Жанр: Любовные романы
Укрощение строптивого
...а невольно потянулась за своим платьем.
— Нельзя ли погасить свет? — попросила она.
— Зачем? — почти грубо спросил Луи, возвращаясь к кушетке. Только
сейчас Мариана заметила золотой медальон на груди. — Ты же сама
сказала:
Потом
. Вот
потом
и наступило, разве нет?
До чего же трудно было выпутаться из сладостных тенет, которые все еще
укачивали ее! Но Мариана поняла: надо возвращаться в реальный мир. Его
мир...
— Объясни, за что ты сердишься на меня! — Мариана села на кушетке,
поджав ноги и обняв себя руками за плечи. — Когда ты так смотришь, я
чувствую себя совершенно беспомощной...
— И прекрасно! Может быть, теперь мне наконец-то удастся добиться от
тебя правды. Какого черта ты не предупредила меня о том, что ты
девственница?!
— Не хотела...
— Что за вздор?! Почему ты решила внушить мне мысль, будто сменила
столько постелей, что и пересчитать нельзя?
— Но несколько минут назад тебе, кажется, не особенно мешала моя
девственность?
Луи рассмеялся хрипловатым смехом:
— Черт возьми, да я чуть с ума не сошел! Ты заставила меня пережить
такое... — Он вдруг замолчал, губы его сжались. — Впрочем, есть вещи, о
которых тебе знать ни к чему. Я только не понимаю, зачем тебе все это
понадобилось.
— Но тебе, надеюсь, было приятно? — Мариана подняла ладонь, не
давая ему говорить. — Я действительно преследовала исключительно
собственные интересы, но не беспокойся: это не имеет никакого отношения к
корпорации
Маггинс
.
— Сомневаюсь. Ты, очевидно, хотела добиться того, чтобы я почувствовал
себя виноватым и, тем самым, стал более податливым? Таким образом, тебе
будет проще диктовать свои условия?
Мариана вздрогнула и покачала головой.
— Ты не мог бы отвернуться на минутку? Мне хочется одеться.
— Ты замерзла?
Мариана посмотрела на него потухшим взглядом. Ей вдруг все стало
безразлично.
— Нет, мне не холодно. Только больно, и я чувствую какую-то слабость.
Впрочем, этого, очевидно, следовало ожидать... Можно мне одеться?
Луи выругался по-французски сквозь зубы, подошел к платью, лежавшему на
полу, поднял его и вернулся к ней:
— Встань.
Мариана послушно поднялась и шагнула вперед, так что Луи смог накинуть на
нее платье и, повернув спиной к себе, застегнуть
молнию
.
— И все-таки ты не ответила на мой вопрос, — настойчиво произнес
он. — Если у тебя в самом деле была какая-то цель, то какая?
Мариана снова села, натянув на босые ноги подол платья. Она знала, что рано
или поздно придется признаться во всем, но не была уверена, что готова
сделать это сейчас.
— А ты сам не собираешься одеться?
— Тебя смущает мой вид? — язвительно спросил Луи. — Поэтому
ты просила не включать свет?
— Не поэтому. Меня смущает мой собственный вид... Я знала, что лишиться
девственности — довольно болезненный процесс, и не представляла, смогу ли
справиться до конца со взятой на себя ролью, — просто ответила она.
— Ролью?
— Конечно! Думаешь, просто изображать из себя распутную девицу, которой
все нипочем? А, кроме того, я не была уверена, что покажусь тебе заманчивой
и обольстительной в сексуальном плане, хотя многие считают меня довольно
привлекательной в каком-то другом смысле...
— Ну и что из этого? — нахмурился он.
— А то, что ты никогда... — Мариана запнулась, а потом выговорила
залпом:
— Я знаю, что ты никогда не занимался любовью с женщинами, которые тебе
по-настоящему нравились! Ты избегал смешивать чувства и секс.
Луи стоял как статуя, только глаза его сверкали на потемневшем лице.
Мариана не выдержала этой затянувшейся паузы и быстро проговорила:
— Я знала, что ты рассердишься...
— Да, черт побери, я рассердился! — Голос Луи дрогнул. — Сколько ты заплатила Шулеру?
