Жанр: Любовные романы
Золотая валькирия
...ле, отражался в безмятежно-спокойной поверхности тропического моря.
Казалось, далекий горизонт объят пламенем пожара, полыхающего во всю мочь и
разгоняющего сгущающиеся вокруг фиолетово-лиловые сумерки.
— Какая впечатляющая картина! — неожиданно раздался у нее за спиной
голос Ланса. — Но мне гораздо больше нравятся полотна, которые мы с тобой
рисуем вместе.
Хани быстро повернулась к нему, и на лице ее появилась чуть смущенная
улыбка.
— Мне тоже, — сказала она. — Во всяком случае, мы используем еще более
яркие краски.
Кожа Ланса, на которую падал розовый отсвет заката, приобрела теплый
золотистый оттенок, рыжие волосы горели, словно огонь, а глаза из голубых
сделались сапфирово-лиловыми. Хани заметила, что он тоже босиком, а белая
сорочка, незастегнутая и не заправленная в джинсы, свободно развевается на
ветерке.
— Я думала, ты вернулся в студию, — заметила Хани. Принц покачал
головой, и его лицо внезапно помрачнело.
— Я ходил прогуляться вокруг острова, — ответил он. — Мне нужно было
серьезно подумать кое о чем...
Хани придвинулась ближе.
— Я рада, что ты не стал больше работать, — пробормотала она, виновато
улыбаясь. — Я надеялась уговорить тебя дать мне еще один урок живописи.
— Не уверен, что "уговорить" — в данном случае подходящее слово, —
проворчал Ланс. — "Соблазнить" было бы точнее.
В его глазах промелькнул какой-то странный огонек, и Хани, которая никак не
могла понять, что с ним случилось, почувствовала себя неуютно.
— Какой ненасытной и жадной до наслаждений ты стала, Хани! — продолжал
принц, и в его глазах ей почудился упрек. — Еще немного — и уже ты будешь
давать мне уроки.
"Наверное, он опять шутит, — подумала Хани. — Я ведь так и не научилась
различать, когда он смеется надо мной, а когда говорит всерьез".
Оно сделала еще один шаг к Лансу, так что ее грудь, прикрытая одной лишь
рубашкой, мягко уперлась в его твердый, мускулистый бок.
— Но вчера вечером ты, кажется, не особенно возражал? — спросила она
неуверенно.
— Хотел бы я посмотреть на человека, который стал бы возражать! —
изменившимся голосом откликнулся Ланс. — Тобой невозможно насытиться, Хани.
Даже сегодня утром, пока ты еще спала, мне хотелось разбудить тебя, чтобы
любить снова.
— И что же тебя удержало? — спросила Хани, обнимая его за шею.
Пальцы ее запутались в его густых волосах на затылке, а губы уткнулись в
гладко выбритый подбородок, умоляя о поцелуе. Но принц судорожно втянул в
себя воздух и, оттолкнув ее руки, решительно отступил назад.
— Черт побери, Хани, не приближайся ко мне! — резко сказал он. — Для
меня это слишком большое искушение.
Хани с обиженным и недоуменным видом подняла на него взгляд.
— Что... что случилось? — в смятении спросила она, и в ее глазах
заблестели слезы. Она-то думала, что он просто шутит, но Ланс, оказывается,
говорил серьезно! Так и не дождавшись ответа на свой вопрос, Хани послушно
отодвинулась от него, опустив глаза, чтобы скрыть свою боль и обиду. —
Прости меня, — проговорила она, через силу улыбаясь. — Возможно, я
действительно еще не все понимаю. Ты должен научить меня, как я должна себя
вести.
— О Боже! Кажется, я опять обидел тебя! — простонал Ланс, расстроенно
проводя рукой по волосам. — Нет, не слушай меня, Хани, все не так! Я вовсе
не отталкиваю тебя! Я...
— Во всяком случае, выглядит все это так, будто я больше не нужна тебе,
— ответила Хани, глядя в землю. — Но, как бы там ни было, ты не должен
передо мной извиняться, Ланс. Я все понимаю...
Принц порывисто шагнул вперед, протягивая к ней руки, но неожиданно
остановился и опустил их с видом полной покорности судьбе.
