужен
специалист, который наладит работу ее шариков. Доктор пропишет ей лекарство,
и болезнь как рукой снимет.
— Джон, я не того, — прошептала Либби. Он аж подпрыгнул — она
прочитала его мысли.
— Я ничего не сказал.
— Но вид у тебя страшно испуганный. Не трудно догадаться, о чем ты
подумал. Я понимаю, что мой рассказ кажется тебе безумием чистой воды.
Теперь ты догадываешься, почему я ничего не говорила? Повторяю, я в своем
уме.
Либби увидела, что не убедила его. Волнение и неуверенность были написаны на
его лице. Джон свесил одну ногу с кровати: на случай, если придется
спасаться бегством? Как же ей убедить его? Она судорожно отбросила пару-
тройку доказательств и в конце концов остановилась вот на чем.
— Смотри, — воскликнула Либби, повернувшись на бок. —
Видишь? — спросила она, показав ямку, которая осталась после прививки
от оспы на руке чуть выше локтя.
Он кивнул:
— Знаю, я тоже делал, и не раз. Хотя у меня нет шрама.
— Ох! — Ее оживленное личико погасло. — Я не знала. Хорошо,
дай мне подумать.
Она откинула простыню с одного края и продемонстрировала ему тонкую розовую
полоску — шрам на правой стороне живота. — А как насчет этого? Мне
вырезали аппендикс пять лет назад. Видишь, какой маленький шрам?
— Доктор Стейн оперировал по поводу воспаления живота раз или два.
Либби откинулась на подушки в отчаянии, что сказать ему? Что сделать, чтобы
Джон поверил ей?
— Нашла! — закричала она. — Помнится, Каролина говорила, что
президент Соединенных Штатов Гровер Кливленд, не так ли?
Он кивнул.
— А следующим будет Бенджамин Гаррисон. — Она удовлетворенно
потрясла головой.
— Очень интересно, — произнес он с наигранным энтузиазмом. —
Поскольку я не знаю, кто будет следующим, что это меняет?
— О, проклятье, я не подумала об этом!
Она закусила губу и упала на постель.
Джон потихоньку отодвигался от нее. Она понимала, что должна действовать,
иначе потеряет его. Выражение лица Джона говорило ей, что он обеспокоен и
обескуражен. Если она не найдет доказательств, подтверждающих правоту ее
слов, он, чего доброго, запрет ее в сумасшедший дом, прежде чем она
вскарабкается на заветное дерево и окажется дома.
— Эврика! — воскликнула Либби, вскочив с постели. — Какая же
я дура! Почему я сразу об этом не подумала? Надеюсь, что это беспроигрышный
вариант. Тебе известно, что у меня было слишком мало времени в форте Пикенс,
чтобы узнать подробности о жизни индейцев.
Он кивнул, любопытство позволило ему отвлечься от тяжких мыслей. Интересно,
что она придумает на этот раз?
— Тем не менее я знаю, что одну их жен Джеронимо зовут Гаax. Она
появилась в форте вместе с другими женами и детьми прямо перед запретом.
— Пилар могла рассказать вам.
— Да, — призналась она. — Но знает ли Пилар, что она умрет в
сентябре 1887? И будет похоронена прямо здесь, в Барранкасе?
— Как вы можете...
— И что у индейца Перико и у одной из его жен родится ребенок в марте
1888? — Вот теперь она на коне. Недаром она столько раз слушала
экскурсию, которую вел Джон Феррел. Она помнит наизусть каждое его слово и
может повторить его сейчас, если потребуется. — В мае восемьдесят
восьмого индейцев депортируют без предварительного уведомления в Мобил, в
Алабаме, а оттуда — в Маунт-Вернон. Трое индейцев умрут в Маунт-Верноне и
будут похоронены на национальном кладбище в Мобиле. Их зовут Чаппо, Фан
и... — Имя крутилось на языке, и Либби нетерпеливо щелкнула пальцами.
— Ахнандия?
— Точно.
Ее энтузиазм пошел на убыль, когда она увидела, какое впечатление произвели
ее слова.
— Теперь ты мне веришь? — нерешительно спросила она, подозревая,
что он все еще считает ее безумной.