— Шулеру? — Ей пришлось порыться в памяти, чтобы вспомнить, кому
принадлежит эта фамилия. — А, это тот психиатр, которого ты посещал,
еще будучи подростком? — Мариана покачала головой. — Он тут ни при
чем.
— Нет, при чем! Он нарушил профессиональную клятву! Но ты поступила в
тысячу раз хуже, когда соблазнила его такой суммой, что бедняга не смог
устоять. — Луи стиснул кулаки. — Черт бы тебя побрал!
— Никого я не... — Мариана замолчала. Ладно, пусть он лучше считает ее
вероломной. — Я согласна: у тебя есть все основания возмущаться тем,
что кто-то сунул нос в твою личную жизнь.
— Какое глубокое понимание чужой психологии!
И, тем не менее, это не заставило тебя остановиться в самом начале. Что еще
тебе наплел этот сукин сын?
— Мне известно, что в свое время ты стал жертвой... — Мариана не могла
смотреть на его разгневанное лицо и поэтому уставилась невидящим взглядом на
картину с лилиями в пруду. — Мальчишкой ты оказался в шайке бродяг-
воришек, которые промышляли карманными кражами, а заправлял вами настоящий
преступник. В тринадцать он продал тебя в дом терпимости в Венецию. И ты
остался там, пока полиция не разорила это гнездо...
— Продолжай.
Боже мой, до чего же трудно было ей говорить все это!
— Ты пришел к Шулеру, когда тебе исполнилось шестнадцать лет, потому
что... тебя начали беспокоить... — она не отрывала глаз от картины, —
твои сексуальные запросы в столь юном возрасте. Тебе нужна была постоянная
женщина, но ты был вынужден пробавляться случайными связями. Очевидно,
прошлое наложило свой отпечаток: стоило какой-нибудь девушке понравиться
тебе всерьез, ты превращался в... дикаря. Это доводило тебя до
безумия. — Мариане было очень важно, чтобы он правильно понял ее,
поэтому она поспешно добавила:
— Я не имею в виду безумие в медицинском смысле: ты никогда никому не
причинил вреда, никого не ударил. Но ты был близок к тому несколько раз,
когда терял контроль над собой, вступая в близость с женщиной, в которую
влюблялся. Именно это и толкнуло тебя на встречу с Шулером.
— От всей души надеюсь, что мне больше никогда не придется встретиться
с этим болтливым подонком!
Горечь, прозвучавшая в его голосе, вызвала болезненный отклик в душе
Марианы. Но она должна была договорить до конца, чтобы уже не возвращаться к
этому.
— Он ничем не смог помочь тебе, но хотя бы сформулировал суть проблемы.
Он сказал, что ты — чрезвычайно чувствительная натура и можешь полюбить
только ту женщину, которая достойна уважения. Но тебе очень глубоко запало в
душу, что сам ты недостоин подобных женщин. И ты словно бы мстил им за
это... Чувство привязанности и близости вступало в противоречие с
сексуальными потребностями, высвобождалась глубоко скрытая жестокость...
— Хватит! Я достаточно наслушался! Мариана умоляюще сложила руки на
груди.
— Дай мне договорить! Ты ведь сам хотел услышать правду! И я тоже хочу,
чтобы между нами не осталось никаких недомолвок...
Луи нахмурился, но промолчал, и она продолжала:
— Поскольку Шулер не смог помочь тебе, ты нашел свой собственный выход.
Ты решил держаться подальше от женщин, которые вызывают у тебя чувство
уважения и привязанности, и ложился в постель только с теми женщинами,
которые возбуждают тебя лишь на физическом уровне. В этом случае не
возникало никаких противоречий: ты сохранял контроль над собой, в то же
время удовлетворив сексуальный голод. Таким образом, ты перестал бояться
того, что близость с тобой может кому-то повредить.
— Я уже сказал: хватит!
Взглянув на Луи, Мариана увидела, как мертвенно побледнело его лицо, и
поняла, что действительно хватит. Она не успела сказать ему всей правды, но,
может быть, это и к лучшему.
— Я сознаю, что перешла за черту дозволенного. У тебя, очевидно,
возникло ощущение, что я разрушила все барьеры... Мне остается только
попросить прощения.
