Роман на Рождество

Аннотация

Выйти замуж по любви... Многие ли из английских аристократок могут
похвастаться этим?

Пролог

Сен-Жермен-де-Пре
Париж, 1778 год
Блеск сосулек, гроздьями свисавших с подоконников, соперничал с сиянием
оконных стекол, а свежевыпавший снежок превратил закопченные улицы в реки.
Разглядывая город с колокольни аббатства Сен-Жермен, молодой английский
Герцог Флетчер видел ярко освещенные окна лавок и ветви омелы на дверях
домов. Хотя до него не доносился запах готовившегося повсеместно гусиного
жаркого, все вокруг ясно говорило о том, что мысли парижан были обращены к
предстоявшему пиршеству — с имбирными пряниками, густым вином, пряностями и
сахарными пирожными. Радостное предвкушение торжественного момента читалось
во взглядах прохожих, звенело в детском смехе. Время от времени тишину
нарушали страстные переливы церковных колоколов то на одной колокольне, то
на другой, наполняя вечерний город магией любви сродни той, что таится в
веточках омелы, когда под ними целуются влюбленные.
Это было Рождество, Рождество в Париже... Если на свете существовал город,
созданный для любви, то им, несомненно, был Париж в рождественскую пору,
пьянивший не меньше крепчайшего красного вина.
Склонные к философствованию люди годами спорили о том, можно ли жить в
Париже и не влюбиться — если не в прелестную женщину, то в парижские
колокола, багеты (вкуснейший французский хлеб) и невероятно притягательную
атмосферу чего-то запретного, перед которой не мог устоять никто, даже
добродетельные английские джентльмены. Герцог Флетчер без колебания ответил
бы на этот вопрос — нет! Париж покорил его сердце с первого же взгляда на
Нотр-Дам, а желудок — с первого же кусочка багета. К тому же герцог
безоглядно влюбился в юную прелестницу, которую встретил в этом городе.
С колокольни аббатства были видны Новый мост, сладострастно изогнувшийся над
Сеной, море припорошенных снегом крыш и лес шпилей.
Восседавшим на фасаде Нотр-Дам горгульям иней посеребрил носы. Казалось,
собор царственно плыл среди тонких церковных шпилей, которые изо всех сил
тянулись к Богу, моля обратить на них внимание. Равнодушный же к их суетным
усилиям Нотр-Дам как будто считал себя более прекрасным и более преданным
Господу, чем все они, вместе взятые. Рождество принадлежит мне, —
словно говорил он.
— Наши чувства друг к другу иначе, чем чудом, не назовешь, правда?
Вздрогнув, Флетчер посмотрел на свою юную невесту, мисс Пердиту Селби,
стоявшую возле него. На какое-то мгновение мысли о Нотр-Дам, возлюбленной и
Рождестве смешались у него в голове, наделяя древний собор чувственной
женской прелестью, а женщину — священной чистотой церковного праздника.
Пердита, или Поппи, как ее все звали, улыбнулась Флетчеру. Ее лицо обрамляли
мягкие завитки волос цвета белого золота с прядями более темного оттенка, а
полные зовущие губы напоминали о вкусе сладчайшего местного чернослива.
— Тебе ведь не кажется, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой,
Флетч? — продолжала Поппи.
— Разумеется, нет! — быстро ответил герцог. — Ты самая
прекрасная женщина в этой стране, Поппи. Единственное чудо — то, что ты
полюбила меня.
— Ну, уж в этом-то нет никакого чуда. — Она с нежностью прижала
свой тонкий пальчик к ямочке у него на подбородке. — С первого взгляда
на тебя я поняла, что лучшего мужа мне не найти в целом свете.
— Чем же я тебе так понравился? — Герцог обнял Поппи, не боясь
нескромных глаз. Ведь они в Париже, и хотя в городе полно британских
аристократов, правила поведения здесь намного либеральнее лондонских.
— Ну, во-первых, ты герцог, — игриво заметила девушка.
