Жанр: Любовные романы
Неподходящая женщина
...звонить как можно скорее. Алексеус отговорился занятостью, ему не
хотелось заезжать в Грецию, на чем настаивала его мать. Понятно, она
постарается собрать общество и в очередной раз сделает попытку познакомить
его с какой-нибудь потенциальной невестой.
Беренис Николадеус никак не хочет отказаться от своей навязчивой идеи
— женить его. Никак не желает оставить его в покое. Оставить жить так,
как нравится ему.
Алексеус представил себе Кэрри в лунном свете на палубе яхты, он обнимает ее
мягкое теплое тело, и оба они любуются морем...
Он с трудом вернул себя в настоящее. Завтра он с удовольствием поведет Кэрри
в
Ла Скала
и насладится тем, как она великолепна в новом вечернем платье.
— Завтра тебе нужно побывать в Квартильеро д'Ор — квартале модных магазинов.
Тебе придется купить вечернее платье, мы пойдем в самый большой и самый
знаменитый оперный театр Италии.
— У меня много вечерних платьев, — мгновенно отозвалась Кэрри.
— Я хочу, чтобы ты выглядела самым наилучшим образом.
Он не объяснил, почему, но подозревал — Адриана знает, что он в Милане, и
захочет встретиться с ним. Увидев Кэрри, Адриана поймет, ее место занято, и
она — Адриана — уже история.
Несмотря на сомнения в необходимости этих трат, Кэрри поступила, как сказал
Алексеус, тем более что она просто влюбилась в белое вечернее платье со
шнуровкой и драпированным лифом.
Она сделала низкий пучок и чуть-чуть подкрасилась. Алексеусу явно
понравилось, как она выглядит. Кэрри было приятно его одобрение, и от этого
она не так смущалась, признаваясь, что ничего не знает о великой итальянской
опере.
— Интересно твое впечатление, это же благоприобретенный вкус, — не слишком
понятно высказался он.
Ему действительно было интересно, как она воспримет оперу. В Милане она не
интересовалась ни модой, ни искусством, говоря, что ничего не знает ни о
том, ни о другом. Казалось, она мало знала и об истории Милана и об Италии,
но ей было интересно, когда Алексеус просвещал ее в этих вопросах. Он не
позволял себе комментировать ее невежество, огрехи в образовании — не ее
вина. Его образование блестящее, ее — плохое, ну и что?
Несмотря на недостаточное образование, Кэрри прекрасно держится, вежлива и
внимательна к людям, легкая милая застенчивость только усиливает ее обаяние.
Когда они вошли в многолюдный холл оперного театра, и Адриана драматично
бросилась к Алексеусу, у последнего не возникло желания менять свои решения.
Адриана, необычайно эффектная, в темно-красном шелке с рубиновыми
украшениями, патетически произнесла по-итальянски тираду упреков и просьб.
Алексеус просто сказал:
— Адриана, — и, не останавливаясь, двинулся дальше, оставив возбужденную
женщину позади.
Он чувствовал — Кэрри напряглась, но промолчала, и он обрадовался этому.
Сжав ее локоть, Алексеус повел ее в ложу, раскланиваясь на ходу с
многочисленными знакомыми. Никто не заговорил с ним об Адриане, хотя
Алексеус понимал, какую прекрасную пищу для сплетен дала устроенная
экспансивной женщиной сцена. С облегчением он закрыл дверь ложи и занял
место рядом с Кэрри.
Она изучала программку.
— Ты знаешь историю мадам Баттерфляй?
— Нет, но здесь прописан сюжет, — она указала на программку.
— Надеюсь, получишь удовольствие.
Кэрри неопределенно улыбнулась. Ее мысли занимала та женщина, которая только
что подбегала к Алексеусу. Старая пассия? От взгляда женщины у Кэрри кровь в
жилах застыла, хотя она ни слова не поняла из того, что та говорила. Кэрри
хотелось расспросить Алексеуса, но он молчал — видимо, не желал об этом
говорить.
Она удобно уселась и приготовилась наслаждаться. Но не удалось... Музыка
захватывала, это было восхитительно... Но очень расстраивала бедная,
глупенькая мадам Баттерфляй, влюбленная до безумия в человека, для которого
она была не более чем новая игрушка. Трагическая развязка сюжета привела
Кэрри в мрачное состояние, пробудила нежеланные мысли.
— Тебе понравилось? — с ожиданием спросил Алексеус.
— Не совсем, — виновато ответила Кэрри, прикусив губу.