— Не поздновато ли?
— Я понимаю, что ты вряд ли сможешь простить меня — скорее железо
растает. Просто я хочу, чтобы ты знал о моем желании. — Она
поднялась. — Пойду назад, в дом. Я устала, а завтра — после того, как
прибудут юристы, — нам придется поработать в поте лица.
— Подожди! — Луи схватил ее за руку. — И ты считаешь, что
после всего случившегося мы можем запросто заняться делами корпорации?!
— Конечно! — Она удивленно посмотрела на него. — Ведь это
принесет тебе громадные доходы. Видишь ли, существует довольно много людей,
к которым я могла бы обратиться с подобным предложением — организовать
линию, наладить производство... Наконец, я могла бы заняться этим сама: у
моих коллег нет никаких сложностей ни с деньгами, ни со связями в деловых
кругах. Но мне не хочется обращаться ни к кому другому, потому что... Потому
что это — единственный способ расплатиться с тобой за то, что тебе пришлось
проделать сегодня.
— Расплатиться? — Луи недоверчиво усмехнулся. — Ты говоришь
так, словно я — племенной жеребец, который должен был осеменить кобылу.
— Если бы это не звучало так грубо... О, Господи, ты даже не
представляешь, насколько твои слова близки к истине! — Она вырвала руку
и быстро прошла к двери. — Короче говоря, завтра мы продолжим
переговоры. Так будет справедливо. Я не имею право брать, ничего не отдавая
взамен.
— Подожди! — Луи догнал ее и снова схватил за руку; жесткие нотки
прозвучали в его голосе, который вибрировал от напряжения. — Что ты
имеешь в виду? Что тебе нужно от меня, черт возьми?!
Мариана поняла, что теперь он от нее не отстанет, да ей и самой до смерти
надоело лгать:
— Ребенок, — прошептала она. — Мне нужен был ребенок от тебя,
Луи...
Он смотрел на нее широко открытыми глазами:
— Но какого...
— Нет! — Мариана больше не могла выносить его присутствия: нервы
ее дрожали, как струна. Никогда прежде она не ощущала такой близости к
другому человеку. И это пугало ее. — Завтра. Мы поговорим обо всем
завтра...
Резко вырвав руку, она выскочила из беседки и помчалась по тропинке прямо к
особняку.
Минутой позже Мариана захлопнула дверь своей спальни, закрыла задвижку и
прижалась спиной к прохладным дубовым доскам.
Дело сделано.
Но почему же она не испытывает удовлетворения? Откуда эта ноющая боль, это
чувство раскаяния? — думала Мариана, вспоминая лицо Луи в ту минуту,
когда она выскочила из беседки. Она разбередила его старые раны, всколыхнула
прежние воспоминания и сколько бы ни убеждала себя теперь, что у нее не было
другого выбора, — ничто не помогало. Все его страдания она переживала
вместе с ним — так, словно это были ее собственные боль и мука.
И не только все ее эмоции были взбудоражены — это бы Мариана как-нибудь
пережила. Самым досадным было то, что ее тело продолжало трепетать, требуя
близости, не желая смиряться с потерей. Ей страшно хотелось снова оказаться
во мраке беседки, ощутить прикосновение его губ к своей груди, вновь
почувствовать, как он входит в нее...
Боже мой! Почему ее по-прежнему тянет к нему? Ведь Мариана готовилась к
тому, что ей предстоит пережить, задолго до того, как все случилось. Она
продумала свой план до мельчайших деталей...
Ничего, сейчас все должно пройти; никто не застрахован от непредвиденных
результатов, успокаивала себя Мариана. Незачем особенно задумываться над
этим. Надо просто поскорее лечь в постель и постараться уснуть.
Отодвинувшись от двери, Мариана направилась прямиком в ванную комнату.
Горячий душ заставит ее расслабиться и поможет заснуть. А завтра она
проснется со свежей головой, вновь обретет контроль над своим непослушным
телом и сможет во всеоружии встретиться с Луи...
