Жанр: Любовные романы
Путеводная звезда
...ил.
— Я не думал, что ты так долго будешь без сознания. Рассчитывал, что ты
очнешься в вертолете.
— Тебе не следовало этого делать, — снова повторила она.
Ронни обвела взглядом огромную комнату, в которой они находились. Убранство
по стилю представляло собой нечто среднее между азиатским стилем и
элегантным стилем французской провинции. Роскошный турецкий диван, белый
мраморный пол, покрытый кремово-голубым ковром, французские окна...
— Это гостиница? — спросила она.
— Нет, это дворец.
Ронни не помнила, чтобы Гейб когда-нибудь упоминал что-либо о дворце.
— Что за дворец?
— Королевский дворец Седихана. Ты так упорно не хотела появляться перед
журналистами, что Дэвид по моей просьбе высадил нас на территории дворца, а
не в аэропорту. Я связался с шейхом Бен Рашидом и получил его разрешение. Он
также обещал охранять наш покой и не пускать сюда никого, пока мы
окончательно не придем в себя.
У нее появилась надежда предотвратить катастрофу.
— Значит, никто пока не знает, что я здесь?
— Пока нет. — Он помолчал. — Но я не буду врать тебе. Нам
придется сообщить властям, что я нахожусь здесь. Кроме того, Дэн сообщил
твое имя ЦРУ как инициатора операции.
— А они могли сообщить его прессе! — Она глубоко вздохнула,
пытаясь сосредоточиться. — Но все еще можно исправить, если уйти прямо
сейчас. — Она огляделась. — Где моя сумка?
— Она осталась в вертолете, — ответил Гейб. — Я считаю, что
тебе нет смысла уходить. Возможно, кто-то и услышит о тебе, но никто не
сможет добраться до тебя, пока ты здесь.
Действительно, нет смысла, уходить. Слишком поздно
, — подумала Ронни.
— Ты должен был оставить меня в Саид-Абабе, — попыталась она
возразить еще раз.
— Поздно. Что сделано, то сделано. Ты уже здесь. Прекрати ныть.
— Ты прав. Нет смысла плакать над разбитым стаканом. Надо просто убрать
осколки.
— Предоставь это, пожалуйста, мне, — сказал Гейб. — Но прежде
объясни, что именно необходимо предпринять и чего ты так боишься?
— Это тебя не касается.
— Не могу с тобой согласиться. Я привез тебя сюда, а значит, несу
ответственность за все, что будет происходить дальше. Думаю, что прежде
всего тебе необходимо выспаться. Да и мне не помешает отдохнуть.
Ронни взглянула на королевскую кровать, стоявшую в другом конце комнаты под
прозрачным балдахином. Ей вдруг вспомнилась та кровать, на которой они спали
с Гейбом в ту ночь, у Фатимы.
Будто угадав ее мысли, Гейб сказал:
— Ты не можешь не согласиться, что я создал для тебя гораздо более
шикарные условия, чем ты для меня недавно.
Ронни бросило в жар. Он что, думает, что сегодня они опять будут спать
вместе? Она бросила на него отчаянный взгляд.
— Я ухожу. Мне нужно выспаться, — спокойно произнес Гейб.
Ронни испытала облегчение и разочарование одновременно.
— Я и не думала, что ты останешься, — безразлично ответила она.
— Нет, думала. И я думал. — Он отвернулся и пошел к двери. —
Я разбужу тебя завтра около десяти. Мы позавтракаем вместе и поговорим.
— Я встаю в шесть.
— Тогда наслаждайся роскошью и бездельем, пока я не приду. А сейчас,
извини, мне надо пойти засвидетельствовать свое почтение Его Величеству и
попросить его о нескольких одолжениях. Завтра я собираюсь задать тебе ряд
вопросов и надеюсь получить на них вразумительные ответы.
— Посмотрим, — уклончиво ответила Ронни.
— Я повторяю — мне нужны вразумительные ответы.
— Слушай, а что ты сделаешь, если я скажу, чтобы ты шел куда-нибудь
подальше со своими проклятыми вопросами? Снова ударишь меня? — Она
вздернула подбородок.
— Нет, я найду другой способ узнать их.