— Ты сводишь меня с ума, Хани! — с отчаянием воскликнул он. — Ты же
знаешь, чего мне стоит не прикасаться к тебе! Из всех женщин, которых я
знал, ты — самая тонкая, самая нежная, самая желанная. И я ни за что не
позволю тебе делиться этим теплом и нежностью с кем-нибудь, кроме меня!
— Тогда в чем же дело? — спросила сбитая с толку Хани, поднимая на него
свои темно-лиловые глаза. — Я хочу тебя, и если ты по-прежнему хочешь меня,
то...
— Все не так просто! — перебил ее Ланс. — Я никак не ожидал, что ты окажешься девственницей...
Хани чуть было не открыла рот от удивления.
— По-моему, — заметила она, совладав со своими чувствами, — после
всего, что случилось, беспокоиться об этом поздновато. Кроме того, раньше
тебя этот вопрос, кажется, нисколько не занимал.
— Я просто в какой-то момент запретил себе думать об этом... Короче, я
вел себя как эгоистичный, самовлюбленный дурак, — проговорил принц, хмурясь
еще сильнее. — Должно быть, я просто потерял рассудок. Ты сводишь меня с
ума. Медок! — Он растерянно развел руками. — Мне и в голову не приходило,
что ты настолько неопытна. Я был уверен, что ты приняла таблетку.
— Таблетку? — ошеломленно переспросила Хани. — Так вот из-за чего ты
так разволновался? Ты боишься, как бы я не забеременела от тебя?
Она внезапно расхохоталась, и от этого лицо Ланса стало еще мрачнее.
— Я рад, что тебе это кажется смешным, — саркастически заметил он. — Но
не забывай, что мы находимся на острове, здесь невозможно достать никаких
предохраняющих средств: конечно, я мог бы позвонить на континент, чтобы нам
доставили все, что нужно, но тогда и Алекс, и все остальные тоже узнают...
Честно говоря, я не думаю, что тогда ты будешь смеяться так же весело и
беззаботно. Я пытался защитить тебя, Хани, но, как видно, свалял дурака.
Хани покачала головой и нежно улыбнулась ему.
— Это я должна защищать и охранять тебя, — напомнила она. — Не
беспокойся, Ланс. Я, например, не волнуюсь.
— Это все из-за твоей потрясающей наивности! — воскликнул он. — Ты
должна волноваться, черт побери. А если это тебя не трогает, то я должен
знать — почему.
"Потому, — подумала Хани, — что я хочу от тебя ребенка!" Мысль о маленьком
рыжем Скарамуше наполняла ее доселе не испытанной нежностью и сладостной
тоской. Она ведь не надеялась надолго удержать Ланса возле себя, а его
крохотная частица будет в любом случае лучше, чем ничего. Потому что Хани
вдруг поняла со всей очевидностью: она будет любить этого сложного,
противоречивого, непостоянного, изменчивого мальчика-мужчину всю свою
оставшуюся жизнь!
— Я не понимаю, отчего ты так расстраиваешься, — спокойно сказала она,
пожимая плечами. — Что толку волноваться о том, чего может и не произойти? —
Хани улыбнулась, и ее глаза задорно блеснули в сгущающихся сумерках. — Нам
предстоит прожить здесь еще несколько недель, — добавила она, — и будь я
проклята, если буду вести себя как монашенка! Особенна теперь, когда я знаю,
что теряю.
По лицу Ланса пронеслись, сменяя друг друга, непонимание, тревога и
разочарование, и Хани поспешно добавила:
— Я не обманываю себя и не рассчитываю, что эта сказка будет
продолжаться вечно. И, что бы ни случилось, я не буду винить тебя, просто...
Пойми меня, Ланс, я ждала своего первого чувства целых двадцать четыре года!
И теперь я намерена наслаждаться каждой минутой, каждой секундой моего
счастья, какой бы ничтожно малый срок ни отпустила мне судьба.
— Как это великодушно с твоей стороны! — сквозь зубы процедил Ланс. Его
губы слегка вздрогнули, и Хани показалось, что в глазах принца промелькнуло
выражение горечи и обиды. — И все же каким бы недолговечным ни казался тебе
наш роман, я не считаю себя вправе быть беспечным. Ты не можешь принимать
такое решение одна — я, в конце концов, тоже должен нести ответственность за
свои поступки.
