Жанр: Любовные романы
Миллион за выстрел
...— Я ничего не крала. Он мой сын. Два месяца назад Чавез даже не знал о
его существовании. — Она сжала губы. — Теперь он знает и
обязательно попытается отнять его у меня. — Она встретилась с Форбзом
взглядом. — И доберется с этой целью куда угодно.
— Я слышал, что у него есть жена и дети, — заметил Гален.
— Есть. Три прелестные маленькие девочки. У его любовницы в Боготе тоже
есть дочь. Его осматривал специалист и сказал, что с ним не все в порядке и,
скорее всего, он не в состоянии зачать мальчика. Он был вне себя от злости.
Это портило его имидж. Он считает себя завоевателем и победителем, а у
победителя должны рождаться сыновья. — Елена вздохнула. — Потом он
узнал, что у него все же есть сын.
— Каким образом?
— Не имеет значения. Вас должно только интересовать, что он последует
за ним в США. У меня есть что-то, чего ему нигде больше не получить.
— Если все это правда, — заметил Гален.
— Что вы теряете? Вы бы здесь не появились, Форбз, если бы не
собирались заключить со мной сделку. Ну так увезите меня в Штаты, обеспечьте
защиту и немного подождите. Вы увидите, Чавез появится.
— Возможно.
— Ну что ж, — Форбз задумчиво нахмурился. — Чавезу
обязательно нужен сын и наследник, особенно с его репутацией выдающегося
мачо. В том, что она говорит, есть резон. Если это, конечно, соответствует
действительности.
— Он появится, — повторила Елена.
— И что вы за это хотите?
— Защиты. Американское гражданство и достаточно денег, чтобы прожить,
пока я не получу специальность, которая даст мне возможность содержать нас.
— Ты запросто можешь поступить в морскую пехоту, — предложил
Гален. — Или преподавать в школе карате.
Она даже не посмотрела на него.
— Я немногого прошу. Если вы будете вести себя правильно, вы его
поймаете. Вы ведь этого хотите, так?
Форбз кивнул:
— Да, я этого хочу.
— Тогда возьмите нас с собой.
— Мне надо подумать, — ответил Форбз.
— Поторопитесь. Чавез не даст нам много времени.
— Елена, — в дверях дома стоял Доминик, — заходи, съешь
бутерброд и выпей кофе.
— Иду. — Она повернулась, но тут же снова остановилась. —
Перед едой мне обязательно надо помыться и переодеться. Как правильно сказал
Барри, от меня плохо пахнет. Не расстраивайте Доминика. Он очень за меня
беспокоится.
— Заблудшая душа, — пробормотал Гален, направляясь за ней в
дом. — И несколько запутавшийся в своем предназначении. Так он
священник? Что-то не похож.
— Говорит, что нет. Он не хочет, чтобы я называла его святым отцом, но
я именно так обращалась к нему с первого дня нашего знакомства. Только так
его себе и представляю. — Она холодно взглянула на Галена. — Она
самый добрый и мягкий человек на земле, и я не позволю тебе его обижать.
Понял?
Гален улыбнулся:
— Понял, чего ж не понять? Постараюсь обуздать свою врожденную
жестокость. Уверен, ты мне немедленно дашь понять, если я сделаю что не так.
— Можешь не сомневаться.
Доминику было под пятьдесят. Седеющие волосы и яркие, внимательные голубые
глаза, каких Галену никогда не приходилось видеть. Он был одет в камуфляж и
армейские ботинки. Спокойно беседовал на любую тему и был весьма остроумен.
Он явно получил хорошее образование. Гален поверил, что Доминик — учитель.
Однако он ничуть не напоминал священников, с которыми Галену приходилось
сталкиваться раньше. Он пришел к такому выводу, не пробыв в обществе
Доминика и часа.
— Вы запутались, — улыбнулся Доминик. — Вы изучали меня, как
букашку под микроскопом, и вам не по душе, что вы до сих пор не можете
определить, к какому виду я принадлежу.
— Я любопытен. Мой основной недостаток. Но меня предупредили, пригрозив
бог знает чем, чтобы я вас не обижал.
Он вздохнул:
— Елена. Она слишком уж меня опекает.
