Абзац: Полный самый		URL: https://lib.co.ua/novel/dgeymseloiza/romannarogdestvo.jsp

	Роман на Рождество
	Аннотация
 	Выйти замуж по любви... Многие ли из английских аристократок могут похвастаться этим?

	Пролог 	Сен-Жермен-де-Пре 	Париж, 1778 год 	Блеск сосулек, гроздьями свисавших с подоконников, соперничал с сиянием оконных стекол, а свежевыпавший снежок превратил закопченные улицы в реки. Разглядывая город с колокольни аббатства Сен-Жермен, молодой английский Герцог Флетчер видел ярко освещенные окна лавок и ветви омелы на дверях домов. Хотя до него не доносился запах готовившегося повсеместно гусиного жаркого, все вокруг ясно говорило о том, что мысли парижан были обращены к предстоявшему пиршеству — с имбирными пряниками, густым вином, пряностями и сахарными пирожными. Радостное предвкушение торжественного момента читалось во взглядах прохожих, звенело в детском смехе. Время от времени тишину нарушали страстные переливы церковных колоколов то на одной колокольне, то на другой, наполняя вечерний город магией любви сродни той, что таится в веточках омелы, когда под ними целуются влюбленные. 	Это было Рождество, Рождество в Париже... Если на свете существовал город, созданный для любви, то им, несомненно, был Париж в рождественскую пору, пьянивший не меньше крепчайшего красного вина. 	Склонные к философствованию люди годами спорили о том, можно ли жить в Париже и не влюбиться — если не в прелестную женщину, то в парижские колокола, багеты (вкуснейший французский хлеб) и невероятно притягательную атмосферу чего-то запретного, перед которой не мог устоять никто, даже добродетельные английские джентльмены. Герцог Флетчер без колебания ответил бы на этот вопрос — нет! Париж покорил его сердце с первого же взгляда на Нотр-Дам, а желудок — с первого же кусочка багета. К тому же герцог безоглядно влюбился в юную прелестницу, которую встретил в этом городе. 	С колокольни аббатства были видны Новый мост, сладострастно изогнувшийся над Сеной, море припорошенных снегом крыш и лес шпилей. 	Восседавшим на фасаде Нотр-Дам горгульям иней посеребрил носы. Казалось, собор царственно плыл среди тонких церковных шпилей, которые изо всех сил тянулись к Богу, моля обратить на них внимание. Равнодушный же к их суетным усилиям Нотр-Дам как будто считал себя более прекрасным и более преданным Господу, чем все они, вместе взятые. Рождество принадлежит мне, — словно говорил он. 	— Наши чувства друг к другу иначе, чем чудом, не назовешь, правда? 	Вздрогнув, Флетчер посмотрел на свою юную невесту, мисс Пердиту Селби, стоявшую возле него. На какое-то мгновение мысли о Нотр-Дам, возлюбленной и Рождестве смешались у него в голове, наделяя древний собор чувственной женской прелестью, а женщину — священной чистотой церковного праздника. 	Пердита, или Поппи, как ее все звали, улыбнулась Флетчеру. Ее лицо обрамляли мягкие завитки волос цвета белого золота с прядями более темного оттенка, а полные зовущие губы напоминали о вкусе сладчайшего местного чернослива. 	— Тебе ведь не кажется, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, Флетч? — продолжала Поппи. 	— Разумеется, нет! — быстро ответил герцог. — Ты самая прекрасная женщина в этой стране, Поппи. Единственное чудо — то, что ты полюбила меня. 	— Ну, уж в этом-то нет никакого чуда. — Она с нежностью прижала свой тонкий пальчик к ямочке у него на подбородке. — С первого взгляда на тебя я поняла, что лучшего мужа мне не найти в целом свете. 	— Чем же я тебе так понравился? — Герцог обнял Поппи, не боясь нескромных глаз. Ведь они в Париже, и хотя в городе полно британских аристократов, правила поведения здесь намного либеральнее лондонских. 	