— Как, ты влюбилась в мой титул? — Флетчер наклонился и поцеловал
Поппи — ах, какой бархатистой была ее белоснежная кожа! Герцог почувствовал,
что его охватывает страстное желание. Наверное, не обошлось без влияния
парижских чар: ему хотелось покрыть поцелуями все тело невесты, ласкать ее,
вдыхать ее аромат, наслаждаться ею, вкушать ее, как если бы Поппи была каким-
то невиданным деликатесом, превосходившим даже французские трюфели (что, по
сути, так и было).
Это желание имело совсем иной характер, нежели то, что он испытывал в Англии
— там мужчины по большей части смотрят на женщин, как самцы на самок. Флетч
чувствовал, что любовь и Париж меняют его: ему хотелось поклоняться красоте
Поппи, осушать поцелуями ее счастливые слезы после того, как она испытает
высшее блаженство в его объятиях.
— Разумеется, я влюбилась в твой титул! — рассмеялась
Поппи. — Больше меня ничего не волнует — ни твоя красота, ни уважение,
с которым ты относишься к женщинам, ни умение превосходно танцевать, ни даже
твоя ямочка на подбородке...

— Ямочка? — Флетч наклонился, чтобы поцеловать ее. Он старался
заставить Поппи говорить как можно дольше, чтобы она расслабилась и охотнее
согласилась на ласки. О, малышка Поппи — прелестнейшая девушка, но сорвать у
нее поцелуй чертовски трудно. Всякий раз, когда Флетчу удавалось застать ее
одну, она находила причину, чтобы отказать ему в поцелуе и объятиях. Если
так пойдет и дальше, то им придется ждать первой брачной ночи, чтобы
испытать те головокружительные удовольствия, мысль о которых ни на миг его
не покидала.
— Да, у тебя на подбородке, — кивнула она. — По правде
говоря, именно эта ямочка все и решила.
— Но я ее ненавижу, — с легким неудовольствием проговорил Флетч,
отодвигаясь от возлюбленной. — Готов даже отрастить бороду, чтобы
закрыть это уродство!
— Нет, не делай этого, — вздохнула Поппи, поглаживая его
подбородок. — Твоя ямочка восхитительна. Глядя на нее, сразу скажешь,
что за человек ее обладатель.
— И что же он за человек? — проговорил герцог, вновь склоняясь к
ней для поцелуя. В тот миг он даже не мог себе представить, сколько раз в
дальнейшем, через много лет, он будет вспоминать эти слова возлюбленной.
— Ты честный и верный, в тебе есть все, что каждая женщина мечтает
видеть в своем муже. С этим согласны наши дамы, и слышал бы ты графиню
Пеллонье! Она называет тебя восхитительным!
Флетчер подумал, что Поппи, вероятно, не поняла истинной причины восхищения
графини.
— Неужели все дамы разделяют ее мнение? — спросил он, придвигаясь
к невесте. Ее губы были уже так близко! Он приник к ним, и на мгновение ему
показалось, что Поппи уступает. Но когда Флетч пустил в ход язык...
— Ой! Что это ты делаешь?! — возмутилась Поппи, ударив его муфтой.
— Целую тебя, — с обреченным видом ответил он, снимая руки с ее плеч. Что ж, поделом ему!
— Это отвратительно, отвратительно! — возмутилась Поппи. —
Неужели ты думаешь, что леди могут себя так вести?
— То есть целоваться? — Он почувствовал себя совершенно
беспомощным.
— Не просто целоваться, а так, как это делаешь ты! Твоя слюна попала ко
мне в рот! — Похоже, Поппи испытывала неподдельный гнев и ужас. —
Как ты осмелился думать, что я позволю тебе подобную вольность?! Это
отвратительно!
— Но, дорогая, это же обычный поцелуй, — попробовал оправдаться
Флетчер, почувствовавший холодок тревоги. — Разве тебе не доводилось
видеть, как влюбленные целуются под омелой? В конце концов, спроси об этом у
кого-нибудь из подруг.