Он потряс головой, будто хотел прочистить мозги, затем поднял с пола штаны и
натянул их. Застегнув две пуговицы, он встал и наткнулся на ее вопрошающий
взгляд.
— Нельзя допустить, чтобы их перевели в Маунт-Вернон без
предупреждения. Я заподозрил что-то неладное, когда Стейн сказал мне, что
Ленгдон приказал ему осмотреть всех пленных. Полковник говорил, что
президент спрашивал его об индейцах. Ленгдон мечтает избавиться от них. В
день нашего разговора он отправил президенту письмо с предложением их
перевести. Содержание письма было известно только нам двоим.
— О перемещении индейцев в Маунт-Вернон?
— Да, кроме того, он рассказал мне, что Стейн установил у Гаax болезнь
Брайта, а это значит, что дни ее сочтены и она не сможет сопровождать мужа.
Они молча уставились друг на друга.
— Какими сведениями вы еще располагаете? — выдавил он в конце
концов.
Либби подозревала, что он принял ее за лазутчицу или аферистку, которая
умело подтасовывала факты, а кое-что придумала.
— Я знаю, что вы решили предотвратить покушение.
Он моргнул и прищурил глаз.
— Откуда?
— Я рассказала о том, что услышала, только вам. Мне точно известно, что
ни в одном источнике не зафиксирован факт покушения на Джеронимо, когда он
находился в форте Пикенс. Джеронимо станет очень популярной фигурой и даже
посетит Вашингтон. Он доживет до 1909 года и умрет своей смертью в форте
Сил.
Джон не проронил ни слова. Он подошел к окну и уставился на воду залива.
Либби жаждала оказаться рядом с ним и положить руки на его опущенные плечи.
Ей было больно видеть его страдания, но она была уверена, что он найдет в
себе силы, чтобы пройти через это испытание.
— Действительно, я решил предотвратить убийство Джеронимо, —
наконец произнес он.
Он прислонился лицом к стеклу.
— Поначалу я решил не обращать внимания на то, что услышал от вас. Но
не смог. Я давно понял, что апачи дерутся, чтобы защитить себя и свою землю.
Однако я был не в силах забыть о возмездии. Всякий раз, когда я начинал
жалеть индейцев, мне казалось, что я предаю своих близких. Я мечтал о
справедливости, но то, что делалось во имя справедливости, оказывалось в
действительности таким же несправедливым, как и кровавые налеты апачей.
— Им еще долго страдать, — заметила Либби.
Он кивнул и отбросил волосы с лица.
— Возможно.
Джон повернулся к ней лицом, и она, не в силах больше сдерживаться,
бросилась к нему. Он раскрыл объятия, и Либби прижалась к Фолку всем телом.
— Благодаря тебе я излечился от ненависти. Но здесь есть люди, которые
будут носить ее в сердце всю жизнь. Их раздражает шумиха вокруг индейцев.
— Еще долго ничего не изменится, — предупредила она его.
Он прижал ее крепче. Его длинные волосы рассыпались по плечам, и она,
ощутила его тело через тонкое полотно простыни.
— Как я устал, Либби, — сказал он. — Устал от драк, убийств,
ненависти и горечи.
Либби спрятала лицо на его груди. У нее разрывалось сердце — такой у него
был несчастный вид.
— Выше голову! — подбодрила она Джона. Он отодвинулся и посмотрел
ей в глаза. — В течение следующих ста лет произойдет много интересного.
Он улыбнулся через силу: так был ошеломлен случившимся.
— До сих пор не могу поверить, что вы...
— Из будущего? — Она заметила, что он кивнул, и засмеялась.
— Мне кажется, я брежу. Я ущипнул себя, чтобы убедиться, что это не
сон. Как могло такое случиться? Возможно ли это?
Она покачала головой:
— Не знаю. Джеронимо что-то говорил о том, что дуб волшебный. Я,
конечно, ему не поверила, но я не верила и в возможность путешествия во
времени, пока не очутилась здесь.
— Теперь я припоминаю, — нерешительно начал Джон. — Когда мы
привезли индейцев на Пикенс, они хотели вырубить все деревья вблизи форта.