3
Доброе утро, — на губах Луи играла ироническая улыбка, пока он
наблюдал, как Мариана спускается по лестнице. — Мне доставляет
Огромное удовольствие видеть, как ты ужасно выглядишь. Надеюсь, ты провела
паршивую ночь?
Мариана непроизвольно провела рукой по лицу:
— Очень хотелось бы тебя разочаровать. — Ей с трудом удалось
заставить себя улыбнуться. — Но, к сожалению, ты прав.
В глазах Луи промелькнуло какое-то непонятное выражение.
— Совесть замучила?
— Ничего подобного! Скорее всего дело в соусе, который приготовила
Маггинс. Слишком кислый для меня. — Мариана сошла с последней
ступеньки. — Но и ты, похоже, спал далеко не сном праведника...
— А чего еще ты ждала? Сначала возбудила меня, а потом удрала! Мне
сначала даже пришла в голову мысль выломать дверь и продолжить наше занятие.
— Чего-то в этом роде я и ожидала. — Мариана двинулась к его
кабинету. — Ну ладно, хватит болтать. — Она опустилась в кожаное
кресло, стоявшее возле камина, и положила руки на колени. — Я готова
ответить на все твои вопросы. Спрашивай.
Луи закрыл дверь и прислонился спиной к косяку, скрестив руки на груди. И
сразу задал свой первый вопрос. В этом вопросе было всего два слова:
— Итак, ребенок?
— Разве есть что-нибудь странное в том, что женщина хочет завести
ребенка? Мне исполнилось двадцать четыре года, и я вдруг почувствовала себя
одинокой. У меня чудесная семья, интересная работа, но я хочу чего-то
другого... — Мариана нервно облизнула внезапно пересохшие губы. — Чего-
то своего!
— Ты надеешься тронуть меня этим заявлением?
— Нет. Я понимаю, что ты все еще сердишься. Просто хотелось, чтобы ты
знал, почему я все это затеяла.
— Ну, для того, чтобы понять, насколько я
сержусь
, — хотя, на
мой взгляд, это слишком мягкое выражение — не надо обладать особой
проницательностью. Все, что ты сделала, находится на грани
умопомешательства!
— Я хочу родить ребенка, — повторила она. — И попыталась
продумать этот вопрос со всей возможной полнотой и точностью. Учесть каждую
мелочь.
— Боюсь, что ты не учла самого главного: мужчина, которого ты выбрала
для исполнения своего желания, тоже имеет право сказать свое слово!
— А почему ты должен возражать? После того, как мы подпишем сегодня
контракт, я вернусь домой, и мы больше никогда не увидимся. Всего лишь одна
ночь! Я не стану просить о другой...
— Тогда ответь: почему ты выбрала меня?
Мариана посмотрела на свои руки, сложенные на коленях:
— Я просто увидела твою фотографию на обложке журнала
Тайм
. И ты мне
понравился.
Его смех прозвучал несколько растерянно.
— Господи Боже мой, я чувствую себя каким-то быком-производителем!
— Разумеется, я изучила твое прошлое и пришла к выводу, что ты
совершенно здоров — и физически, и психически.
— Не считая моего маленького выверта?
— Он только подчеркивает, насколько сильный у тебя характер! —
поспешно произнесла Мариана. — Встретившись лицом к лицу с неразрешимой
проблемой, ты нашел способ, как справиться с нею, сам нашел выход. — И
она добавила уже несколько другим тоном:
— Конечно, учитывая твою натуру, твой характер, это решение не отвечает
всем требованиям. Но оно все-таки позволило найти более-менее компромиссный
вариант.
— Значит, я более других отвечал твоим представлениям о мужчине? —
Губы Луи снова иронически изогнулись. — А ты уверена, что одной ночи
достаточно?
— Прошлая ночь была наиболее подходящей в биологическом отношении.
Сегодня я протестировала себя — у меня с собой нужный набор, — и мне
кажется, что беспокоить тебя второй раз не придется.
— Какая предусмотрительность!
Луи оторвался от косяка и решительными шагами прошел к ней. Походка его была
легкой, стремительной, как у леопарда или льва. И в ней чувствовалась
угроза! Мариана невольно насторожилась. Заметив ее легкое движение, Луи
улыбнулся:
— Испугалась? Хорошо бы! Для такой умной дамочки ты совершаешь слишком
много просчетов. Кое-какие кусочки мозаики никак не вписываются в ту цельную
картину, которую ты пытаешься создать.