— Как я могу? — Поппи перешла на возбужденный шепот: — Тогда все
узнают об извращении, которым ты страдаешь! Нет, я никогда не опозорю
подобными расспросами своего будущего мужа!
В ее глазах мелькнуло странное выражение — восхищенно-осуждающее.
Флетч облегченно вздохнул: значит, Поппи не собирается его бросать.
— О, я знаю, что делать! — воскликнул он. — Поговори с
герцогиней Бомон, ей известно все о том, что я имею в виду.
— Мама называет герцогиню самой беспринципной английской дамой в
Париже, — нахмурилась Поппи. — Поверь, я очень люблю Джемму, но не
уверена, что...
— Неодобрительное отношение твоей мамы как раз и свидетельствует, что
герцогиня именно тот человек, который сможет разрешить нашу маленькую
проблему.
— Но Джемма ни с кем не целуется, — возразила Поппи, поднимая на
Флетча поразительно невинные голубые глаза. — Мама рассказывала, что
герцог бывает у бедняжки очень редко — последний раз прошлым летом во время
парламентских каникул. Как же я могу расспрашивать Джемму о поцелуях? Она
наверняка расстроится, вспомнит о своей неудавшейся супружеской жизни, в то
время как наша обещает быть такой счастливой!
С этими словами Поппи погладила Флетча по щеке, и от его тревоги не осталось
и следа.
— Можешь никого ни о чем не расспрашивать, — пробормотал он, вновь
привлекая возлюбленную к себе. По крайней мере она позволяет ему себя
обнимать, до свадьбы и этого достаточно. — Мы сами во всем разберемся в
нашу первую брачную ночь. Позволь, я покажу тебе, как сладок может быть
поцелуй, — нежно проворковал Флетч.
О, когда в его голосе появлялись такие интонации, Поппи была готова
исполнить любое его желание, хотя, разумеется, никогда бы не призналась ему
в этом. Мужчинам нельзя показывать, какую власть они имеют над
нами, — частенько повторяла ее мать и была, как всегда, совершенно
права.
Однако Поппи послушно подняла голову, и герцог коснулся губами ее рта.
— Это действительно приятно, — ободряюще проговорила она. —
Знаешь, я...

В следующее мгновение он так крепко прижал ее к себе, что край корсета
впился ей в грудь, а украшавшая лиф брошь раскрылась и упала на каменный
пол.
— Флетч! — воскликнула Поппи и тотчас ощутила у себя во рту его
язык, скользнувший по нёбу и внутренней поверхности щек. — Фу-
фу! — Она оттолкнула герцога с недюжинной для столь субтильного
создания силой.
— Но, милая... — попытался возразить Флетч.
Однако даже его умоляющий взгляд не подействовал на строптивицу.
— Я люблю тебя, Флетч, ты знаешь... — Поппи прищурилась и
замолчала.
— И я очень тебя люблю... — откликнулся он с просительной улыбкой.
— Ты должен знать, — отчеканила она, не отвечая на улыбку, —
что есть вещи, которые английская леди не будет делать никогда!
— Что ты имеешь в виду?
Флетч выглядел немного сконфуженным, и Поппи не без гордости подумала, что
наконец-то и она может кое-чему его научить.
— Мама говорит, что в любви леди не должны вести себя как, скажем,
прачки, — объяснила она, старательно подавляя нотки торжества в голосе.
— То есть леди не должны целоваться? Но это неправильно! Все леди
целуются, и прачки целуются независимо от того, француженки они или
англичанки.
Флетч пристально посмотрел ей в глаза, и Поппи едва не вздрогнула: неужели в
его взгляде мелькнуло разочарование? Она терпеть не могла разочаровывать
кого бы то ни было.
— Ты понял? — спросила Поппи с легким беспокойством.
— Кажется, да, — ответил он задумчиво.
— Ты убедишься сам, Флетч, если сравнишь наш королевский двор и
французский. Наш двор — образец добродетели, тогда как при французском дворе
— что ни день, то скандал. Мама говорит...