У нее было нехорошее предчувствие, что Гейб не остановится, пока не узнает
все до конца. Ну и что с того? В конце концов, она и раньше сталкивалась с
упрямыми мужчинами и всегда оказывалась победительницей. Но ей совсем не
хотелось сражаться с Гейбом Фолкнером. Она уважала его, восхищалась им.
Ронни медленно подошла к окну. Она увидела уютный дворик, в центре которого
возвышался мозаичный фонтан со специальной подсветкой. От этого вида веяло
покоем и теплом. На душе стало легко. Впервые после нескольких недель,
проведенных в Саид-Абабе. Ей следовало бы найти свою сумку и покинуть
дворец, но она уже знала, что не сможет этого сделать. Не случится ничего
страшного, если она проведет здесь всего одну ночь. Она устала, ей нужно
принять ванну и выспаться.
Однако Ронни понимала, что все это — только предлоги. Правда была в том, что
она не могла расстаться с Гейбом Фолкнером. Он довольно долго был частью ее
жизни. И теперь Ронни хотела, чтобы они расстались спокойно, без ссоры.
— Ну, наконец-то! — С этими словами Ронни обратилась к Гейбу,
когда тот вошел к ней на следующее утро. — Я ненавижу, когда люди не
пунктуальны. Да что с тобой? Ты выглядишь ужасно.
— Ничего. Просто я не выспался. Вчера долго не мог заснуть. Наверное,
это последствие долгого нервного напряжения. Вот уж никогда не думал, что
это может со мной случиться. Вообще-то я не отношусь к особо чувствительным.
Но ты достаточно чувствителен в своих отношениях с другими людьми
, —
подумала Ронни. Она испытала прилив симпатии к этому удивительному человеку.
И чувство вины. Гейб всегда выглядел таким сильным и мужественным, что она
почти что забыла, что ему пришлось пережить.
— Ты так и будешь стоять? — спросила она. — Садись и поешь
чего-нибудь. Она уселась рядом со столиком, который слуги недавно вкатили в
комнату, и, положив на тарелку яичницу с беконом, протянула ее Гейбу. —
Когда я была в заключении в Кувейте, то мне безумно хотелось бекона. Я
просто умирала от желания. Иногда мне казалось, что я чувствую его запах. А
у тебя не было никакого безумного желания?
— Было. Но я должен признаться, что это была не еда. Что же касается
еды, то меня вполне устраивает биг-мак. Я привык к такой пище, когда стал
корреспондентом и много ездил. Почти в каждой стране, где я побывал, был
Макдоналдс
. Это как кусочек дома, что-то типично американское.
Гейб взглянул на нее.
— Синяк все еще виден.
— Ничего, у меня бывали и похуже, — с улыбкой сказала она. —
И сама я тоже ставила синяки посильнее.
— Ты мне это продемонстрировала вчера. — Он дотронулся рукой до
живота. — Хочешь посмотреть на свое произведение?
— Я думаю, не стоит. — Дрожащей рукой она налила кофе сначала
Гейбу, затем себе. — Я прекрасно знаю свою силу.
Постепенно разговор коснулся опасной темы. Гейб так возбужденно рассуждал о
сексе, что Ронни не выдержала.
— Я думаю, тебе стоит поскорее увидеться с Морой Ренор. Ты уже позвонил
ей? Я уверена, она не заставит себя долго ждать и с удовольствием кинется к
тебе в кровать.
— Чтобы
снять стресс
? Я уже говорил тебе, что не использую для этого
женщин. — Он откинулся на спинку стула. — К тому же я не хочу
Мору.
От этих слов Ронни почувствовала радость и удовлетворение.
— Почему?
— Может быть, я предпочитаю мою подопечную.
Она в замешательстве посмотрела на него.
— Что? Меня?
— Да, — ответил Гейб. — Именно тебя, и никого другого.
Он хотел ее. Может быть, это желание было спровоцировано той недавней
близостью, но оно не исчезло с тех пор. Он хотел заняться с ней любовью. Она
почувствовала уже знакомую истому, охватившую ее тело, как в ту ночь у
Фатимы.
— Почему ты молчишь? — мягко поинтересовался Гейб.
Она поднесла чашку ко рту.
— Ты, наверное, самое похотливое животное на свете. Тебе нужна
Годзилла, а не я. К тому же я не твоя подопечная.