Джеронимо, однако, приказал им не трогать какой-то дуб на мысе, потому что
он особенный или что-то в этом роде. Он еще долго распространялся о своих
богах и чудодейственной силе дерева.
— Он пытался рассказать это и мне, но я не поняла почти ничего из того,
что он говорил. Тем утром, когда я проснулась, на дворе был 1993 год, и
вдруг я очутилась здесь.
— Тысяча девятьсот девяносто третий, — прошептал он. — Боже
мой, до сих пор не укладывается в голове.
— Не переживай! Вот я живу и до сих пор ничего не понимаю.
— Я не хочу сказать, что не верю вам, Либби. Я пытаюсь, стараюсь изо
всех сил. Я ломаю голову и не могу понять, зачем это путешествие во времени?
— Действительно, зачем. В нем нет необходимости даже для такого
прогрессивного человека, как я. Я в ужасе. Единственное, о чем я
мечтаю, — это вернуться к дереву и оказаться как можно быстрее дома. Я
решила, что отнесусь к тому, что со мной произошло, как к приключению. Здесь
я не в силах была предпринять что-либо. Мне позарез надо было вернуться на
остров. Но потом я решила провести время, отведенное мне судьбой, в
Барранкасе, с максимальной для себя пользой, прежде чем окажусь дома.
— Дома... — Он отодвинулся и поглядел на нее. В его глазах
читалась тревога. — Если вы уедете, я больше никогда не увижу вас.
Черт, если все это правда, меня уже много лет не было в живых, когда вы
родились.
— Молчи, — воскликнула она, обвив рукой его талию. — Не
говори об этом.
— Проклятие, Либби, но мы должны думать об этом. Я люблю тебя и не могу
потерять. Что же нам делать?
— Здесь мы бессильны. Я должна вернуться к себе. Я не из твоего мира,
тебе это хорошо известно. Я не сумею приспособиться и буду все время
допускать какие-то ляпы, как тогда на плацу. Я привыкла быть независимой,
меня заботит моя карьера. Мне трудно обходиться без машины, фена и
микроволновки.
— Чего?
— Это — новейшие достижения техники, Джон. Я привыкла пользоваться ими
в повседневной жизни. Я не знаю, как выжить в этом времени. Если бы не ты и
Каро, я бы здесь не выдержала.
— Я буду помогать тебе. Вот увидишь, все будет в порядке.
Ее сердце разрывалось на части. Как объяснить ему, чтобы он понял?
— А моя семья, друзья? Они, должно быть, сходят там с ума от
беспокойства обо мне, — воскликнула она. — Что с ними будет, если
я исчезну?
— А что будет со мной, если ты оставишь меня?
Он был такой потерянный, такой печальный. Как бы ей хотелось обещать ему,
что они будут вместе всегда, но она не могла.
— Если б я знала, — прошептала она и крепко обняла его.
Он сжал ее в объятиях, и простыня упала на пол. Джон ласкал ее, разжигая
тлеющие угли страсти. Он подхватил Либби, осторожно уложил на кровать.
Желание растворилось в нежности и придало их любви новое звучание.
Их соитие было сладостным и тягучим. Печаль и отчаяние, закравшиеся в их
сердца, сделали его таким. Они понимали, что впереди их ждет разлука.
— Стоп, ни слова больше! — засмеялся Джон, накрыв ее своим телом.
Нежными поцелуями он заставил ее замолчать. — Я могу понять, что такое
автомобиль и даже аэроплан, но исследование Луны человеком? Ты требуешь
слишком много от моего примитивного ума.
Либби покрыла поцелуями его шею и грудь и зарылась поглубже в смятые
простыни. Джон прижался сильнее, и она закрыла глаза, наслаждаясь тем, что
ощущает на себе его большое тело: колючие волосы приятно щекотали мягкую
плоть. Она пыталась запомнить эти ощущения на всю жизнь — они ведь должны
быть с ней всегда после возвращения в другую жизнь.
— Как скажешь, — промурлыкала она ему в шею. — Думаю, ты
достаточно узнал о двадцатом веке для первого раза.
— Согласен, а кроме того, мне надо идти, — сообщил он,
переворачиваясь на бок и потянув ее за собой. Джон запечатлел долгий поцелуй
на ее губах.