— Ну, да, я говорил, опера требует подготовки.
— Извини.
— Ну что ты. Возможно, это слишком эмоционально для вкуса англичан?
Перегружено деталями и мелодраматично?
Возможно, перегружено деталями и мелодраматично. Но и музыка, и сюжет
оживили воспоминания о самых страшных моментах жизни: отец, не в силах
скрыть слез, говорит маленькой Кэрри о гибели матери в автокатастрофе, а
потом, через много лет, три ужасных года смертельной болезни отца и его уход
из жизни.
Она склонила голову. Нельзя думать обо всем этом, зачем? Она должна думать
иначе, думать о самом важном — отец достиг того, чего больше всего хотел
достичь. Достиг, и только потом проиграл свое жизненное сраженье.
Жизнь —
ее жизнь — должна продолжаться.
Она знала это. Тяжело материально, изнурительно, но выбора нет.
Она знала это до вечера в художественной галерее, до того момента, когда
взглянула в глаза Алексеуса, а он в ее. Изумительный, незабываемый вечер,
перевернувший всю ее жизнь. Так случилось и с мадам Баттерфляй...
Но я — не бедная, обманутая мадам Баттерфляй! Да, встреча с Алексеусом все изменила, ну и что? Да, сказка стала былью, но
возможно ли, чтобы такой красивый и изумительный Алексеус причинил ей вред?
А можно ли противостоять райскому блаженству, которое он дает ей во время
близости? Она и не подозревала, что такие ощущения возможны. Воспоминания и
ожидания ночи всегда теперь бросают ее в дрожь...
Конечно, ее жизнь сейчас слишком роскошна, слишком радостна и беззаботна. И
Алексеус всегда рядом, всегда желает ее, всегда и всюду берет с собой.
Конечно, это не реальная жизнь, не ее жизнь, это как роман или фильм, а она
— по странной случайности — не только зритель, но и участник. Но у
каждого фильма, у каждого романа бывает конец. Он не наступил еще, она пока
желанна.
Так зачем же ей уходить?
Но позже, ночью, лежа в объятьях своего божества, Кэрри слышала несмолкающую
музыку
Мадам Баттерфляй
. Да, она живет в фантастическом мире, но ведь эти
объятья, эти руки реальны?
Волнующе реальны. И вновь сердцу стало тяжело.
К утру все прошло. Алексеус, уходя, поцеловал ее и поручил купить себе
одежду для отдыха.
— Мы поедем в Геную, там нас ждет яхта. Мы будем только вдвоем, — улыбнулся
он.
И снова сказка, новое приключение.
Потрясающая яхта летит по волнам, вдоль берега, на котором расположен
фешенебельный итальянский курорт. Они здесь вдвоем. Не роскошь стиля жизни
Алексеуса захватывает Кэрри ? он сам. Вот он влезает на палубу из воды. Как
же хорош ? не человек, греческий бог! И дарит ей сказочное блаженство и
ночью, и днем — в ярком солнечном свете. Это блаженство неистощимо, ее тело,
она вся тает от одного только его прикосновения. А яхта летит по синему
Средиземному морю. Они покачиваются на волнах, и это совсем новые ощущения,
еще непознанное блаженство.
Алексеус лежит рядом, приподнявшись на локте, смотрит на нее. Он чуть
улыбнулся, как будто своим мыслям, и пальцем свободной руки провел по
контуру ее губ.
Как хорошо, что он вот так взял Кэрри и теперь находится вдали от всех своих
обязанностей, с ней, и только с ней. Удивительно, лениво подумал он, что я
до сих пор так сильно желаю ее, так наслаждаюсь ею. И сейчас не хочу ничего
больше и ничего другого.
Нет нужды анализировать это. Наслаждайся. Раздался звонок мобильного телефона. Алексеус мысленно выругался. Он же
сказал — соединять его лишь в случае крайней необходимости. Меньше всего он
хотел прерывать каникулы из-за работы.
Работа оказалась ни при чем. Ему передали сообщение голосовой почты. Звонила
Беренис Николадеус. Совсем некстати. Мать нашла для него очередную богатую
наследницу.
Ею оказалась Анастасия Саваркос. Брат Анастасии, Лео Саваркос, наследовал их
деду по матери, а Анастасию объявили единственной наследницей состояния
Саваркос — воистину богатая награда. И мать решила, что награду должен
захватить ее сын, пока этого не успел сделать кто-то другой.
Беренис пригласила Анастасию погостить на своей вилле на острове Лефкали в
Ионическом море. Завтра вечером мать устраивает на вилле обед. Собирает
гостей и хочет, чтобы Алексеус приехал.