— Но ты сам говорил, что должен о чем-то серьезно подумать. А это
значит, что ты относишься к данному вопросу по меньшей мере неоднозначно, —
довольно проговорила Хани, поглядывая на Ланса из-под ресниц, и, убедившись,
что он внимательно наблюдает за ней, медленно провела по губам кончиком
языка. — Что же касается меня, то я уже приняла решение и не изменю его.
— Послушай, Хани... — начал принц предостерегающим тоном.
— Я хочу нарисовать еще одну картину, Ланс! — умоляюще произнесла Хани,
шагнув к нему, но принц попятился от нее.
— Нет, черт побери! — воскликнул он. — Пока я не позабочусь о тебе —
нет! Мы не должны... Существуют же меры предосторожности!
— Ты и так прекрасно обо мне заботишься, — возразила Хани, делая еще
один шаг. — Когда ты держишь меня в объятиях, я чувствую себя в полной
безопасности. Еще никогда в жизни меня никто не оберегал и не ласкал так,
как ты.
— Хотелось бы надеяться на это, — пробормотал Ланс. — Ты просто не
представляешь себе, что я испытываю, находясь рядом с тобой! От каждого
прикосновения к твоему телу у меня кружится голова и темнеет в глазах, так
что я буквально себя не помню. Ты — мое самое главное сокровище, Хани, и я
хочу, чтобы ты знала и чувствовала это!
Хани взялась за узел на своей рубашке и начала медленно, на ощупь,
развязывать его.
— Сокровища становятся дороже, когда их используют, — негромко сказала
она. — Ты никогда не обращал внимания, как чернеет, теряет свой блеск
столовое серебро, которое долго лежит в шкафу? Не оставляй меня на полке,
Ланс, позволь мне послужить тебе...
Она повела плечами, небрежно сбрасывая рубашку на песок. Ланс не мог
оторвать взгляда от ее рук, которые занялись передней застежкой лифчика.
— Где та женщина, которая была слишком стыдлива, чтобы носить бикини? —
невнятно пробормотал он, машинально облизывая пересохшие губы.
— Солнце уже почти село, а я не забыла, как ты приглашал меня
искупаться голышом.
— Почему-то мне казалось, что ты к этому не очень то стремишься, — сухо
заметил Ланс.
Хани озорно подмигнула ему.
— Есть купание голышом, и есть купание голышом, — пояснила она,
расстегивая и снимая лифчик.
Как ни странно, Ланс понял, что она имела в виду: нечто похожее на улыбку
промелькнуло в его глазах, но потом они потемнели от сдерживаемой страсти.
— Боже, как ты прекрасна! — сказал он, глядя на ее упругие, полные
груди с глазками темных ареол, которые, казалось, сами разглядывали его в
полутьме. — И что ты со мной делаешь! Мне очень нелегко отказать тебе,
Медок...
— Я на это и рассчитывала, — скромно потупилась Хани. — Тебе не
кажется, что сейчас самое подходящее время начать еще один урок, посвященный
правильному сочетанию различных оттенков?
— Не надо, Хани!.. — выкрикнул Ланс, с силой сжимая кулаки. — Впервые в
жизни я пытаюсь поступить, как должно, а не как мне хочется, но ты не даешь
мне этого сделать... — Он поглядел на ее приподнявшиеся груди и
непроизвольно облизнулся. — Нет, я не могу больше этого вынести! Если ты
сейчас же не наденешь на себя рубашку, то. Бог свидетель, я овладею тобой
прямо здесь и немедленно!
Не слушая его, Хани сделала еще один шаг вперед, так что ее голые груди
легко коснулись его твердой, прохладной кожи.
— Так овладей мною, а я тебе помогу, — прошептала она и, привстав на
цыпочки, поцеловала Ланса в губы. — Люби меня, Ланс!
Ланс издал звук, больше всего напоминавший голодное ворчание зверя, и его
могучие руки с силой обхватили Хани. Его язык раздвинул ее губы с такой
неистовой страстью, что она даже слегка оторопела. Ланс немедленно
воспользовался ее замешательством и увлек Хани на песок, так что они оба
оказались стоящими на коленях друг перед другом. Не отнимая рта от ее губ,
он привлек Хани к себе, и его руки заскользили по ее обнаженной спине.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — пробормотал принц, покрывая
поцелуями ее лицо, глаза и шею. — Ты сделала все, чтобы я потерял голову,
так что теперь пеняй на себя!
Взявшись обеими руками за воротник рубашки принца, Хани потянула ее вниз,
освобождая его плечи и напряженные бицепсы.