— Так вы в самом деле священник? — спросил Форбз.
— Был раньше. Возможно, церковь до сих пор считает меня священником.
Насколько мне известно, сана меня не лишали. — Он покачал
головой. — Но я уже несколько лет назад решил, что не смогу слепо
следовать учению. Слишком я своенравный. Делаю только то, что полагаю
правильным, а это считается грехом и тщеславием. Поэтому в сердце моем я
больше не священник, а ведь самое главное — сердце и душа.
— Но вы были священником, когда впервые встретили Елену?
— Да, я служил у повстанцев в горах. Сам я из Майами, приехал полный
воодушевления и рвения, готов был помочь всему миру. Но здесь слишком много
горя. Нищета, смерть, наркотики, война. Постепенно я в значительной степени
растерял свое рвение. — Он улыбнулся. — Но мне удалось
продержаться. Всегда были такие дети, как Елена.
— Вы знали ее еще ребенком?
— Я знал всех повстанцев. Когда я приехал в Колумбию, ей было десять
лет. Ее брату Луису тринадцать. Ее отец Фрэнк Кайлер тогда был еще жив. Мы с
Фрэнком подружились. Мы редко соглашались друг с другом, но он мне нравился.
Его трудно было не любить. — Доминик поморщился. — Он, как и я,
верил, что служит правому делу, что он здесь нужен. Я его уважал, хотя
чувствовал, что он сильно ошибается. Человек должен искать и найти свое
место. Он метался и сомневался.
— И теперь вы считаете, что должны заботиться о сыне Елены Кайлер?
— Первые три года Елена сама заботилась о нем. Она охотилась, мы
выращивали овощи и умудрялись не умереть с голода. Потом она решила, что это
не жизнь для ребенка, и поехала в Медельин, чтобы заработать. Мальчика она
оставила со мной. Это далось ей нелегко, если вспомнить ее собственное
детство. Ей не от кого было ждать помощи. Она даже говорить о первых месяцах
в городе не хочет. Чем она только не занималась, чтобы заработать денег и
уехать из страны. От официантки до продажи товаров по телефону. Приезжала
домой, когда только могла. — Он подлил им кофе в чашки. — Мне было
нетрудно присматривать за Барри. Он — особый ребенок. Есть дети, от которых
исходит сияние. Барри такой. — Доминик сел. — Мне только не
нравится, что он слишком серьезный для своего возраста. Думаю, впрочем, что
это естественно, ему ведь очень редко удается поиграть с другими детьми.
Елена всегда боялась, что это небезопасно.
— Но Чавез находится за несколько сотен миль отсюда. К тому же он не
знал о сыне.
— Но от этого она беспокоилась не меньше. В мальчике вся ее жизнь. Она
не хотела рисковать.
— Почему она раньше не уехала из страны?
— Она боялась зарабатывать деньги с помощью единственной профессии,
которую знала, а в других местах платили сущие гроши. У нее не было денег,
документов и возможности защитить Барри от отца, если он узнает о его
существовании и обнаружит, где он находится. Она экономила каждый песо,
чтобы выбраться отсюда, но тут Чавез узнал о ребенке. Когда это случилось,
ей пришлось поторопиться.
— Если она порвала со своим отрядом, как ей удалось узнать о Форбзе?
— Она слышала о нем в течение многих лет. О нем тут легенды ходят. Я
был связан с ее отрядом и тайком кое-что для нее выяснил.
Гален посмотрел на кофе в своей чашке.
— Вы действительно верите, что Барри сын Ча-веза?
— Я это знаю. Я в курсе событий, связанных с рождением мальчика. —
Доминик улыбнулся. — Вы очень подозрительны. Вы ей не верите.
— Я верю, что он ее сын. Она безумно его любит. Ну и, естественно, она
хочет обеспечить ему хорошую жизнь, вот и стремится попасть в США вместе с
ребенком. Здесь жизнь не сахар. — Он перевел взгляд на лицо
Доминика. — Или это все-таки ловушка. Сценарий все усложняется и
усложняется. Если вы подделка, то вы талантливый актер.
Доминик рассмеялся:
— Думаю, вы чересчур подозрительны, Гален. Не считаете ли вы, что это
уже перебор — вовлекать в аферу еще и священника? Все-таки здесь не
Голливуд. Кроме того, любому видно, что врать я не умею. Я недостаточно
умен.