Ни за что, мрачно подумал он. Пусть Беренис поймет, наконец, что у него своя
жизнь и свои планы. Он не собирается подчиняться расписанию, придуманному
матерью. Тем более что это расписание состоит из списка подходящих невест.
Он взглянул на уснувшую Кэрри. Вот оно, настоящее соблазнительное
очарование! Полный контраст Анастасии Саваркос. Он много раз встречал
Анастасию на всевозможных приемах в Афинах. Темноволосая строгая девушка,
серьезная и вдумчивая, правда, и юмор ей не чужд. Он вполне мог объективно
оценить и ее внешность, и ее личность, но она не привлекала его.
Мужчина снова взглянул на Кэрри. Мать хочет, чтобы он оставил это чудо и
поехал на тоскливый обед, где придется ухаживать за Анастасией Саваркос.
Мать и не представляет, где он и с кем.
Возможно, было бы лучше, если б она узнала?
Эти мысль появились в голове прежде, чем он успел остановить ее. Алексеус
замер.
Мысль вернулась.
Предположим, он сумеет кристально ясно показать своей матери, что его
абсолютно не интересует Анастасия Саваркос и все остальные потенциальные
невесты, которых она выуживает для него. Положим, он продемонстрирует
неоспоримо и окончательно ? в его вкусе та женщина, что сейчас с ним и
доставляет ему удовольствие. И никакая иная. Убедит ли это ее оставить
бесплодные попытки? Отодвинуть в сторону свои надежды? Перестанет ли она
искать богатых наследниц, чтобы женить его?
Положим, я поеду на Лефкали, но не один... Он снова посмотрел на Кэрри.
Почему нет? Почему не сделать этого? Подобное решение может стать решением проблемы. Он приедет домой к
собственной матери, к матери, а не на ярмарку богатых наследниц. В этом есть
также еще кое-что приятное: можно не расставаться с Кэрри. Алексеус
улыбнулся.
Да, действительно, превосходное решение. Он снова улегся рядом с Кэрри, тихонько погладил ее бедро и очень осторожно
и нежно поцеловал ее губы. Она открыла глаза и посмотрела на него.
— Планы изменились, — улыбнулся он.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Они снова в самолете, снова Кэрри сидит в удобном кожаном кресле и с
удовольствием рассматривает красивые виды далеко внизу. Покой и радость
вернулись к ней, сменив ужас и отчаяние. Слова Алексеуса еще звучали в ушах:
— Планы изменились.
Сердце провалилось куда-то в желудок.
Все. Это конец. Он отсылает меня. Но, как выяснилось, речь вовсе не о конце. Изменение планов означало, что
они не поплывут по Тирренскому морю на Сардинию, как планировал Алексеус, а
полетят на остров на западе Греции.
— Всего на пару дней, а потом на Сардинию, как и договаривались.
Он не объяснил причины изменений, а Кэрри, как всегда, не спрашивала. Просто
радовалась, что Алексеус берет ее с собой. Ведь понятно ? и от этого
понимания она сразу чувствовала стеснение в груди,? однажды он посадит ее на
самолет, направляющийся в Лондон, поцелует на прощанье, и она улетит. Прочь,
навсегда прочь из его жизни. И больше его не увидит. Никогда.
Такие чувства нельзя разрешать себе, нельзя! Конечно, она без ума от него, в
самом буквальном смысле! А какая женщина не была бы без ума? Но Кэрри
прекрасно понимала, что для Алексеуса их отношения — временные, а для нее
Алексеус Николадеус — самая большая в мире коробка бельгийского шоколада.
Это все, чем он и должен быть. Это все, чем она может позволить ему быть для
нее...
Это же фантастика, не более того. Реальность в Англии, и всегда останется
там. А не путешествия по всему свету с Алексеусом Николадеусом!
Ее мысли, как всегда, были об Алексеусе. Он сидел немного в стороне с
бумагами и ноутбуком. И, как всегда, чувствовал ее взгляд.
Настроение Алексеуса было не слишком радостным. Ему не хотелось ехать на
Лефкали. И не только потому, что пришлось прервать каникулы. Несмотря на
радостную красоту тамошней природы, Алексеус не любил бывать на острове,
слишком неприятные воспоминания он в нем будил. Именно там разошлись его
родители ? это случилось, когда открылось, что молодая любовница отца
беременна. Мать добилась, чтобы дорогая летняя вилла Николадеусов перешла ей
после развода, хотя именно здесь и произошло предательство ее мужа.