— Я знаю, что я делаю, — шепнула она, целуя его в плечо. — Я знаю это
очень хорошо!
Ланс дышал часто, хрипло, а бешеные удары сердца, казалось, сотрясали все
его тело.
— Ты должна обещать мне только одну вещь, Медок, — пробормотал он,
повалив Хани на песок и расстегивая ее зеленовато-синие шорты. — Никаких
абортов! — Его лицо стало суровым. — Что бы ни случилось, никаких абортов,
договорились?
Хани нежно улыбнулась в ответ. Именно эти слова она и мечтала услышать от
него! Но, Боже, как же плохо он ее понимает... Сколько еще ему предстоит
узнать о ней и о ее великой любви!
— Договорились, — негромко шепнула Хани, прижимая его к себе. — Что бы ни случилось, любимый...
6
Ветер налетел на остров с утра, но вначале он лишь развевал волосы Хани и
показался ей легким бризом. Однако вечером, по дороге в усадьбу, она почти
не могла дышать. Последние несколько ярдов они с Лансом преодолели с
огромным трудом и наконец, задыхаясь, поднялись на каменное крыльцо. Входную
дверь Ланс распахнул, даже не постучав; втолкнув Хани внутрь, он быстро
захлопнул ее и привалился спиной к тяжелым дубовым филенкам — словно для
того, чтобы помешать ветру взломать эту преграду и ворваться в усадьбу
следом за ними.
Тщетно пытаясь пригладить пришедшие в беспорядок волосы, Хани повернулась к
Лансу и весело поглядела на него.
— Похоже, ты прекрасно знаешь, когда следует вспомнить о вежливости и
благосклонно принять приглашение на обед, — сказала она. — Еще немного, и
этот ураган мог бы унести нас в море! Должно быть, я выгляжу ужасно...
— Мне нравится, — негромко ответил Ланс, с любовью оглядывая ее
растрепавшиеся светло-золотые волосы и кремово-белую блузку, выбившуюся из-
за пояса облегающих шоколадно-коричневых брюк. — Сейчас ты похожа на дикую,
необъезженную лошадку, — добавил он, приглаживая свои собственные
взлохмаченные волосы. — Пожалуй, я немного изменю твой портрет. Валькирия
должна выглядеть особенно уместно на фоне бури!
— Хорошо хоть, ты не стал изображать меня в рогатом шлеме и с голой
грудью, — заметила Хани, делая строгое лицо.
Принц с улыбкой покачал головой.
— Признаю, пытаться рисовать тебя полуобнаженной было роковой ошибкой:
для меня это слишком большое искушение.
Глаза Хани озорно сверкнули.
— То-то мой портрет совсем не продвинулся! Но я считаю, что ты просто
ленишься, — с напускной строгостью упрекнула она его. — Мне всегда казалось,
что великие художники должны относиться к своим натурщицам целомудренно и
объективно. А ты что устроил?
— Что-то я не припомню ни одного такого художника, — ухмыляясь,
проворчал Ланс. — Во всяком случае, когда натурщица — ты. Медок, относиться
к тебе целомудренно выше моих сил. Впрочем, лет через пятьдесят я, может
быть, и научусь смотреть на тебя хладным взором, но не раньше.
Хани глубоко вздохнула и слегка порозовела от удовольствия. За те две
недели, что они провели на острове, Ланс впервые намекнул, что их увлечение
друг другом не является чем-то мимолетным, преходящим. С самого начала она
старалась не обманывать себя и не питать надежд на то, что Ланс сделает ей
какое-то более или менее серьезное предложение. И теперь его шутливые слова
застали ее врасплох.
Прошедшие недели были, несомненно, самыми счастливыми в жизни Хани. Она
чувствовала, что принц Руби стал ей по-настоящему близким человеком. И дело
было не только в том, что он оказался ее первым мужчиной, что обжигающая
страсть каждый раз потрясала обоих до глубины души. Между ними возникли
поистине родственные отношения товарищества и доверия. И это было вдвойне
удивительно, если учесть, в каких разных условиях росли и воспитывались
принц крови и маленькая сирота. Как бы там ни было, Хани нисколько не
сомневалась в том, что и Ланс чувствует связавшие их золотые сияющие нити,
однако впервые он почти в открытую сказал о том, что их островная идиллия
может иметь какое-то продолжение.