— Ну, во-первых, ты герцог, — игриво заметила девушка. 	— Как, ты влюбилась в мой титул? — Флетчер наклонился и поцеловал Поппи — ах, какой бархатистой была ее белоснежная кожа! Герцог почувствовал, что его охватывает страстное желание. Наверное, не обошлось без влияния парижских чар: ему хотелось покрыть поцелуями все тело невесты, ласкать ее, вдыхать ее аромат, наслаждаться ею, вкушать ее, как если бы Поппи была каким- то невиданным деликатесом, превосходившим даже французские трюфели (что, по сути, так и было). 	Это желание имело совсем иной характер, нежели то, что он испытывал в Англии — там мужчины по большей части смотрят на женщин, как самцы на самок. Флетч чувствовал, что любовь и Париж меняют его: ему хотелось поклоняться красоте Поппи, осушать поцелуями ее счастливые слезы после того, как она испытает высшее блаженство в его объятиях. 	— Разумеется, я влюбилась в твой титул! — рассмеялась Поппи. — Больше меня ничего не волнует — ни твоя красота, ни уважение, с которым ты относишься к женщинам, ни умение превосходно танцевать, ни даже твоя ямочка на подбородке... 	— Ямочка? — Флетч наклонился, чтобы поцеловать ее. Он старался заставить Поппи говорить как можно дольше, чтобы она расслабилась и охотнее согласилась на ласки. О, малышка Поппи — прелестнейшая девушка, но сорвать у нее поцелуй чертовски трудно. Всякий раз, когда Флетчу удавалось застать ее одну, она находила причину, чтобы отказать ему в поцелуе и объятиях. Если так пойдет и дальше, то им придется ждать первой брачной ночи, чтобы испытать те головокружительные удовольствия, мысль о которых ни на миг его не покидала. 	— Да, у тебя на подбородке, — кивнула она. — По правде говоря, именно эта ямочка все и решила. 	— Но я ее ненавижу, — с легким неудовольствием проговорил Флетч, отодвигаясь от возлюбленной. — Готов даже отрастить бороду, чтобы закрыть это уродство! 	— Нет, не делай этого, — вздохнула Поппи, поглаживая его подбородок. — Твоя ямочка восхитительна. Глядя на нее, сразу скажешь, что за человек ее обладатель. 	— И что же он за человек? — проговорил герцог, вновь склоняясь к ней для поцелуя. В тот миг он даже не мог себе представить, сколько раз в дальнейшем, через много лет, он будет вспоминать эти слова возлюбленной. 	— Ты честный и верный, в тебе есть все, что каждая женщина мечтает видеть в своем муже. С этим согласны наши дамы, и слышал бы ты графиню Пеллонье! Она называет тебя восхитительным! 	Флетчер подумал, что Поппи, вероятно, не поняла истинной причины восхищения графини. 	— Неужели все дамы разделяют ее мнение? — спросил он, придвигаясь к невесте. Ее губы были уже так близко! Он приник к ним, и на мгновение ему показалось, что Поппи уступает. Но когда Флетч пустил в ход язык... 	— Ой! Что это ты делаешь?! — возмутилась Поппи, ударив его муфтой. 	— Целую тебя, — с обреченным видом ответил он, снимая руки с ее плеч. Что ж, поделом ему! 	— Это отвратительно, отвратительно! — возмутилась Поппи. — Неужели ты думаешь, что леди могут себя так вести? 	— То есть целоваться? — Он почувствовал себя совершенно беспомощным. 	— Не просто целоваться, а так, как это делаешь ты! Твоя слюна попала ко мне в рот! — Похоже, Поппи испытывала неподдельный гнев и ужас. — Как ты осмелился думать, что я позволю тебе подобную вольность?! Это отвратительно! 	— Но, дорогая, это же обычный поцелуй, — попробовал оправдаться Флетчер, почувствовавший холодок тревоги. — Разве тебе не доводилось видеть, как влюбленные целуются под омелой? В конце концов, спроси об этом у кого-нибудь из подруг. 	