— Вы достаточно умны, чтобы быть учителем, — заметил Гален.
— Вы хотели сказать, достаточно образован. В этой профессии все
прямолинейно, нет нужды никого обманывать. Обещаю, вы не поймаете меня за
установкой горящей свечи на подоконнике, чтобы дать знак Чавезу.
Гален улыбнулся:
— Свеча на подоконнике? Все, вы вне подозрений. Вероятно, вы
действительно тот, за кого себя выдаете.
Глаза Доминика блеснули.
— Или я так ловко прикинулся наивным, чтобы ввести вас в заблуждение.
Еще кофе?
— Нет. — Гален встал. — Пойду-ка посмотрю, где Елена. Что-то
она задерживается. Где у вас ванная комната?
Доминик поднял брови.
— Уверяю вас, она не сбежала через черный ход. Согласитесь, это абсурд.
— Но она могла грохнуться в обморок и удариться головой. Она потеряла
много крови. Так что головокружение, потеря сознания вполне возможны.
Улыбка исчезла с лица Доминика.
— Она не сказала, что ранена.
— Я зашил рану. Все заживет, но пока неплохо бы не оставлять ее надолго
одну. Так где ванная комната?
— Рядом с комнатой Барри. Я покажу...
— Оставайтесь здесь. Я найду сам.
Гален прошел через холл. Когда он стукнул в дверь ванной, Елена не ответила,
поэтому он не стал ждать и открыл дверь.
Елена сидела на стуле в одних только джинсах, бюстгальтер она держала в
руке. Она с яростью уставилась на Галена.
— Убирайся отсюда.
— Сей секунд. — Он взял лифчик из ее рук и надел бретельки ей на
плечи. — Я решил, что у тебя проблемы.
Она замерла.
— Мне не нужна помощь. Сама справлюсь.
— Но ты можешь порвать мои замечательные швы. — Он застегнул
крючки у нее на спине. — Мне всегда жаль, когда мои старания пропадают
зря. — Он снял с крючка синюю рубашку, надел на нее и начал застегивать
пуговицы. — Почему ты не позвала Доминика, чтобы он тебе помог? Излишне
интимная ситуация?
— Не будь идиотом. Он принимал у меня роды. Просто не хотела его
волновать. Полагаю, ты ему сказал, что я ранена.
— Виноват. — Гален застегнул последнюю пуговицу. — Он славный
парень. Надеюсь, ты не доведешь его до беды.
— Ты сам не знаешь, о чем говоришь. Я никогда не предам его.
— Так он едет с нами?
— Да. Полагаю, ты станешь возражать.
— Я ничего не сказал.
Она отвернулась от него.
— Ты так говоришь, как будто Форбз уже принял решение. Он нас берет с
собой?
— Не знаю. Скорее всего, да. Он правильный и порядочный, хороший
семьянин, так что ты попала в яблочко. Кстати, ты случайно не по этой
причине его выбрала?
— Я его выбрала, потому что надеялась, что ему можно доверять. Ты за
него не бойся. Я его не надую. Он получит то, что хочет.
— Я не боюсь за него. Он может сам о себе позаботиться. Вот доставлю
тебя в Штаты, и на этом моя работа закончится. — Гален встал. —
Пожалуй, принесу тебе обезболивающего. Рана, наверное, болит.
— Когда мы будем на борту самолета. Я не могу рисковать. Сейчас я
должна мыслить ясно.
Он открыл дверь ванной комнаты и, уходя, произнес:
— Пусть будет по-твоему.
Она бросила ему вслед:
— Разумеется, можешь не сомневаться.
Проходя мимо Доминика в холле, Гален улыбнулся:
— Она в порядке, но не мешало бы ее кое в чем убедить.
— Убедить?
— Попробуйте уговорить ее принять обезболивающую таблетку.
Доминик вздохнул:
— Такую женщину, как она, нелегко уговорить.
— Надо же, а я и не догадывался.
В кухне Форбза не было. Он стоял в дверях, разглядывая верхушки деревьев.
Гален подошел к нему.
— У нас может возникнуть проблема. Начинается сильный ветер, —
сказал Форбз.