Должно быть, Ланс заметил проступивший на ее щеках румянец, потому что лицо
его внезапно стало напряженным, а глаза сузились.
— Медок! — шепнул он, порывисто шагая к ней. — Давай вернемся в
коттедж! Наплевать нам на этот ветер...
— Как?! Еще не успев поздороваться, вы собираетесь покинуть меня?
Голос Алекса Бен Рашида развеял жаркий туман чувственности, который начал
обволакивать обоих любовников. Двоюродный брат принца стоял в высоком
стрельчатом проеме двери и гостеприимно улыбался.
— Я не мог выманить вас из любовного гнездышка, которое вы свили на
берегу, с тех самых пор, как мы сюда приехали! — с укором добавил он и
двинулся им навстречу. — Понадобился целый ураган, чтобы вы наконец
вспомнили обо мне. Уж не знаю, чем я заслужил подобное отношение. — Алекс
покачал головой. — Признаться, мне вас очень не хватало. Я устал быть один.
Бен Рашид был одет в черные хлопчатобумажные брюки и такую же черную
рубашку. Двигался он с ленивой грацией пантеры, и Хани невольно подумала,
что этот человек выглядит слишком самодостаточным и независимым, чтобы по-
настоящему в ком-то нуждаться.
Выражение лица Ланса, на которого она бросила быстрый взгляд в поисках
подтверждения своих мыслей, тоже было довольно скептическим. Обхватив Хани
за плечи, он движением собственника привлек ее к себе и улыбнулся.
— Приятно слышать, что мы еще кому-то нужны, — сказал он насмешливо. —
Вот только я что-то не припомню, чтобы ты пришел и постучался в нашу дверь.
Должно быть, это врожденная скромность и чувство такта помешали тебе
навестить нас... Но что-то подсказывает мне, все это время ты крутился, как
белка в колесе, заключал новые выгодные сделки, подписывал контракты и
напрочь позабыл о нашем существовании! Признайся, Алекс, так было дело?
— Ни в чем подобном я никогда не признаюсь! — надменно ответил Алекс,
но губы его запрыгали от сдерживаемого смеха. — Можешь считать, что именно
безукоризненное воспитание помешало мне совершить faux pas* и прервать ваш
медовый месяц без достаточных на то оснований. Вам, художникам, все сходит с
рук, а вот я не могу ссылаться на свой порывистый артистический темперамент
каждый раз, когда совершаю бестактность. И, как ни печально, этого
пресловутого темперамента у меня действительно нет...
* Промах, ложный шаг (фр.).
— Совершенно с тобой согласен. У тебя вообще ничего нет, кроме этой
вашей знаменитой бенрашидовской наглости и напористости, — пробормотал Ланс
с самым невинным видом. — Ничем иным я не могу объяснить то, что ты победил
в себе остатки совести и прислал к нам Ната с письменным приглашением —
приглашением, которое выглядело как высочайшее повеление незамедлительно
явиться ко двору.
— Поверь, я руководствовался одним лишь отчаянием! — воскликнул Алекс,
состроив соответствующую мину. — Одиночество я еще как-то смог бы пережить,
но мне пришлось сражаться не только с ним, но и с Тевтонским Кошмаром! А
это, согласись, не по плечу обычному человеку. Мадам Беттина звонила мне три
вечера подряд и весьма недвусмысленно намекала, что хочет поговорить с
тобой. В последний раз она сказала, что будет звонить сегодня в девятнадцать
тридцать по нашему времени. Это значит... — Алекс бросил быстрый взгляд на
часы. — Это значит, что тебе остается ровно три минуты, чтобы перепоясать
чресла и подготовиться к битве. Ты ведь знаешь ее немецкую пунктуальность.
Ланс бросил на него взгляд, исполненный крайнего неудовольствия.
— Бог мой, Алекс, неужели ты не мог сказать ей, что я умер? Хотя нет, —
тут же поправился он, — это разбило бы ее нежное сердце... а кроме того, она
примчалась бы на похороны, чтобы срезать на память локон с моей головы. Надо
было сказать ей, что я срочно выехал в Седикан. Уж Кленси сумел бы с ней
сладить: у него богатый опыт по этой части. Что же мне теперь делать?
Алекс покачал головой, но глаза его довольно сверкнули. Очевидно, он получал
немалое удовольствие, наблюдая за растерянностью брата.
