Жанр: Любовные романы
На волшебном балу
...й нелепо
благообразной внешностью, как у Алесандро, так шикарно одетый, стеснял ее
вдвойне. Даже без объяснений относительно ее отца и его семьи, очевидно, что
такой мужчина может терпеть ее общество лишь под давлением.
Мучительная гримаса исказила ее лицо. Где-то она читала, что красивые
мужчины и женщины приятнее в общении, чем некрасивые. Причина вроде в том,
что к красивым изначально лучше относятся, приветствуют их и восхищаются
ими, и, естественно, они находят этот мир удобным местом для жизни. А
некрасивых, таких, как она, отвергают. И оттого они становятся мрачными,
подозрительными и неуверенными в себе.
К ней это относится в полной мере. Она всегда ощущала себя чужой, во многом
благодаря обстоятельствам рождения. Но подростком выяснилось дополнительно,
что она никогда не будет отличаться красотой — и детские проблемы
обострились в тысячу раз.
Лаура поняла, что у нее есть два пути. Либо озлиться на жизнь, обошедшуюся с
ней столь несправедливо, либо смириться и жить с этим. На свете есть другие
ценные вещи, и ей следует лишь не обращать внимания на свою внешность. Тогда
не останется повода для жалости к себе.
И она решила не беспокоиться. Носила вещи, которые могла себе позволить,
лишь бы были удобными и практичными. Не возилась с волосами — зачем
тратиться на стрижку? — лишь убирала их с лица. Что касается
косметики, то лучше вложить деньги во что-то более нужное. Скажем, в счета и
покупку продуктов.
И какое ей дело до Алесандро ди Винченцо, человека, столь далекого от нее,
словно он прибыл с другой планеты? Пусть смотрит на нее с отвращением.
Гораздо проще, когда он ведет себя как сейчас, а именно: совершенно не
замечает ее. Стучит себе по кнопкам.
Должно быть, он играет важную роль в делах фирмы
Вейл — Винченцо
,
сообразила она. Он явно богат и привык командовать.
Она кисло улыбнулась своим мыслям, потом быстро изгнала из них Алесандро, решив любоваться пейзажем.
Италия — кипарисы, оливковые рощи, поля и холмы, виноградники и дома,
крытые красной черепицей. Все под сияющим солнцем.
Это моя страна, как и Англия.
Что- то шевельнулось внутри нее, но Лаура задавила это чувство. Пусть она
наполовину итальянка, однако, это всего лишь случайность. Воспитывалась она
в Англии. Это место ей чужое. Оно ничего не значит для нее.
Выйдя из машины, Лаура огляделась. Ее глаза непроизвольно расширились.
Стоящий перед ней дом поражал размерами. Величественная, аристократическая
вилла — вот как это называется. Ей стало нехорошо, внутренности
выворачивались наизнанку. Хотелось сбежать. Оказаться дома. Потом ее
пронзила острая боль. Если бы тот, кому пришлось стать ее отцом, не был
полнейшим негодяем, она могла бы знать это место. Приезжать сюда на
каникулы. И мама могла бы быть рядом — живая и счастливая от любви
того, кого любила сама...
Но Стефано Вейл ее любовью не интересовался. Ей показалось, что она слышит
голос бабушки:
Он никогда не писал, ни разу. Не ответил ни на одно из писем твоей матери.
Сердце у нее было разбито. Он забрал ее невинность, использовал — и
выбросил ее потом на помойку!
Вот с какой реальностью ей предстоит столкнуться. Отец? У нее нет отца.
Никогда не было. И деда тоже нет. Как бы ни назвался тот, кто ждет внутри.
- Сюда.
Бесстрастный голос Алесандро вклинился в ее недобрые мысли. Она последовала
за ним в дом.
Алесандро провел ее через пару двойных дверей. Открыл еще одну дверь и
вошел. Томазо сидел в кресле у окна. Он сразу поднял голову. На лице застыло
напряженное ожидание.
Внезапно, как бы ни обращался старик с ним до сих пор, Алесандро
почувствовал, что не может так поступить с ним. Ему следует войти первым,
предупредить, какова его внучка. Но он решил не поддаваться раскаянию.
Томазо сыграл жестко — пусть получает, что хотел.
Позади себя Алесандро различил тяжелый топот — как еще могут стучать
ее грубые, уродливые туфли? Ни одна итальянка не позволила бы себе надеть
нечто подобное.
Старик поднялся на ноги.
- Томазо — ваш дедушка, — объявил Алесандро невыразительно.