Они занимались любовью и разговаривали почти всю ночь, так и не сомкнув
глаз. Либби застонала и зевнула ему в плечо.
— Не хочу, чтобы ты уходил.
— Я тоже, — ответил Джон, пробегая рукой от ее талии к бедрам. Он
положил ее ноги поверх своих. — Я был бы счастлив остаться здесь с
тобой на всю жизнь. Но не могу. Я должен поговорить с Ленгдоном о том, что
ты услышала. Мне надо выяснить, смогу ли я найти этого Мика и узнать, кто
его сообщники.
Либби кивнула. Она понимала, что сделать это необходимо. Но сердце твердило
другое, Джон любит ее, а она любит Джона. Наконец они счастливы. Дней
остается все меньше, и она не хочет, чтобы была потрачена впустую ни одна из
отведенных им судьбой минут. У нее болело сердце, но она не обращала
внимания — впереди целая вечность. Горюй, не хочу! Пока возможно, она будет
наслаждаться их близостью и счастьем.
— А теперь поцелуй меня на прощание и усни, а я буду весь день
вспоминать, какой хорошенькой и растрепанной оставил тебя в постели.
Она выполнила его просьбу, хотя знала, что не сможет заснуть после его
ухода.
Либби наблюдала за тем, как он умывался. Вода стекала по его мускулистому
торсу. Она задрожала от внезапного желания. Либби вдыхала запах его пены для
бритья, восхищаясь, как он ловко управлялся с выглядевшей такой страшной
бритвой. Он одевался нарочито медленно, и она чувствовала, как истосковалась
по нему. Она завидовала одежде, которая касалась его кожи, — как она
жаждала дотронуться до нее. Ее руки болели от желания притянуть его к себе,
но нет, нельзя. Чем скорее он поговорит с полковником, тем быстрее вернется
к ней. Он надел портупею, поправил саблю, потом наклонился и обхватил ее шею
руками и властно, по-хозяйски, завладел ее ртом. Либби тотчас откликнулась,
вкладывая в поцелуй все чувства, которые переполняли ее.
— Вернусь как можно быстрее, — прошептал он, глядя на нее
голодными глазами.
— Быстро не получится, — хриплым голосом простонала она, вкладывая
в незатейливые слова всю страсть, которую испытывала, и боль, которую
пыталась скрыть.
Джон погладил ее по щеке. И она тут же прижалась к его руке. Он ушел, а
Либби повалилась на остывшую постель.
Либби нагрела воду и искупалась в корыте на кухне. Она вымыла волосы и
уложила их. Одна из рубашек Джона превратилась в миленькое домашнее платье,
открывшее постороннему взору большую часть груди. На обед Либби приготовила
цыплят и картофельный салат, затем налила себе бокал вина и стала ждать.
Хоть у них с Джоном времени с гулькин нос, она приложит все усилия, чтобы
каждая минута, проведенная вместе, запомнилась им на всю жизнь. Либби
растянулась на плюшевом диване, прислонившись головой к его резной спинке.
Уже стемнело, но она зажгла только одну лампу — в прихожей. На веранде она
расставила тонкие свечи. Либби с наслаждением вдыхала запах воска и
наблюдала за тем, как мерцают в полумраке огоньки, создающие романтический
настрой.
Усилия не пропали даром. Джон позвал ее, и она откликнулась, словно
потерялась в лесу. Его глаза расширились от удивления, а сам он расплылся в
улыбке, едва появился на веранде.
— Что это? — спросил он приглушенно. Джон прошел вперед и
расстегнул верхнюю пуговицу мундира, который внезапно стал ему тесен.
— Одно из достижений двадцатого века. Женщины не скованны и не
застенчивы. Мы руководствуемся нашими желаниями и высказываем вслух свои
мысли. — Она закинула ногу на ногу, ни капли не стесняясь своего
наряда. — Мы добиваемся исполнения наших желаний.
— О! — Он поперхнулся.
— Ну, как тебе современные идеи? — Она понимала, что могла
шокировать его, даже оттолкнуть своим откровенным видом. Крошечная бабочка
сомнения порхала в ее мозгу. Но ее улыбка стала дьявольской, и он шагнул
вперед.