— Что-нибудь придумаем.
— Не уверен. Я говорил с Домиником, так он утверждает, что миль на
двадцать вокруг нет ни одной ровной площадки.
— Значит, придется проехать двадцать миль. — Гален тоже взглянул
на деревья. Форбз был прав, ветер явно набирал силу. — Может быть.
Выход всегда находится. Мне надо связаться по радио с моими ребятами и дать
команду. Пусть подлетают поближе. — Он помолчал. — Если ты
собираешься их вывозить. Ты ведь уже принял решение.
Форбз кивнул:
— Я ей верю. Все осведомители сходятся в том, что Чавез ее преследует.
— Но откуда мы знаем, что она права по поводу его дальнейших поступков?
— И что мы теряем? Этот шанс — лучшее, что у меня было за эти годы. Я хочу им воспользоваться.
Гален пожал плечами:
— Ладно, тогда мы их отсюда вытаскиваем.
— Дай бог, чтобы это была наша самая большая проблема, — Форбз
вгляделся в темноту. — Пока нам везло.
— Постучи по дереву.
— Не могут же Чавез и его ублюдки каждый раз выигрывать.
В голосе Форбза было столько страсти, что Гален повернулся и взглянул на
него.
— Форбз, ты, кажется, начал принимать это дело слишком близко к сердцу.
Это может стать опасным.
— Слишком близко не бывает. — Голос Форбза дрожал. — Люди
вроде Чавеза портят нам жизнь, разрушают семьи, убивают детей... — Он
замолчал, потом добавил: — Прости. Для меня все это очень много значит.
— Не надо извиняться. — Гален отвернулся и снова стал смотреть на
деревья. — Ты ведь лично в этом заинтересован, я не ошибся?
Форбз ответил не сразу:
— Мой сын, Джоуэл. Он умер от передозировки в своей комнате в общежитии
полгода назад. Я был так занят, спасая мир от наркотиков, что даже не
заметил, как мой собственный сын погрузился в этот ад. Я должен был
догадаться. Должен был быть ближе к нему, должен был суметь объяснить, что я
видел за последние четверть века. Но вместо этого я гонялся за Чавезом,
спасая чужих детей. — Голос окреп. — Я должен заставить его
заплатить, Гален.
Дон Кихот, вышедший на битву с всемирным злом. Дон Кихот, уже получивший
собственные раны
, — подумал Гален.
— Какие проблемы? — Гален отвернулся. — Я вывезу ее и
мальчишку отсюда, а ты сможешь спрятать их в надежном месте.
— Считаю эти слова обещанием.
Гален улыбнулся:
— Я уже сказал, какие проблемы?
Елена тихо закрыла дверь комнаты Барри и остановилась, глядя на него. В мире
не было ничего прекраснее спящего Барри. Она посмотрит на него и наберется
сил.
А теперь пора пошевеливаться. Надо еще много сделать, а времени нет. Она
подошла к шкафчику и достала оттуда альбом с фотографиями. Только не
смотреть. Их так много. Надо просто взять несколько штук и положить в
рюкзак. У нее было много дорогих для нее вещей, которые она должна взять с
собой. Но она не может оставить фотографии. Барри с шоколадной глазурью от
именинного торта на рожице. Трехлетний Барри со смехом плещется в
пластмассовом бассейне. Барри в этом году с новым луком и стрелами, которые
она ему подарила. Как он любит свой лук и стрелы.
Она перешла к ящику с игрушками. Игрушечный лук лежал сверху.
Слишком
велик
, — разочарованно подумала она. Он захочет взять медвежонка,
любимые книги и музыкальный глобус, который подарил ему Доминик. Для всего
этого просто не было места.
— Мама?
Повернувшись, она увидела, что Барри лежит на боку и смотри на нее.
— Я не хотела тебя снова будить. Спи дальше, малыш.
— Что ты делаешь?
— Разбираю твои игрушки. Ты играешь с этим луком каждый день?
— Почти. Я — Робин Гуд, а Доминик — монах.
— Мы отправляемся в небольшое путешествие. Ты не возражаешь?
— Путешествие? Это такое приключение?