— Лаура Стов.
Томазо не смотрел на него. Все его внимание приковала женская фигура у него
за спиной. — Лаура... — он шагнул к ней, протянув руку.
Девушка руку не взяла. Отсутствие всяких эмоций делало ее лицо похожим на
пудинг — отвратительный английский пудинг с жиром внутри.
- Я твой дедушка, — сказал Томазо. Пусть лицо его было спокойным,
голос прерывался от волнения, заметил Алесандро.
Ноздри Лауры расширились от гнева.
- Мой дедушка мертв. А вы — отец человека, разрушившего жизнь
моей матери.
Все в ней дышало неприкрытой агрессивностью. Томазо отшатнулся. Лицо его
побледнело. Девушка смотрела все так же безжалостно.
- Я здесь лишь потому, — сказала она, — что этот человек,
— она кивнула в направлении Алесандро, и в нем вспыхнула злость на ее
манеры и на слова, которые последуют дальше, — подкупил меня.
- Он подкупил тебя? — недоверчиво откликнулся старик.
- Да.
Алесандро ошеломленно смотрел на неумолимую фурию.
- Я не хотела иметь ничего общего ни с вами, ни с другими людьми, так
жестоко обошедшимися с моей матерью. Не понимаю, зачем вам эта встреча. Мне
жаль, что ваш сын мертв, но ко мне это отношения не имеет. Потому что вашему
сыну я была не нужна. Он дал это понять еще до моего рождения.
Шок Томазо был все явственнее.
- Это не... я совсем не так... — он сбился. — Я думал, ты
будешь рада... рада, что я разыскал тебя...
Его лицо посерело, рука внезапно прижалась к груди. Алесандро бросился
вперед, не дав ему упасть.
Следующие часы были бесконечными. Алесандро немедленно связался с больницей,
и Томазо отвезли туда. К облегчению Алесандро, ему скоро объявили, что жизнь
старика вне опасности, однако его оставят на ночь для обследования.
Но какого бы рода приступ ни случился с Томазо, одно Алесандро знал
наверняка. Виной всему эта гарпия со своими мстительными тирадами. Он
исподволь взглянул на девушку, сидящую с ним рядом в машине, везущей их из
больницы. Лицо мертвенно-бледное, руки стиснуты. Именно так она просидела
все время в приемном покое.
- Он выздоровеет? — внезапно спросила она.
- Вам не все равно?
- Я уже говорила: мне жаль, что его сын мертв. И мне жаль, что ему
стало плохо. Я не хочу, чтобы он умер. Я никому не желаю смерти.
- Похвально. Но если вы согласны быть добродетельной до конца,
сделайте, как ему хочется, и задержитесь на вилле, чтобы он не смог вас
повидать. Одному богу известно, зачем ему это, но он сказал, что должен с
вами поговорить.
Ответа он не дождался, она только еще немного отодвинулась от него. Это его
позабавило. Словно есть в мире женщина, у которой еще меньше шансов
возбудить его интерес, чем у нее.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Лаура сидела на кровати в предоставленной ей комнате и смотрела в окно. Вид
был великолепный. Характерные итальянские сады, точь-в-точь из путеводителя,
переходящие в оливковые рощи.
Она отвернулась. Не желает она это видеть. Не хочет тут быть. Не хочет
переживать из-за...
Он не твой дедушка — не смей о нем так думать!
Общие гены не создают семью. Половина ее генов — отцовские, но от
этого она не стала его дочерью. В его глазах уж точно.
Лаура откинулась назад. Как она утомилась!
Сначала ранний автобус до Эксетера, потом поезд в Хитроу, перелет сюда. Ее
глаза слипались.
Должно быть, она задремала, потому что, очнувшись, застала в комнате
горничную, сообщившую, что обед подан. Лаура неохотно поплелась вниз,
предусмотрительно захватив с собой книгу. Она предпочла бы поесть в комнате,
но не хотела кого-нибудь утруждать.
Лакей, ожидавший у лестницы, проводил ее в столовую. Она вошла и застыла на
пороге.
Алесандро ди Винченцо был там, уже сидел за столом. Завидев ее, поднялся. На
столе перед ним лежала стопка бумаг — видимо, он занимался ими до ее
прихода.
- Я думала, вы уехали, — не удержалась она.
- Увы, — послышалось в ответ. — Как бы мне ни хотелось
вернуться в Рим, я не смею оставить больного Томазо лишь на ваше любящее
попечение.
Лаура ощутила, как вспыхнули ее щеки.