— Что ты имеешь в виду?
— Во-первых, я терпеть не могу, когда меня используют в своих
целях. — Взяв Мариану за руку, он легко поднял ее с кресла. —
Этому я выучился еще в благословенной Венеции. Во-вторых, у меня было такое
поганое детство, что я ни за что не позволю, чтобы какая-то вычислительная
машина забрала моего ребенка и увезла его в неизвестном направлении! —
Свирепая улыбка, появившаяся на его лице, обнажила белоснежные зубы. —
А в-третьих, я считаю справедливым древнее изречение насчет
ока за око
.
— Ты хочешь отомстить мне?! За что? Ведь я не сделала тебе ничего
плохого! — Мариана невольно вскрикнула, потому что Луи изо всех сил
сжал ее плечо. — Мне больно!
Он слегка ослабил свою хватку, зато в бархатистом голосе появились зловещие
нотки:
— Боюсь, что ты не все просчитала в
обратной
стороне моего характера.
Следуя твоим расчетам, я должен не особенно церемониться с женщинами,
которые мне по-настоящему нравятся. — Он провел тыльной стороной ладони
по ее щеке. — Но, быть может, ты исключение, которое только
подтверждает правило? Надеюсь, ты заметила, что вчера я впервые за долгие
годы полностью потерял контроль над собой...
Несмотря на всю напряженность момента, в глазах Марианы промелькнула
заинтересованность:
— Правда? И мне тоже так показалось... Но я подумала, что некоторая
грубость непременно сопутствует подобного рода отношениям. Как ты считаешь,
почему это произошло?
— Какая разница?.. — Луи нахмурился и встряхнул головой. —
Неужели всегда и все надо подвергать анализу?
— По-другому у меня не получается, — вздохнула Мариана.
— Значит, ты сама как робот и чувств в тебе не намного больше, чем в
миссис Маггинс?
Ты противоречишь сам себе: если бы я была абсолютно неэмоциональной
женщиной, я бы не пришла сюда. Мне нужен ребенок!
— Ну почему, в таком случае, ты не завела себе любовника, мужа,
наконец? Ты могла бы вступить с кем-нибудь в нормальные человеческие
отношения. Почему ты выбрала мужчину с обложки журнала?
Мариана молчала, то сжимая, то разжимая пальцы рук.
— Ты не можешь или не хочешь ответить на этот вопрос?
— Я не могу... Мне нужно было... — Она глубоко вздохнула и выговорила
обреченно:
— Почему ты считаешь, что какие-то сложности могут быть только у тебя
одного? Может быть, я тоже не могу вступить в так называемые
нормальные
отношения
! Может быть, мне не оставалось другого выбора...
— Но почему?
Она покачала головой.
— Ты не желаешь отвечать?
— Я не могу! — Мариана умоляюще посмотрела на него. — Есть
вещи, которые я не могу сказать тебе. Очевидно, мне не следовало
признаваться и насчет ребенка... Но я стараюсь быть с тобой честной,
насколько это возможно.
— В самом деле? Я что-то не заметил. Ты появилась буквально из ниоткуда
и предложила мне такую выгодную сделку, что в нее трудно было поверить. А
потом перевернула всю мою жизнь вверх ногами! И при этом ты с ловкостью ужа
ускользаешь от ответов на все мои вопросы. Это несправедливо, Мариана.
Мстить
тебе, как ты выразилась, я не буду, но собираюсь прояснить для себя
кое-какие моменты.
— Все, что имело отношение к корпорации
Маггинс
, я выложила.
— Ах, да! Корпорация! Вознаграждение за вчерашнюю работу... За то, что
ты взяла меня напрокат, как племенного жеребца!
— Это не совсем так... Может быть, я выразилась несколько неудачно...
Но...
— Заикаешься? Тебя что-то смущает?
Взгляд ее больших глаз и в самом деле был растерянным.
— Конечно! Ты навис надо мной, как Дракула, который собирается
попробовать вкус моей крови, и еще удивляешься, что я нервничаю.