— Уверяю тебя, английский двор точно также погряз в скандалах, как и
французский, просто с континента он кажется чище и лучше, чем на самом деле.
Из-за естественной преграды — Ла-Манша — сюда не доходят сплетни из Лондона,
а парижские сплетни остаются достоянием французов.
— То есть ты считаешь, — немного подумав, продолжала Поппи, —
что весь этот шум на прошлой неделе по поводу флирта леди Серрар с Л'Ану...
— Вот именно. В Англии о нем ничего не слышали, в то время как в Париже
мы несколько дней только и делали, что обсуждали слухи о прегрешениях леди
Серрар, хотя скандал улегся сам собой. Мы точно так же остаемся в неведении
относительно событий при английском дворе, как англичане — относительно
предполагаемого падения леди Серрар.
— Ты прав, — сдалась Поппи.
Он ухмыльнулся, и у нее перехватило дыхание — как он все-таки красив! Поппи
не покидала мучительная мысль, что для нее он слишком хорош.
Она помнила, как устремлялись к Флетчу взгляды всех французских дам, включая
саму графиню Пеллонье, стоило ему появиться на светском рауте. Герцог же,
казалось, совсем не замечал их восхищения, но Поппи-то все прекрасно видела.
Сейчас, на колокольне, она просто умирала от любви — так невероятно красивы
были глаза возлюбленного и его стройное, грациозное тело. Флетч вообще
славился умением красиво двигаться. Однажды Поппи услышала, что одна из дам
со вздохом сказала: Как приятно смотреть на герцога Флетчера, когда он
отвешивает поклоны! Его тело — образец совершенства. Удивительно, что такой
красавец мог влюбиться в нее, коротышку Поппи, столь же нелепую, как и ее
уменьшительное имя.
Эта мысль волновала не только ее. Дамы-француженки частенько бросали на
молоденькую англичанку оценивающие взгляды и шептались, прикрывшись веерами.
Вслух же они осыпали Поппи похвалами за ловкость и сообразительность и
называли mignonne, по сути, намекая на ее юный возраст.
Прошлым вечером герцогиня Орлеанская давала бал. Флетч появился на нем с
волосами, заплетенными в косу, в черной бархатной накидке, расшитой бусинами
черного же янтаря.
Простая прическа и элегантный туалет придавали молодому герцогу столь соблазнительно-
бесшабашный вид, что французские дамы разом опустили веера и сложили губки в
особого рода кокетливую улыбку, какой всегда приветствовали красивых
кавалеров. С замиранием сердца Поппи наблюдала, как Флетч одарил француженок
ответной улыбкой, затем подошел к графине д'Аржанто и с поклоном пригласил
ее танцевать. За первым танцем последовал второй.
— Сядь прямо! — велела леди Флора дочери. — Замуж он возьмет
тебя, а не эту выскочку д'Аржанто. И не пялься на них, как влюбленная
дурочка, — где твоя гордость? Не подавай виду, что замечаешь, как она с
ним флиртует.
— Но, мама, графиня гораздо красивее меня, — возразила Поппи, от
отчаяния ударившись в самокритику. — И декольте у нее гораздо больше
моего.
— Ты одета именно так, как подобает девушке-дебютантке, впервые
вышедшей в свет, — парировала леди Флора, с удовлетворением оглядывая
дочь. — Пусть твои лицо и фигура не так совершенны, как хотелось бы,
зато о нарядах можешь не беспокоиться: ни один пенс, который я выложила за
них, не потрачен впустую.

Действительно, леди Флора не скупилась: там, где было достаточно одной
оборки, она требовала сделать две, а то и все пять: юбки Поппи украшали
целые россыпи мелкого жемчуга, а лиф — дорогой горностаевый мех.
Но в глубине души Поппи считала, что гораздо больше ей подошло бы что-нибудь
попроще. В кринолинах с фижмами и длинными тренами, с нарочито высокой, по
последней моде, прической она чувствовала себя нелепо разряженным ребенком.