— Я чертовки счастлив и... — он посмотрел вниз, на свои
брюки, — готов выполнить все твои желания. Точно, готов.
Либби рассмеялась, отставила бокал и подошла к нему.
— Сэр, советую вам немного повременить, — предложила она,
скользнув взглядом по его брюкам, — до окончания обеда.
Джон поднял ее и рывком прижал к груди.
— Увы, мэм, с обедом придется обождать!
Он взлетел по лестнице, ногой открыл дверь своей комнаты и положил Либби на
кровать. Джон страстно поцеловал ее, а затем оторвался от Либби, чтобы
раздеться. В одно мгновение он освободился от оружия, ботинок и формы и
набросился на нее.
— Это самый необычный день в моей жизни, — сообщил он
Либби. — Я не мог дождаться, когда вернусь домой. Всю свою жизнь я был
одинок. А вот сегодня чуть не сошел с ума от желания быть с тобой.
— Я тоже, — призналась она, покрывая поцелуями его шею, в то время
как ее пальцы теребили его напрягшиеся соски. — Мне казалось, что день
никогда не кончится.
Его руки занялись ее телом, трогая, лаская, запоминая. Она знала, что
никогда не насытится его близостью.
— Люблю тебя, — пробормотала Либби, распластавшись на постели. Она
ощутила на себе желанную тяжесть его тела. — Люби меня!
— Всегда!
Либби потеряла счет времени. К действительности ее вернуло урчание в
собственном животе. Оно же заставило Джона оторваться от нее.
— Я сейчас, — прошептал он, целуя ее в губы.
Он вышел из комнаты, нисколько не стесняясь своей наготы. Она жадно следила
за тем, как сжимались при ходьбе его ягодицы, как двигались бедра. Либби
опустилась на сбившийся матрас и застонала. Черт побери, как ей повезло!
Господи, как она несчастна!
Как ей покинуть его? Сможет ли она сделать это? Вопрос в том, сможет ли она
остаться? Либби уже знала ответ. Нет, ни за что. Она так же будет тосковать
по Джону, как тоскует сегодня по своему времени. Без Джона ее жизнь здесь
потеряет всякий смысл. Если с ним что-нибудь случится, она не сумеет ничего
сделать. Она не знает, как прожить в этом мире. К тому же она не привыкла
чувствовать себя зависимой. Она не представляет себе жизни без своей работы,
ведь она привыкла сама зарабатывать себе на жизнь. А сколько усилий ей
стоило добиться этого! Нет, она не в силах отказаться от своих привычек и
стать просто женой!
Да ведь он ничего такого и не предлагал ей. Он говорил о том, чтобы она
осталась, но не сказал, в каком качестве.
— Как насчет того, чтобы поесть? — Джон прервал ее раздумья,
появившись в комнате с подносом в руках.
Холодные цыплята, салат, бутылка вина, стаканы, салфетки.
— Звучит заманчиво! — Она подвинулась, освобождая ему место рядом
с собой.
Он поставил поднос на столик около кровати и нахмурился.
— Она вот-вот рухнет.
— Надеюсь, сказанное тобой относится к кровати, а не ко мне, — со
смехом сказала Либби, пока он подходил к изголовью.
— Конечно, у тебя такой удовлетворенный вид и ты такая красивая, —
ответил он, подкручивая ножки и укрепляя ремни, на которых лежал
матрас. — Я все подкрутил, теперь сон у тебя будет крутой.
— Что? — удивилась она. Словечко
крутой
, такое модное у ее
современников, позволило ей представить его в двадцатом веке. Интересно, как
бы он смотрелся в костюме от
Братьев Брукс
или джинсах и ковбойских
ботинках?
— Я сказал, что ты можешь спать спокойно. Я закрутил гайки.
Она засмеялась:
— Не отсюда ли появилось это выражение? У меня всегда были сомнения
относительно его происхождения.
— Не понимаю, о чем ты? — спросил Джон, опускаясь на
постель. — В настоящее время меня волнует больше всего мое бедное
брюхо.
— Типично мужской подход к делу.
— А я и есть обыкновенный голодный мужик, — ответил он, вгрызаясь
в цыплячью ножку.
Либби засмеялась и взяла к
...Закладка в соц.сетях