— Она все равно выследит тебя: Беттина умеет быть настойчивой, как
гончая, идущая по кровавому следу, — сказал он. — Это ее качество меня по-
настоящему восхищает! Думаю, она заслуживает того, чтобы ты сказал ей хотя
бы несколько слов.
— Ты просто не представляешь, как я тебе благодарен, — мрачно заметил
Ланс, рассеянно ероша свои рыжие волосы, которые он только что с таким
трудом пригладил. — Ты настоящий друг, Алекс! Когда-нибудь я отплачу тебе
той же монетой.
— Что такое Тевтонский Кошмар? — отважилась спросить Хани, которая все
это время стояла молча и только переводила взгляд с Ланса на Алекса и
обратно. — О ком вы говорите?
— О баронессе Беттине фон Вельтенштайн, — машинально отозвался Ланс,
продолжая хмуриться.
Хани не успела задать следующего вопроса, который уже вертелся у нее на
языке: одна из дверей отворилась, и в холл вышла Хустина.
— Звонит баронесса фон Вельтенштайн, — объявила она. — Мадам хочет
говорить с принцем Руби.
Алекс бросил еще один взгляд на часы. :
— На тридцать секунд раньше обещанного, — заметил он. — Какая
предосудительная неточность! Не забудь должным образом попенять ей, Ланс. —
Он махнул рукой в направлении уже знакомой Хани комнаты. — Можешь поговорить
с ней из библиотеки, а я пока отведу Хани в гостиную и предложу ей чего-
нибудь выпить.
В ответ Ланс процедил сквозь зубы какое-то ругательство и быстрым шагом
пересек прихожую. Дверь библиотеки с грохотом захлопнулась за ним, и Хани не
осталось ничего иного, кроме как последовать за Алексом в гостиную. Он
подвел ее к бару и, пока она устраивалась на высоком кожаном табурете, снял
с зеркальной полки два узких зеленоватых бокала.
— Имбирное пиво? — на всякий случай уточнил Алекс, доставая из
холодильника запотевшую бутылку и откупоривая ее.
Хани кивнула.
— Спасибо, Алекс. У тебя отменная память... Она немного помолчала,
глядя, как Бен Рашид наливает себе бренди из хрустального графина и убирает
его в бар, а потом спросила:
— Скажи, почему Ланс так расстроен?
— Видишь ли, баронесса фон Вельтенштайн кажется родителям Ланса самой
подходящей партией для их беспутного сына, — пояснил он и, обойдя стойку,
присел на соседний табурет. Заметив удивленный взгляд Хани, он поспешно
добавил:
— Нет, Ланс тут совершенно ни при чем! Он считает Беттину просто не в
меру напористой дамой, которая... Иными словами, Ланс ее терпеть не может,
но ему никак не удается убедить в этом саму баронессу. Она вбила себе в
голову, что Ланс непременно должен на ней жениться, наплодить целую кучу
рыжих тевтонских принцев и принцесс, и никакие доводы до нее просто не
доходят.
— Понимаю... — медленно сказала Хани, опуская взгляд, чтобы скрыть
разочарование и боль, которую она почувствовала при этом известии. — Должно
быть, Лансу все это действительно очень неприятно и досадно. Но ведь он,
очевидно, не может пойти против воли родителей? Если этого потребуют
интересы семьи и государства...
— Странно слышать от тебя подобные слова, — негромко заметил Алекс. — Я
не помню ни одного случая, чтобы Ланс сделал то, чего ему делать не хочется.
Никто не заставит его жениться, пока он сам не захочет. А ты, как мне
кажется, уже успела узнать Ланса достаточно хорошо, чтобы разобраться, чего
он хочет, а чего нет.
Хани подняла на него глаза, в которых стояли слезы.
— К сожалению, я ни в чем не могу быть настолько уверена, — сказала
она. — Ланса совсем не так легко понять, как мне казалось еще совсем
недавно. К тому же я знаю его недостаточно долго... Он как айсберг,
девяносто процентов которого скрыто под водой.
— Странное сравнение, — пожал плечами Алекс. — Впрочем, если тебя это
утешит, я могу сказать, что из всех женщин у тебя наилучшие шансы
исследовать эти скрытые глубины. Ланс положительно сходит по тебе с ума, —
добавил он мягко.
Хани почувствовала, как в ней про
...Закладка в соц.сетях