— Но, к сожалению, ты и не Годзилла, — засмеялся Гейб.
Она пожала плечами, стараясь выглядеть как можно равнодушнее.
— У меня нет никакого желания залезать к тебе в постель и утолять твой
накопившийся за год сексуальный голод. — Она сделала глоток. — Я,
собственно, ждала тебя, чтобы попрощаться. После завтрака я уезжаю.
Улыбка исчезла с его лица.
— Это был незабываемый опыт, — продолжала Ронни. — Я надеюсь,
у тебя все будет хорошо. Кстати, мне нужен мой фотоаппарат и та пленка,
которую я тебе вчера дала.
— Ты готова уйти, захлопнув за собой дверь, толком не попрощавшись, но
ты не забыла спросить про пленку, — язвительно сказал Гейб.
— Это все, что у меня есть, — просто ответила Ронни.
— И что я должен, по-твоему, на это ответить?
— Ничего. Просто верни мне фотоаппарат.
Гейб отрицательно покачал головой.
— Как бы не так. У меня в руках оказался довольно ценный
заложник
. Я,
пожалуй, отдам его тебе в обмен на...
— На что? — осторожно поинтересовалась Ронни.
— На информацию. Я отдам тебе фотоаппарат, если ты мне расскажешь, чего
ты так боишься.
— Ничего не выйдет. Я лучше куплю себе новый фотоаппарат.
— Да, но не такой, как этот. Он ведь с тобой уже давно и практически
стал частью тебя.
Гейб был прав. Она копила деньги почти год, чтобы купить этот фотоаппарат, и
она очень любила его.
— Ну, скажи мне, — упрашивал ее Гейб, — что мне нужно
сделать, чтобы ты поверила, что я не предам тебя? Ради бога, ты что, не
видишь, что я хочу помочь тебе?
— Ты не можешь помочь мне. Ты и так все испортил тем, что привез меня
сюда.
— Тогда я хочу исправить свою ошибку. Пойми, Ронни, я не собираюсь
причинить тебе вред.
Она никому не раскрывала свою тайну, даже Джеду. Было так тяжело хранить
молчание, так хотелось с кем-нибудь поделиться.
— Ронни?
— У меня нет паспорта, — внезапно сказала она.
— И это все? — Его лицо просветлело. — Ты его оставила в Саид-
Абабе? Никаких проблем. Мы тебе сделаем дубликат.
— Ты не понял. Я не потеряла паспорт. Он у меня поддельный.
Гейб замер.
— Поддельный?
— Да. Я купила его на черном рынке. И если кто-нибудь начнет копать, то
выяснится, что он фальшивый. Как я вернусь в Штаты? Я журналист, черт
возьми, мне нужно быть там, где что-то происходит...
— Подожди минуту, — прервал ее Гейб. — Давай по порядку.
Почему тебе вообще понадобилось покупать паспорт? Почему ты не могла
получить его?
— Да потому, что я не являюсь гражданкой США, — раздраженно
ответила она. — Когда выяснилось, что мой отец не указал в
иммиграционной анкете о преступлении, его депортировали и лишили
гражданства. Это было еще до моего рождения.
— Понимаю, — сказал Гейб. — И тебе пришлось расплачиваться за
его грехи.
— Не совсем. — Ронни мрачно улыбнулась. — Меня арестовали
правительственные агенты в Эль-Сальвадоре за то, что я работала на Эвана в
качестве шпионки. Ему, правда, удалось вызволить меня, но я все равно
осталась преступницей.
— И сколько тебе было лет, когда ты совершила это ужасное преступление?
— Одиннадцать. Эван начал использовать меня, когда мне было восемь.
Никому ведь не придет в голову подозревать ребенка. — Она посмотрела на
него с убитым видом. — Ты зря иронизируешь. Это и было ужасное
преступление. Эван говорил, что он всего лишь удовлетворяет вечный спрос на
информацию. Если даже он и не будет этим заниматься, то всегда найдутся
люди, готовые продавать и покупать.
— Ты делала то, что тебе говорил твой отец. Ты же была ребенком!
— Когда мне было пятнадцать, я сказала отцу, что не буду больше
заниматься этим, но было уже поздно. Для иммиграционной службы возраст не
имеет никакого значения. У меня были проблемы с законом, а значит, мое
появление в стране не приветствуется. То же касается и моего отца. Серые
личности не имеют права голоса.