Она кивнула и добавила:
— Но мы полетим на самолете, поэтому не сможем взять с собой много
вещей. Я думаю, стоит взять глобус. Что-нибудь еще?
— А лук нельзя?
— Не думаю, что для него найдется место.
Барри задумался:
— Наверное, мне этот лук не так уж и нужен. Я ведь могу его вообразить.
Как ты меня учила, мама. Помнишь? Ты сказала, что, если у тебя нет того, что
ты хочешь, можно это вообразить, и иногда так даже интереснее.
Она почувствовала, как внутри что-то тает.
Не смей плакать. Он не должен
догадываться, что все плохо. Они просто отправляются в путешествие
. Елена
откашлялась.
— Какую песню ты выучил вместе с Домиником?
—
Янки Дудл
. Хочешь, сыграю?
— Сейчас же ночь.
— Я не хочу спать. — Темные глазенки горели от возбуждения. —
Ты тоже не хочешь спать. Я же вижу.
— Ну, нам обоим обязательно надо отдохнуть. Иначе мы не получим
удовольствия от приключения.
— А ты не можешь прийти и лечь со мной?
— Немного погодя. — Она прошла через комнату, встала на колени у
постели и положила голову на подушку. — Если ты пообещаешь заснуть.
— Обещаю. — Он протянул руку и коснулся ее волос. — От тебя
теперь лучше пахнет.
Она хмыкнула:
— И я, конечно, должна быть благодарной, что ты решил рискнуть.
— Главное, что ты здесь. — Он закрыл глаза. — Я так скучал,
мама.
— Я тоже скучала.
— И я рад, что мы отправляемся в путешествие вместе. Хотя у тебя вообще
много приключений, верно? Доминик говорит каждый раз, когда ты уезжаешь, что
у тебя новое приключение...
— Но не такое, как это. Это особенное. Ш-ш-ш, помолчи.
Он вздохнул:
— Ладно.
Дыхание мальчика постепенно стало более глубоким. Минут через пятнадцать он
крепко спал, но она не двигалась. Так приятно было находиться с ним рядом.
Господи, ей повезло.
— Томако, — сказал Чавез. — Я посылаю четверых своих людей.
— Ее там видели? — спросил Гомез.
— Нет, но я разговаривал с людьми, которые рассказали, что слышали о
живущем там мужчине, учителе. — Он помолчал. — Доминик Сандерс. Ты
его помнишь?
— Я его хорошо помню.
— Похоже, что он стал кем-то вроде миссионера. Он учит детей и помогает
людям в горах неподалеку от Томако.
— А ребенок?
Чавез покачал головой:
— Ни звука.
Но мальчик там, где находится Доминик Сандерс. Елена относилась к Доминику
почти как ко второму отцу. Больше ей некому оставить ребенка.
— Тебе докладывать, если я что-нибудь услышу?
Чавез чувствовал, как играет кровь в венах. Он нутром ощущал, что на верном
пути. Мужчина должен доверять своим инстинктам.
— Нет. — Он направился к вседорожнику, припаркованному на обочине
дороги. — Я поеду в Томако сам.
Гален услышал слабый шум моторов вдалеке.
— Они летят. — Он прикрыл глаза ладонью от слепящего
солнца. — Форбз, пойди последи за дорогой. Шум моторов услышат все в
радиусе нескольких миль. Доминик, вам лучше пойти и привести ребенка.
— Он со мной. — Елена подошла к ним, ведя мальчика за руку и глядя
на горизонт.
— Ты уверен, что это они?
— Это Кармишель. — Гален повернулся к Доминику. — Собирайте
манатки. Если они умудрятся приземлиться в такой ветер, у нас будет всего
несколько минут на посадку.
— Я не еду.
— Что? — удивился Гален.
Елена повернулась к Доминику:
— Вы должны поехать. Я же говорила, вам опасно тут оставаться.
— Я тоже тебе сказал, что нашел здесь цель и что мне ехать
некуда. — Он коснулся головы мальчика. — Ему я больше не нужен. А
здесь многие во мне нуждаются.
— Вы не поэтому остаетесь. Вы хотите нас прикрыть.
— Это неважно. Важно, что я так решил. — Доминик был непреклонен.
— В этом нет никакого резона, черт возьми.