— Как я могу? — Поппи перешла на возбужденный шепот: — Тогда все узнают об извращении, которым ты страдаешь! Нет, я никогда не опозорю подобными расспросами своего будущего мужа! 	В ее глазах мелькнуло странное выражение — восхищенно-осуждающее. 	Флетч облегченно вздохнул: значит, Поппи не собирается его бросать. 	— О, я знаю, что делать! — воскликнул он. — Поговори с герцогиней Бомон, ей известно все о том, что я имею в виду. 	— Мама называет герцогиню самой беспринципной английской дамой в Париже, — нахмурилась Поппи. — Поверь, я очень люблю Джемму, но не уверена, что... 	— Неодобрительное отношение твоей мамы как раз и свидетельствует, что герцогиня именно тот человек, который сможет разрешить нашу маленькую проблему. 	— Но Джемма ни с кем не целуется, — возразила Поппи, поднимая на Флетча поразительно невинные голубые глаза. — Мама рассказывала, что герцог бывает у бедняжки очень редко — последний раз прошлым летом во время парламентских каникул. Как же я могу расспрашивать Джемму о поцелуях? Она наверняка расстроится, вспомнит о своей неудавшейся супружеской жизни, в то время как наша обещает быть такой счастливой! 	С этими словами Поппи погладила Флетча по щеке, и от его тревоги не осталось и следа. 	— Можешь никого ни о чем не расспрашивать, — пробормотал он, вновь привлекая возлюбленную к себе. По крайней мере она позволяет ему себя обнимать, до свадьбы и этого достаточно. — Мы сами во всем разберемся в нашу первую брачную ночь. Позволь, я покажу тебе, как сладок может быть поцелуй, — нежно проворковал Флетч. 	О, когда в его голосе появлялись такие интонации, Поппи была готова исполнить любое его желание, хотя, разумеется, никогда бы не призналась ему в этом. Мужчинам нельзя показывать, какую власть они имеют над нами, — частенько повторяла ее мать и была, как всегда, совершенно права. 	Однако Поппи послушно подняла голову, и герцог коснулся губами ее рта. 	— Это действительно приятно, — ободряюще проговорила она. — Знаешь, я... 	В следующее мгновение он так крепко прижал ее к себе, что край корсета впился ей в грудь, а украшавшая лиф брошь раскрылась и упала на каменный пол. 	— Флетч! — воскликнула Поппи и тотчас ощутила у себя во рту его язык, скользнувший по нёбу и внутренней поверхности щек. — Фу- фу! — Она оттолкнула герцога с недюжинной для столь субтильного создания силой. 	— Но, милая... — попытался возразить Флетч. 	Однако даже его умоляющий взгляд не подействовал на строптивицу. 	— Я люблю тебя, Флетч, ты знаешь... — Поппи прищурилась и замолчала. 	— И я очень тебя люблю... — откликнулся он с просительной улыбкой. 	— Ты должен знать, — отчеканила она, не отвечая на улыбку, — что есть вещи, которые английская леди не будет делать никогда! 	— Что ты имеешь в виду? 	Флетч выглядел немного сконфуженным, и Поппи не без гордости подумала, что наконец-то и она может кое-чему его научить. 	— Мама говорит, что в любви леди не должны вести себя как, скажем, прачки, — объяснила она, старательно подавляя нотки торжества в голосе. 	— То есть леди не должны целоваться? Но это неправильно! Все леди целуются, и прачки целуются независимо от того, француженки они или англичанки. 	Флетч пристально посмотрел ей в глаза, и Поппи едва не вздрогнула: неужели в его взгляде мелькнуло разочарование? Она терпеть не могла разочаровывать кого бы то ни было. 	— Ты понял? — спросила Поппи с легким беспокойством. 	— Кажется, да, — ответил он задумчиво. 	— Ты убедишься сам, Флетч, если сравнишь наш королевский двор и французский. Наш двор — образец добродетели, тогда как при французском дворе — что ни день, то скандал. Мама говорит... 	