— Никакая ты не серая личность, черт возьми! Насколько я понял, ты
боишься, что пресса докопается до твоего неблагополучного прошлого.
— Конечно, и ты это прекрасно знаешь. Через две недели они уже будут
знать обо мне все, вплоть до того, сколько у меня родинок. Твое освобождение
— самая шумная история года. Сейчас все только и будут говорить об этом. Моя
история может всплыть на этой волне.
— Мои сотрудники не пользуются методами желтой прессы.
— Ты говоришь так только потому, что чувствуешь себя виноватым за то,
что привез меня сюда. До правды может докопаться любой журналист, и это
вовсе не будет желтой прессой.
— Ну, хорошо, предположим, я признаю, что поставил тебя в неловкое
положение. Что ты предлагаешь?
— Лягу на дно и не вернусь в Штаты. А Джед направит меня в новую
командировку.
— В Югославию, например?
— Может быть.
— Ну уж нет, — яростно воскликнул Гейб. — Надо придумать какой-
нибудь другой выход.
— Какой? Ты думаешь, я не пробовала? — Она перевела
дыхание. — Мне нравилось думать, что я американка. Я чувствовала себя
американкой.
— Но если ты не американка, то какой ты национальности?
Она пожала плечами.
— Не знаю. Отец думал, что мать — шведка, но он не был уверен. —
Ронни горько улыбнулась. — Ты не сможешь понять. Это совсем другой
образ жизни. Ты путешествуешь из одной страны в другую, нигде не остаешься
подолгу, нигде не чувствуешь себя дома. Ты то, что написано в паспорте, и,
когда паспорт устаревает, устареваешь и ты. Тогда ты покупаешь себе новый, и
вот ты уже другой человек.
— Боже! Отличная жизнь для ребенка.
— К этому привыкаешь.
— Ну да, конечно.
— Да, привыкаешь. Ты живешь сегодняшним днем, радуешься всему хорошему,
что встречается у тебя на пути, и не обращаешь внимания на все остальное.
— Готов поспорить, что было много таких вещей, на которые нельзя не
обращать внимания.
— Ради бога, перестань делать из меня мученицу. Я никогда не голодала,
у меня всегда был ночлег. Знаешь, я ведь могла родиться и в Сомали.
— Зато у тебя была бы родина. Твой замечательный отец лишил тебя этого.
— Он вовсе не был замечательным. Его и отцом-то можно с трудом назвать,
но он не был и монстром. По крайней мере, с ним было весело.
— Помолчи секунду и дай мне подумать, — перебил ее Гейб. —
Должен же быть какой-то выход. — Он щелкнул пальцами. — Точно! Мы
поженимся.
Ронни была в шоке. Она уставилась на него, как на сумасшедшего.
— Это самая идиотская идея, которую я когда-либо слышала. Что это, по-
твоему? Кино со счастливым концом? Иммиграционная служба имеет богатый опыт
фиктивных браков ради получения гражданства. — Ее голос вдруг задрожал:
— Я больше всего в жизни хочу получить американское гражданство. Если бы это
было так просто, я бы заплатила какому-нибудь американцу, чтобы он женился
на мне.
Гейб задумчиво смотрел на картину, висящую на противоположной стене комнаты.
— Значит, нам надо будет сделать так, чтобы все поверили, что наш брак
не фиктивный. Если мы убедим в этом общественность, мне будет легче чего-
либо добиться через официальные каналы.
— Ничего не получится, — покачала головой Ронни.
— Получится. Сейчас я — герой дня, а ты — женщина, спасшая меня.
— И если я выйду за тебя замуж, то все решат, что я — искательница
приключений, воспользовавшаяся состоянием человека, который долго был в
заключении и не мог трезво оценить ситуацию.
Гейб улыбнулся:
— По-моему, я довольно трезво оцениваю ситуацию.
Ронни вдруг захотелось довериться ему, почувствовать себя защищенной.
— Решайся, — подбодрил он ее. — Давай раз и навсегда покончим
с этой историей. Мы ничем не рискуем?