— Я и не предполагал, что эта мысль так тебя поразит, — вывел ее
из задумчивости Флетч. — Вот, возьми, я поднял твою брошь. Боюсь, что
булавка погнулась. Но ты не беспокойся, я починю.
Как глупо волноваться, решила Поппи, ведь любимый здесь, рядом!
— Спасибо, — улыбнулась она.
— Какая странная камея, — заметил герцог, рассматривая
брошь. — На ней изображен летящий журавль с короной на голове.
— Я больше ни у кого такой не видела. Ее изготовила компания Веджвуд
в честь королевы Шарлотты.
— Интересно, почему именно журавль? Какое отношение он имеет к
королеве?
— Глупо, правда? — согласилась Поппи. — Но ты лучше взгляни
сюда. — Она указала на крылья птицы. — Какая тонкая работа! Можно
разглядеть каждое перышко.
— Из-за короны птица кажется рогатой, — возразил Флетчер.
— Да, небольшое упущение мастера. Но я все равно люблю эту
камею. — Поппи взяла жениха под руку. — Не пора ли нам вернуться?
Я озябла и не хочу тревожить маму. — Ей показалось, что из-за неудачи с
поцелуем Флетчер все еще немного холоден, и она добавила: — Не волнуйся, я
спрошу у Джеммы, что могут и не могут позволить кавалерам дамы, когда дело
доходит до поцелуев.
Через несколько мгновений они уже выходили из дверей аббатства. Вокруг в
морозной утренней дымке раскинулся спящий Париж... Вдруг тишину вновь
разорвал радостный перезвон колоколов — словно водопадом лился сверху, с
колокольни аббатства, эхом отдаваясь от посеребренных инеем кирпичных стен и
высоких шпилей.
— Ой, сегодня же Рождество! — с восторгом воскликнула
Поппи. — Это мой самый любимый день в году. Я обожаю Рождество!
— А я обожаю тебя, дорогая, — ответил Флетчер,
останавливаясь. — Посмотри туда. Видишь ли ты то же, что и я?
— Что? — переспросила Поппи, глядя на любимого, а вовсе не туда,
куда он показывал.
— Гирлянду из омелы, которая парит над нами... — проговорил
герцог, обнимая ее.
Поппи потянулась к нему и запрокинула голову, закрыв глаза. На этот раз
поцелуй был таким, какого она ждала, — быстрым и сладостно-нежным.
Влюбленная пара двинулась в обратный путь. Поппи смотрела под ноги, боясь
поскользнуться на покрытых тонким ледком булыжниках.
Навстречу им попалась молодая женщина, которая брела по Улице с опущенной
головой и багетом под мышкой. Флетч уловил аромат свежевыпеченного хлеба, и
ему тотчас представилась восхитительная женская грудь, касающаяся теплой
аппетитной корочки. О, как бы он хотел...
Но герцог оборвал свои нескромные мысли. Зачем мечтать о незнакомке? Когда
они с Поппи поженятся, он распорядится каждый день доставлять в их
апартаменты свежайшие, еще теплые багеты и будет разламывать их на куски и
есть с прекрасного тела любимой, как с блюда, достойного самих богов.
— Чему ты так странно улыбаешься? — спросила Поппи. — О чем
думаешь?
— О тебе, дорогая, я всегда думаю только о тебе.
Она тоже не смогла сдержать улыбки, и проходивший мимо пожилой парижанин,
большой ценитель женской красоты, решил, что никогда еще не видел более
прелестной девушки. Действительно, от англо-французских предков Поппи
достались красивые фигура и лицо; все в ней, выросшей по большей части во
Франции, — манера держаться, каждая деталь туалета — было a la mode.
Но не это, а ее лучившийся счастьем взгляд придавал ее облику то особое
очарование, которое даже дурнушку превращает в красавицу.
— L'amour! — со вздохом проговорил прохожий, провожая ее глазами.

Закладка в соц.сетях