— Уверяю тебя, английский двор точно также погряз в скандалах, как и французский, просто с континента он кажется чище и лучше, чем на самом деле. Из-за естественной преграды — Ла-Манша — сюда не доходят сплетни из Лондона, а парижские сплетни остаются достоянием французов. 	— То есть ты считаешь, — немного подумав, продолжала Поппи, — что весь этот шум на прошлой неделе по поводу флирта леди Серрар с Л'Ану... 	— Вот именно. В Англии о нем ничего не слышали, в то время как в Париже мы несколько дней только и делали, что обсуждали слухи о прегрешениях леди Серрар, хотя скандал улегся сам собой. Мы точно так же остаемся в неведении относительно событий при английском дворе, как англичане — относительно предполагаемого падения леди Серрар. 	— Ты прав, — сдалась Поппи. 	Он ухмыльнулся, и у нее перехватило дыхание — как он все-таки красив! Поппи не покидала мучительная мысль, что для нее он слишком хорош. 	Она помнила, как устремлялись к Флетчу взгляды всех французских дам, включая саму графиню Пеллонье, стоило ему появиться на светском рауте. Герцог же, казалось, совсем не замечал их восхищения, но Поппи-то все прекрасно видела. Сейчас, на колокольне, она просто умирала от любви — так невероятно красивы были глаза возлюбленного и его стройное, грациозное тело. Флетч вообще славился умением красиво двигаться. Однажды Поппи услышала, что одна из дам со вздохом сказала: Как приятно смотреть на герцога Флетчера, когда он отвешивает поклоны! Его тело — образец совершенства. Удивительно, что такой красавец мог влюбиться в нее, коротышку Поппи, столь же нелепую, как и ее уменьшительное имя. 	Эта мысль волновала не только ее. Дамы-француженки частенько бросали на молоденькую англичанку оценивающие взгляды и шептались, прикрывшись веерами. Вслух же они осыпали Поппи похвалами за ловкость и сообразительность и называли mignonne, по сути, намекая на ее юный возраст. 	Прошлым вечером герцогиня Орлеанская давала бал. Флетч появился на нем с волосами, заплетенными в косу, в черной бархатной накидке, расшитой бусинами черного же янтаря. 	Простая прическа и элегантный туалет придавали молодому герцогу столь соблазнительно- бесшабашный вид, что французские дамы разом опустили веера и сложили губки в особого рода кокетливую улыбку, какой всегда приветствовали красивых кавалеров. С замиранием сердца Поппи наблюдала, как Флетч одарил француженок ответной улыбкой, затем подошел к графине д'Аржанто и с поклоном пригласил ее танцевать. За первым танцем последовал второй. 	— Сядь прямо! — велела леди Флора дочери. — Замуж он возьмет тебя, а не эту выскочку д'Аржанто. И не пялься на них, как влюбленная дурочка, — где твоя гордость? Не подавай виду, что замечаешь, как она с ним флиртует. 	— Но, мама, графиня гораздо красивее меня, — возразила Поппи, от отчаяния ударившись в самокритику. — И декольте у нее гораздо больше моего. 	— Ты одета именно так, как подобает девушке-дебютантке, впервые вышедшей в свет, — парировала леди Флора, с удовлетворением оглядывая дочь. — Пусть твои лицо и фигура не так совершенны, как хотелось бы, зато о нарядах можешь не беспокоиться: ни один пенс, который я выложила за них, не потрачен впустую. 	Действительно, леди Флора не скупилась: там, где было достаточно одной оборки, она требовала сделать две, а то и все пять: юбки Поппи украшали целые россыпи мелкого жемчуга, а лиф — дорогой горностаевый мех. 	