— Но почему? — прошептала она. — Почему ты так настаиваешь? Я
уже сказала тебе, что ты мне ничего не должен. Все долги уже выплачены.
Гейб нежно дотронулся до ее щеки.
— Долги тут ни при чем. Я вообще не из-за благодарности хочу помочь
тебе.
— Тогда из-за чего же?
Его глаза засверкали.
— Из-за корысти. Это даст мне шанс затащить тебя к себе в постель. Мы
же уже выяснили, насколько я изголодался по женщинам. К тому же я верю, что
зло должно быть наказано. И еще я лелею мысль наставить преступника на путь
истинный.
— Прекрати. Это не повод для шуток.
Улыбка тут же исчезла с его лица.
— Я серьезен, как никогда. Ты вытащила меня из ада, ты вернула мне
свободу. — Он протянул ей руку. — Разреши мне помочь тебе, Ронни.
Несмотря на его уверенность и твердое желание действовать, Ронни считала,
что его усилия будут бесполезны. Им никогда не удастся убедить всех в
подлинности их брака. Никто лучше ее не знал, каким циничным может быть мир.
Ей не хотелось рисковать. До сих пор жизнь была довольно сносной, а те
безумные детские мечты не стоили того, чтобы ради них губить всю жизнь. И
все-таки... Все-таки она не могла прислушаться к словам Гейба.
Да, это риск, — думала она. — Но я всегда ходила по краю
пропасти, с тех пор как родилась. А эта игра, которую затеял Гейб, по
крайней мере, может принести то, о чем я всегда мечтала. Даже если я
проиграю, у меня будет возможность провести несколько недель рядом с этим
человеком, о котором я не переставала думать последние десять лет
.
Она медленно подошла к нему и взяла за руку.
Через пятнадцать минут в своей комнате Гейб давал указания Дэну:
— Организуй завтра пресс-конференцию в час дня.
— Только для нас? — спросил Дэн, направляясь к телефону.
— Нет, для всех радиостанций и редакций газет. В общем, для всех.
По другой линии Гейб набрал номер сенатора Кораса в Вашингтоне и, пока его
соединяли, снова обратился к Дэну:
— Мне нужна информация об Эване и Ронни Далтон. Все плохое, все хорошее
и все, что посередине. Мне это нужно иметь к пресс-конференции.
Дэн присвистнул:
— Это будет нелегко. Я могу рассчитывать на помощь Ронни?
— Нет, тебе придется заняться этим самому. Она не скажет ничего, что
могло бы очернить ее отца. У нее до сих пор сохранились какие-то чувства к
этому ублюдку.
— Не очень ли ты суров? — Дэн снова взялся за трубку. — Между
прочим, это естественно — испытывать теплые чувства к собственным родителям.
— Да, если они этого заслуживают. Если они не используют тебя...
Он остановился, пытаясь совладать с гневом, переполняющим его. Мысль об
Эване Далтоне и о той жизни, которую из-за него вела Ронни, приводила его в
ярость. Что с ним, черт возьми, происходит? Обычно он не судил людей столь
пристрастно, но этот Далтон использовал ребенка. И не просто ребенка, а
Ронни — такую открытую, честную и ранимую девочку.
Гейб вдруг вспомнил их разговор у костра. Ее серьезное и немного печальное
лицо, когда говорила о том, что хочет посмотреть памятник Декларации
независимости. Сам он не мог представить себе жизнь без некой стабильности,
без корней. Удивительно, как ей удалось выжить в таких условиях и стать
такой необычной и мужественной женщиной, с которой он познакомился два дня
назад. Только два дня? Казалось, что прошла уже целая вечность. За это время
он успел испытать самые разнообразные чувства: желание, уважение,
раздражение, жалость...
Гейб услышал приветственные слова сенатора на другом конце провода.
— Да, Гарри, привет. Я в порядке. Просто звоню поблагодарить тебя за
помощь. Я понял со слов Дэна, что с самого начала переговоров о моем
освобождении ты не оставлял президента в покое. Да, это твоя заслуга.
Извини, но у мня к тебе еще одна просьба.
— Мне это не нравится. — Ронни нервно сжимала кулаки в карманах
кожаного пиджака, идя рядом с Гейбом по коридору. — Почему мне нужно
быть там?