Трудно было понять ее упорство. Она продолжала носить фамилию Николадеус,
больше не выходила замуж. Может, она хотела, чтобы мир не забывал, что она
была самой первой и
настоящей из жен своего ветреного
мужа.
Алексеус постарался отвлечься от этих мыслей.
Он любил и очень жалел мать, но пришло время остановить ее, прекратить это
стремление навязывать ему свою волю.
Он вновь взглянул на Кэрри, на ее прелестный профиль, грациозную шею,
изящное тело. В душе шевельнулось беспокойство. Честно ли использовать ее,
чтобы повлиять на Беренис? Почему-то вспомнился вопрос Кэрри, не хочется ли
ему жить оседло. Возможно, обеим женщинам будет полезно понять свое место в
его жизни...
Нет, конечно, нечестно. Кэрри явно не старается извлечь для себя
преимущества из их связи, не ищет ничего сверх того, что предлагает он сам.
Она-то знает свое место в его жизни ? принимает и ценит. Каково ей будет на
этом обеде? Вряд ли она поймет ситуацию. Но ведь до сих пор ее не беспокоило
ее положение? Почему на Лефкали что-то должно измениться?
Да что он волнуется? Побывает на этом напрасно задуманном матерью обеде,
поставит все на свои места и отправится с Кэрри на Сардинию.
Полет над Италией длился недолго, потом они пересели на вертолет, летевший
над очень красивым островом со сверкающей мраморной виллой, от которой
несколько переходящих друг в друга террас вели к широкому пляжу. Но вертолет
приземлился совсем не там, а на выступающей в море песчаной косе. Рядом был
небольшой летний дом с каменной террасой под навесом у самого моря.
Выйдя из вертолета, Кэрри ощутила особое тепло воздуха, насыщенного
ароматами каких-то растений.
— Как здесь чудесно, — улыбнулась она. Алексеус не ответил. Он выглядел
очень напряженно.
Когда Кэрри в летнем домике принялась распаковывать вещи, Алексеус подошел к
ней и обнял за плечи. Взяв какие-то предметы из ее рук, он положил их, не
глядя, в открытый ящик со словами:
— Оставь. Горничная сделает позже. — А потом спросил со странной ноткой в
голосе: — Ты ведь никогда не жалуешься? Да?
— А на что мне жаловаться? Я живу в раю! — искренне поразилась Кэрри.
— В раю встречаются змеи, не забывай. В красивых местах могут прятаться
темные чувства. — Помолчав, он добавил: — Плохие воспоминания. ? Алексеус
вновь сделал паузу, вздохнул, выражение лица снова изменилось, и он произнес
совсем другим тоном: — Плохие воспоминания должны быть изгнаны. Самыми
эффективными способами, — пальцы его нежно играли с мочкой ее уха, а в
глазах появился знакомый блеск. — Ты так хороша, — почти шептал он, — как
можно сопротивляться тебе? Я не могу. Да и почему я должен?
Он отнес ее на постель. Она отвечала ему, как всегда, с горячей пылкой
страстностью и, как это было каждый раз, с удивлением, что ей выпало такое
невозможное счастье.
Потом, уже придя в себя, она осознала — в этот раз Алексеус был не таким,
как всегда, более требовательным и нетерпеливым. Словно нуждался в
освобождении, подумала она.
Кэрри оперлась на локоть, и второй рукой начала легко растирать его плечо и
шею. Сначала он напрягся, но она продолжала, и его лицо стало расслабляться,
он изменил позу, свободнее лег на спину и закрыл глаза. Кэрри присела на
корточки и принялась за его второе плечо.
Он пробормотал что-то по-гречески и тут же повторил по-английски:
— Какое изумительное ощущение.
— Если перевернешься, я поработаю с твоей спиной, — улыбнулась она,
продолжая растирать его.
Он подчинился, и Кэрри продолжала массировать, разминая великолепные мышцы.
— Ты должна была бы стать массажисткой, ? сказал он в подушку.
— А ты моделью, нет, пожалуй, лучше кинозвездой — с такой прекрасной
мускулатурой.
— Я всерьез о массаже. У тебя очень хорошо получается. Ты не думала об этом?
Наверняка можно найти места, где ты сумела бы начать.
— Это меня не привлекает, — чуть нахмурилась Кэрри.