Но в глубине души Поппи считала, что гораздо больше ей подошло бы что-нибудь попроще. В кринолинах с фижмами и длинными тренами, с нарочито высокой, по последней моде, прической она чувствовала себя нелепо разряженным ребенком. 	— Я и не предполагал, что эта мысль так тебя поразит, — вывел ее из задумчивости Флетч. — Вот, возьми, я поднял твою брошь. Боюсь, что булавка погнулась. Но ты не беспокойся, я починю. 	Как глупо волноваться, решила Поппи, ведь любимый здесь, рядом! 	— Спасибо, — улыбнулась она. 	— Какая странная камея, — заметил герцог, рассматривая брошь. — На ней изображен летящий журавль с короной на голове. 	— Я больше ни у кого такой не видела. Ее изготовила компания Веджвуд в честь королевы Шарлотты. 	— Интересно, почему именно журавль? Какое отношение он имеет к королеве? 	— Глупо, правда? — согласилась Поппи. — Но ты лучше взгляни сюда. — Она указала на крылья птицы. — Какая тонкая работа! Можно разглядеть каждое перышко. 	— Из-за короны птица кажется рогатой, — возразил Флетчер. 	— Да, небольшое упущение мастера. Но я все равно люблю эту камею. — Поппи взяла жениха под руку. — Не пора ли нам вернуться? Я озябла и не хочу тревожить маму. — Ей показалось, что из-за неудачи с поцелуем Флетчер все еще немного холоден, и она добавила: — Не волнуйся, я спрошу у Джеммы, что могут и не могут позволить кавалерам дамы, когда дело доходит до поцелуев. 	Через несколько мгновений они уже выходили из дверей аббатства. Вокруг в морозной утренней дымке раскинулся спящий Париж... Вдруг тишину вновь разорвал радостный перезвон колоколов — словно водопадом лился сверху, с колокольни аббатства, эхом отдаваясь от посеребренных инеем кирпичных стен и высоких шпилей. 	— Ой, сегодня же Рождество! — с восторгом воскликнула Поппи. — Это мой самый любимый день в году. Я обожаю Рождество! 	— А я обожаю тебя, дорогая, — ответил Флетчер, останавливаясь. — Посмотри туда. Видишь ли ты то же, что и я? 	— Что? — переспросила Поппи, глядя на любимого, а вовсе не туда, куда он показывал. 	— Гирлянду из омелы, которая парит над нами... — проговорил герцог, обнимая ее. 	Поппи потянулась к нему и запрокинула голову, закрыв глаза. На этот раз поцелуй был таким, какого она ждала, — быстрым и сладостно-нежным. 	Влюбленная пара двинулась в обратный путь. Поппи смотрела под ноги, боясь поскользнуться на покрытых тонким ледком булыжниках. 	Навстречу им попалась молодая женщина, которая брела по Улице с опущенной головой и багетом под мышкой. Флетч уловил аромат свежевыпеченного хлеба, и ему тотчас представилась восхитительная женская грудь, касающаяся теплой аппетитной корочки. О, как бы он хотел... 	Но герцог оборвал свои нескромные мысли. Зачем мечтать о незнакомке? Когда они с Поппи поженятся, он распорядится каждый день доставлять в их апартаменты свежайшие, еще теплые багеты и будет разламывать их на куски и есть с прекрасного тела любимой, как с блюда, достойного самих богов. 	— Чему ты так странно улыбаешься? — спросила Поппи. — О чем думаешь? 	— О тебе, дорогая, я всегда думаю только о тебе. 	Она тоже не смогла сдержать улыбки, и проходивший мимо пожилой парижанин, большой ценитель женской красоты, решил, что никогда еще не видел более прелестной девушки. Действительно, от англо-французских предков Поппи достались красивые фигура и лицо; все в ней, выросшей по большей части во Франции, — манера держаться, каждая деталь туалета — было a la mode. Но не это, а ее лучившийся счастьем взгляд придавал ее облику то особое очарование, которое даже дурнушку превращает в красавицу. 	— L'amour! — со вздохом проговорил прохожий, провожая ее глазами.
URL: https://lib.co.ua/novel/dgeymseloiza/romannarogdestvo.jsp