Он покачал головой.
— Я вас здесь не оставлю, — не соглашалась Елена.
— Оставишь, — улыбнулся Доминик. — Барри должен уехать, и
тебе придется уехать с ним. Кто еще сможет его защитить?
— Рано или поздно Чавез узнает об этом месте. Кто-нибудь донесет ему,
что вы заботились о Барри. Вы знаете, что это значит.
— Это значит, что мне придется найти другой дом, но не другую страну.
Елена резко повернулась к сыну:
— Барри, сходи, пожалуйста, в спальню и принеси маленькую коробочку,
которую я там оставила.
Барри выглядел обеспокоенным.
— Доминик поедет с нами, правда, мама?
— Разумеется, поедет. — Она легонько подтолкнула мальчика в
сторону дома. — Принеси коробочку. — Как только Барри скрылся в
доме, она снова повернулась к Доминику: — Вы были моей единственной опорой.
Вы ему нужны. Вы нужны мне.
— Тебе нелегко было это сказать.
— Я сказала, потому что так оно и есть. Вы должны поехать с нами.
Слишком опасно для вас...
— Кончайте спорить. — Гален зашел за спину Доминика и нанес ему
короткий удар ребром ладони по шее сзади. Доминик охнул и стал оседать.
Гален поймал его и аккуратно положил на землю.
— Какого черта? — Елена прыгнула вперед. — Если вы ему
навредили, я...
— Ничего с ним не будет. Это называется обездвижить. — Он
встретился с ней взглядом. — Я избавил тебя от необходимости делать это
самой. Готов поспорить на все что угодно, что ты потратила бы еще минуту на
уговоры, а потом вырубила бы его сама. Теперь же, когда он очнется, ты
можешь с полным правом делать невинные глаза. — Он театрально
нахмурился. — Это все этот ужасный Гален. Чтоб он пропал.
— Ты не можешь знать наверняка, что я...
— Да? Значит, ты не собиралась его вырубить?
Она помолчала, потом неохотно кивнула головой.
— Но это не одно и то же.
— Прекрасно понимаю. Он — твой друг, не мой. У тебя есть право вывезти
его против его воли.
— Ему небезопасно здесь...
— Кармишель уже близко. — Гален отвернулся и уставился в
небо. — Ты лучше возьми ребенка, а я пока уколю Доминика, чтобы он не
приходил в себя до самого Медельина. Придумай какое-нибудь объяснение для
Барри насчет того, что Доминик немного поспит.
Елена бросила взгляд на Доминика и побежала в дом.
— Вертолет, — пробормотал Чавез. — Летит низко. Любопытно.
Возможно, это конец охоте. Он-то думал, что Елена одна и в отчаянии, что она
ищет пещеру, где бы спрятаться. Если же она сумела получить такую помощь,
как вертолет, то расклад может теперь быть не в его пользу.
Из хижины выбежал Гомез.
— Я все узнал. Доминик живет здесь, у горной дороги. Двадцать минут
езды отсюда.
— Тогда пошевеливайся. — Чавез снова поднес к глазам
бинокль. — Прикажи одному из твоих людей записать номер вертолета и
выяснить, откуда он мог взяться.
Вертолет еле справлялся с сильным ветром. Ему будет трудно приземлиться.
Не повезло, Елена.
3
— Он не сможет сесть. — Галеннаблюдал за третьим неудачным заходом
Кармишеля на посадку, потом повернулся и пошел прочь от деревьев, росших у
подножия горы. Он поднял Доминика и положил его на заднее сиденье
джипа. — Рассаживайтесь, и говори, как добраться до той поляны.
— Надо было сразу туда ехать. — Елена подняла Барри и посадила его
на пассажирское сиденье.
— Многие крепки задним умом. Я вообще-то не хотел без необходимости
демонстрировать тебя всей округе.
Он громко позвал Форбза.
Но Форбз уже сам бежал к ним.
— В гору поднимаются две машины. Седан последней модели и вседорожник.
Гален выругался и повернулся к Елене:
— У нас есть хоть какой-нибудь шанс?
— В этом-то районе? Здесь народ беднее грязи. У большинства вообще нет
никаких машин. Это наверняка Чавез.
—
...Закладка в соц.сетях