— Но разве лучше быть официанткой? Если предпочитаешь, могла бы массировать
только женщин. Но мужчины стояли бы к тебе в очередь, я гарантирую! —
Возникло напряженное молчание, и Алексеусу стало неприятно. Он перевернулся
и взял Кэрри за руку: — Извини, я не имел в виду ничего такого. Я только
хотел сказать, ты очень хороша. Красива и... — он замолчал, подбирая
подходящее слово, — очаровательна. Совершенно очаровательна. И... очень
желанна... Очень, очень. А массаж, знаешь ли, восстановил силы...
Некоторое время ушло на то, чтобы использовать восстановившиеся силы.
— Пожалуйста, будь сегодня для меня особенно красивой. Надень платье из
бирюзового шифона и бриллиантовое колье, — он улыбнулся Кэрри.
В доме на пляже, несмотря на то, что снаружи он казался маленьким, все было
большим, просторным и кричаще шикарным. Кажется, слишком шикарным, даже для
Алексеуса. В ванной была и джакузи, и погруженная в пол ванна, и сауна. Все
выглядело богаче, чем в отелях Лондона, Нью-Йорка и Милана, вместе взятых.
Те отели были более старые, более традиционные, классического стиля, без
показной роскоши.
Кэрри никак не выказывала своего удивления и ничего не комментировала — не
ее это дело. Она была рада, что Алексеусу, кажется, удалось освободиться от
напряжения. Вероятно, массаж помог. Что бы он ни говорил про массажистку, но
очаровательной он ее назвал. И как он это произнес...
Сердце замерло...
Если он хочет, чтобы она надела шифоновое платье, она так и сделает. Это
платье было ее любимым, она всегда носила его с шалью из того же шифона,
чтобы прикрывать слишком глубокое декольте. Правда, чересчур нарядно для
обеда на вилле — и платье, и бриллиантовое колье.
Но раз он так хочет... Кэрри закончила макияж, уложила волосы в простой пучок, который могла
сделать сама, без парикмахера, и вышла к Алексеусу. Его глаза блеснули
восторгом.
— Прекрасно. Только вот волосы... — И прежде чем она поняла, в чем дело, он
вынул заколки из ее волос: — Пусть лежат свободно.
Сам он одевался долго и тщательно, чем удивил Кэрри. Ее волновало ожидание:
где они будут обедать — под крышей или на террасе, в душистой, стонущей
цикадами южной тьме?
Алексеус повязал галстук. Кэрри взяла свою шифоновую шаль, но он отобрал ее
и бросил на кровать:
— Это тебе не нужно. Пошли.
— Куда?
— Мы приглашены на обед.
Кэрри нерешительно переминалась с ноги на ногу. Она была разочарована —
предпочла бы остаться в летнем доме и пообедать вдвоем. И еще ей хотелось
накинуть шаль.
Иначе мне кажется, что я выставлена на всеобщее обозрение в этом
открытом платье. — Я все-таки захвачу шаль с собой.
— Нет-нет, мы и так опаздываем, — резко ответил Алексеус и взял ее за руку.
Может, резкость ей померещилась, потому что, когда они вышли из дома, он
неожиданно остановился, взял в ладони ее лицо, утопив пальцы в волосах, и,
не сводя с нее глаз, нежно и тихо сказал:
— Моя восхитительная Кэрри, дивная, прелестная...
Она беспомощно смотрела на него, чуть приоткрыв губы. Алексеус наклонился и
поцеловал ее. Нежный и чувственный поцелуй, как и любые его прикосновения,
вызвал в ней желание и трепет.
Когда он отпустил ее, она с трудом перевела дыхание.
Да что же он делает со мной? Улыбнувшись, Алексеус взял ее под руку и повел вверх по дорожке.
У Кэрри опять перехватило дыхание — на этот раз по другой причине.
Они подходили к той самой мраморной вилле, которую она видела с вертолета.
Перед ними были ярко освещенные открытые французские окна и широкие двери,
выходившие на верхнюю каменную террасу, первую из ведущего к морю ряда.
Они оказались на дорожке, ведущей к вилле.
Изнутри доносились голоса, негромкая музыка. Через окно она увидела красиво
и дорого накрытый стол. Крепко сжав ее локоть, Алексеус провел ее сквозь
распахнутые настежь двери.
Какая-то женщина отделилась от остальных и направилась к ним, но, сделав
несколько шагов, остановилась. И все присутствующие, казалось, окаменели.
Алексеус произнес что-то по-гречески — Кэрри не поняла ни слова, — женщина,
что направлялась к ним, стояла как вкопанная. Она была средних лет,
сухопарая, с лицом скорее сильным, чем красивым, чрезвычайно элегантная, с
прекрасной, профессионально сделанной прической.