— Не попробовать, а выпить ее всю! Я, конечно, не представляю, что ты
выкинешь в следующий раз, но кое о чем я уже позаботился. — Он
улыбнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. — Я собираюсь
расставить все точки над "i". Вызнать все твои тайны. Думаю, ни
один человек на земле не жаждет этого так страстно, как я! И ты тоже
почувствуешь на себе, что такое остаться без единого клочка кожи,
почувствуешь себя такой же уязвимой, каким себя чувствовал я.
— Такой цели перед собой я не ставила. И не хотела этого, Луи, —
грустно ответила Мариана. — Поверь мне! Ты даже не представляешь,
сколько времени я ломала голову, чтобы найти какой-нибудь другой способ,
который бы не задел тебя...
— С какой стати я должен верить тебе? С первой же секунды твоего
появления в саду ты начала водить меня за нос! — Он, наконец, убрал
руку с ее плеча и отступил на шаг. — Больше я этого не потерплю.
Никаких уверток, никакого обмана. Только правда. Прими это к
сведению. — Он повернулся к дверям. — И не пытайся улизнуть из
Дарсебо! Мои охранники получили приказ: ты не уйдешь без моего ведома.
Она уставилась на него широко раскрытыми глазами:
— Ты собираешься держать меня взаперти?!
— Ты очень точно передаешь смысл моих слов. — Луи распахнул
дверь. — Кстати, как ты все-таки проникла в сад? Мои охранники заверили
меня, что ни одна душа не проходила сквозь ворота.
— Но если я не проходила мимо ворот, почему ты считаешь, что я не смогу
воспользоваться тем же самым способом для выхода отсюда?
— Потому что я выделил специального человека для того, чтобы следить за
особняком, — ответил он и добавил:
— В сопровождении двух отлично выдрессированных и свирепых доберманов.
Мариана растерянно тряхнула головой:
— Неужто ты и в самом деле пошел на это? Как странно... Полагаю, что,
когда здесь появятся твои юристы, они объяснят тебе, что это преступление
перед законом.
— Я позвонил сегодня в Париж и отменил назначенную встречу. — Луи
обернулся через плечо. — До того, как отключил кабель. Мне хочется,
чтобы нас никто не беспокоил, пока мы не познакомимся по-настоящему.
Мариана ощутила острый укол страха, осознав, что не сможет вечером позвонить
Гуннеру.
— Не делай этого!
— При одном условии: если ты передумаешь и расскажешь мне всю правду.
— Но я не могу! Ты просто не понимаешь, о чем просишь!
— Зачем делать из меня кретина, Мариана? Может быть, я веду себя не
лучшим образом, но должен же я как-то разобраться в том, что происходит!
— Не надо... — она шагнула к Луи и дотронулась до его руки. — Ты
не представляешь, насколько это опасно для тебя — держать меня здесь против
моей воли!
Насмешливая улыбка заиграла на его губах:
— Теперь ты начала угрожать мне?
— Просто пытаюсь воззвать к твоему разуму. Это чрезвычайно опасно,
Луи...
— А я хочу рискнуть!
Мариана хотела было возразить, объясняя ему, в чем его ошибка, но дверь за
Луи уже закрылась.
Он подошел к телефону, обслуживающему внутреннюю линию особняка, и набрал
номер охранника, стоявшего на воротах:
— Хендрикс?
— Слушаю вас, мистер Бено.
— Отправь одного из своих людей в парижский офис, чтобы он переговорил
с Паулем Жирардо. Пусть они позвонят Рэндольфу — в сыскное агентство в Нью-
Йорке. Он должен выяснить все, что только можно, о женщине, которая будет
гостить у нас с недельку. Ты взял ручку?
— Да.
— Мариана Сандел. Возраст: двадцать четыре года. Рост: метр пятьдесят
пять. Волосы — темные. Глаза — карие. Профессия — ученый, специалист по
роботам. Прилетела в аэропорт Де Голля вчера утром.
— Откуда?
— А вот это-то и должен выяснить Рэндольф. Она сказала, что живет в
небольшом городке под названием Компаунд. Но, на мой взгляд, это бо
...Закладка в соц.сетях