— Потому что ты — героиня дня, — спокойно объяснил Гейб. —
Почему ты так нервничаешь? Ты же была на тысяче таких пресс-конференций.
— Да, но обычно я сама задавала вопросы и фотографировала.
— На вопросы буду отвечать я. А ты будешь просто позировать.
— Может быть, ты отправишь меня в салон Элизабет Арден, чтобы меня там
приодели.
— Я не думаю, что в Седихане есть салон Элизабет Арден. К тому же ты и
так прекрасно выглядишь. — Он бросил оценивающий взгляд на ее синие
джинсы, рубашку и потертую кожаную куртку. — Милое ангельское лицо.
Манера поведения, правда, немного грубоватая, но это неважно. Это делает
тебя еще более интересной и непредсказуемой.
— Спасибо, — сухо ответила она и облизала пересохшие губы. —
Это ужасная идея. Ничего не выйдет, я уверена.
— Если не выйдет, мы придумаем что-нибудь другое. — Он остановился
перед дверью в конференц-зал. — Послушай, Ронни, я знаю, тебе придется
нелегко, но я буду рядом с тобой все время. Обещаю, что никто и ничто не
принесет тебе больше страданий, — добавил он медленно.
Она посмотрела на него. Его взгляд был источником силы и уверенности. Ронни
почувствовала, насколько крепкими стали узы, связывающие ее с ним.
— Если даже ничего не получится, я не буду винить тебя.
— Но я буду винить себя, — тихо возразил Гейб. — Я буду так
сильно винить себя, что не переживу этого. — Он дотронулся пальцем до
ее губ. — Так что я не могу этого допустить, правда?
Ее губы были мягкими и чувственными. Если бы Ронни заговорила, то ее слова
обернулись бы ласковым поцелуем. Но она не могла позволить себе такой
интимный жест.
Гейб вдруг лукаво улыбнулся:
— Обещай мне одну вещь, ладно?
В этот момент Ронни готова была сделать для него что угодно.
— Какую? — прошептала она.
— Не говори никому, что ты мне нравишься.
Глава 5
Ронни смотрела на толпу журналистов и фотографов. Среди них мелькнул Джеймс
Кэтрик — корреспондент из Кувейта. Она узнала еще несколько знакомых лиц. Ей
хотелось оказаться там, среди них, а не на этом дурацком подиуме.
Пресс-конференция продолжалась уже более часа, и все внимание было
сосредоточено в основном на рассказах Гейба о его заключении. Как только кто-
нибудь задавал вопрос о ее роли в совершенном побеге, он тут же менял тему
или обещал вернуться к этому вопросу позднее. Если повезет, то, быть может,
удастся досидеть до конца, не привлекая к себе особого внимания.
Ронни внимательно слушала Гейба.
— А теперь, после того, как мы обсудили все печальные подробности,
перейдем к наиболее впечатляющей и увлекательной части этой истории, —
торжественно произнес он. — Дэн подготовил пресс-релиз со всеми
подробностями моего побега. К тому же, я уверен, до вас уже наверняка дошли
слухи об участии в нем моей коллеги. Нет, я неправильно выразился. Это было
даже не участие. Она одна спланировала, подготовила и провела эту операцию
от начала и до конца, без помощи правительства или частного агентства.
По залу пронесся гул.
— Она сделала это, рискуя быть убитой или самой попасть в плен, —
продолжал он. — И поверьте мне, последнее было для нее не меньшим
риском, так как ей уже пришлось испытать это на собственной шкуре. Позвольте
мне рассказать вам несколько фактов из жизни Ронни Далтон. Вы все знаете ее
работы. В ее послужном списке есть репортажи из Сан-Сальвадора для Джеда
Корбина, о митингах в Лос-Анджелесе, об урагане в Хоумстеде. Но вы вряд ли
слышали о других эпизодах ее жизни. О том, например, что она отправила
пленку, запечатлевшую зверства и насилия над мирными жителями, в Комитет по
правам человека вместо того чтобы дать ее в эфир.
Ронни почувствовала, как кровь прилила к ее щекам.
Не стоило рассказывать
об этом Гейбу
, — с отвращением подумала она.
— Вы также, вероятно, никогда не слышали о том, что в Сомали она сама,
без сопровождения, вела грузовик с гуманитар
...Закладка в соц.сетях