Неподалеку от нее стояла темноволосая девушка в шелковом оливковом платье с
высоким воротом, без рукавов, с жемчужными серьгами и жемчужным ожерельем, и
тоже неподвижно, словно статуя. Поразительные черты ее лица привлекли
внимание Кэрри.
Алексеус пошел вперед. Казалось, он не замечал всеобщего замешательства. Он
приблизился к чрезвычайно элегантной женщине средних лет — хозяйке этой
роскошной виллы, как поняла Кэрри. Лицо этой женщины казалось ей смутно
знакомым, но Кэрри была абсолютно уверена, что видит ее впервые. Алексеус
поцеловал застывшую женщину в щеку, сказав пару фраз по-гречески, потом
улыбнулся:
— Это Кэрри. Мы остановились в летнем домике. Я знаю, ты не будешь
возражать.
Какое-то время картина не менялась, потом Алексеус произнес еще несколько
непонятных фраз. Передвигаясь по комнате, он вел Кэрри за собой. Подойдя к
девушке в оливковом, он сказал что-то по-гречески. Лицо девушки осталось
неподвижным. Помолчав, она словно с усилием склонила голову и лаконично
ответила. Ни ее неподвижность, ни краткость ответа, казалось, не озаботили
Алексеуса.
Он подошел к буфету с напитками, взял шампанское себе и протянул бокал
Кэрри. Она неуверенно приняла его.
Да что же тут происходит? Здесь собрались люди того же круга, что и те, кого она встречала в Нью-
Йорке, все в вечерних платьях, все богатые и изысканные. Общество, в котором
всегда вращался Алексеус. Но где бы они ни бывали, она никогда не
чувствовала себя так плохо, так ужасно неловко. Эти люди заставили ее так
себя чувствовать. Некоторые присутствующие мужчины откровенно разглядывали
Кэрри, и ей очень хотелось завернуться в шаль, но та осталась в доме.
Кэрри прижалась к Алексеусу.
— Боюсь, мы заставили всех ждать обеда, — сказал тот.
Так неужели из-за этой задержки создалась столь жуткая атмосфера —
ножом можно резать? Их опоздание не объясняет, почему все так смотрят на
нее. Что она сделала ужасного? Может, дело в платье? В огромном декольте?
Зачем же Алексеус просил ее надеть это платье и не дал взять шаль? И волосы?
Она одна была с распущенными волосами, ей все время приходилось откидывать
их назад, и каждый такой жест привлекал всеобщее внимание — и мужчин, и
женщин. Многие поглядывали на ее шею — бриллиантовое колье? Но на некоторых
женщинах были жемчужные украшения, по крайней мере, одна носила изумительное
рубиновое ожерелье, явно очень дорогое, на шее другой красовался кулон с
большим сапфиром, а на груди — крупная бриллиантовая брошь.
Может, дело в том, что Алексеус не предупредил хозяйку о ней?
Это же не моя вина. И я не виновата, что не говорю по-
гречески. Она и по-итальянски не говорила, но в Милане, однако же, никто ее не
игнорировал.
Нет, что-то здесь не так. Что — непонятно. И Кэрри оставалось только одно —
игнорировать все это. Потому она ела, совершенно не чувствуя вкуса
изысканных деликатесов, стараясь мало пить, ощущая себя бесконечно
несчастной и убогой. Почему Алексеус не оставил ее в летнем домике? К тому
же она была лишней женщиной за столом — девушка в оливковом сидела на
противоположном краю стола рядом с хозяйкой и без кавалера.
Кэрри не знала, как вынесла эту пытку, это унижение длиной в вечность.
Наконец все стали выходить из-за стола. Алексеус снова взял Кэрри за руку,
подошел к хозяйке и сказал ей несколько слов по-гречески, на что та ответила
коротко, сквозь зубы. Он вновь поцеловал даму в щеку и направился к выходу,
ведя за собой Кэрри, которая шла молча, стараясь не споткнуться на своих
высоченных каблуках.
Когда они вошли в дом на пляже, Алексеус с отстраненным видом извинился,
сказал, что он должен проверить электронную почту, и удалился.
Кэрри поплелась в спальню с ужасным чувством. В первый раз с момента их
встречи показалось, что радужный мыльный пузырь вот-вот лопнет.
Алексеус смотрел на экран ноутбука, ничего не видя. Его метод оказался
эффективным, оп
...Закладка в соц.сетях