- Как он? — спросила она и направилась к единственному месту
обширного стола, где стоял еще один прибор — прямо напротив Алесандро.
И оказалась гораздо ближе к нему, чем ей бы хотелось. Впрочем, она вообще не
желает находиться поблизости от него.
Чувство, несомненно, взаимное, решила она, перехватив его мрачный взгляд.
- Состояние стабильное, — сказал он. — Если вас это
волнует.
- Я не хочу, чтобы он умер, — я уже говорила.
- А я уже сказал, что это очень похвально, — фыркнул он. —
Неужели у вас не нашлось ничего получше надеть к обеду?
- Нет, — отрезала Лаура. Знай, она, что он здесь, настояла бы,
чтобы обед подали ей в комнату. Он последний, с кем она предпочла бы
общаться. Открыв книгу, она начала читать. К ее облегчению, нежеланный
сотрапезник вернулся к изучению своих бумаг.
Обед, по мнению Лауры, длился долго, до бесконечности. Одно блюдо за другим,
да еще в такой обременительной компании. Единственной компенсацией была сама
еда, на редкость вкусная. Подобрав последние капли восхитительного соуса,
поданного к замечательно приготовленному барашку, Лаура поняла, что за ней
наблюдают.
- Вы всегда так много едите?
Какое ему дело? Ей нравилось есть. Всегда. Поиски утешения в еде, как это
подавалось в журналах. Но ей все равно. Образ жизни у нее не сидячий, и,
занимаясь интенсивным физическим трудом, она имела хороший аппетит.
Крепенькая
, как называла ее бабушка. Возможно, к среднему возрасту, она
растолстеет.
Сейчас же, спокойно проглотив последнюю ложку, она коротко произнесла:
- Да.
И продолжила читать.
Алесандро сердито отвернулся. Ни одна из его знакомых женщин не позволяла
себе уплетать за обе щеки. Хотя в ее бесформенных тряпках фигуру рассмотреть
невозможно, при такой прожорливости вес ее должен быть чрезмерным. Он
вернулся к докладу о рыночных условиях Южной Америки.
Пусть хоть размером со слона будет — ему без разницы.
На следующий день из больницы позвонили и сказали, что Томазо разрешено
принимать посетителей. Алесандро с облегчением проводил Лауру к ожидающей
машине. Когда она села, судорожно переплетя пальцы, он внезапно спросил:
- Что такое с вашими руками?
- Ничего. А что?
Раньше он не замечал. Но, поди, заметь, если стараешься по возможности
игнорировать ее соседство.
- Они покрыты царапинами.
- А, заживет. За день до отъезда я вырезала ежевику в саду. — Она
повернула руки ладонями вверх. Здесь руки тоже были исцарапаны, а сами
ладони — в сплошных мозолях.
- Что вы делаете с собой?
В ответ — равнодушный взгляд.
- Я работаю. Вартон сам за собой смотреть не будет.
- Но у вас есть ведь обсуживающий персонал?
- Да, конечно — четыре горничные и столько же садовников!
Он вздохнул.
- Ну ладно, теперь с теми деньгами, что я вам дал, вы можете позволить
себе кого-то нанять в помощь.
- Сомневаюсь, что у налоговой службы то же мнение, — сухо
заметила Лаура.
- То есть?
- Ваш чек оплатил первые взносы за кредит взятый после смерти моих
дедушки и бабушки.
Потому я его и приняла. Иначе порвала бы в клочки. Но... я буду до
последнего бороться, чтобы сохранить Вартон. И вы получите свои деньги
назад, синьор ди Винченцо, уверяю вас. Когда я, наконец, начну получать
доход от превращения Вартона в гостиницу...
- Неужели кто-то согласится платить, чтобы там остановиться? —
скептически отозвался Алесандро. — Это ж насквозь промокшая, гнилая
дыра!
Она вздернула подбородок.
- Я отремонтирую его. И не стану продавать до последнего!
Он окинул ее странным взглядом.
- Вы так привязаны к этому месту?
- Это мой дом.
Жестом он обвел окружающий пейзаж.
- При желании вы можете обрести новый дом здесь.
Ее лицо приняло обычное замкнутое выражение.
- Кроме того, — продолжил он, удивленно глядя на нее, — вам
больше не придется волноваться о деньгах. Ваш дед с радостью даст вам все,
что вы пожелаете.
В ее глазах загорелся злой огонек.
- Очень жаль, что его сын не пожелал дать своей дочери единственное,
что она в полной мере оценила бы, — признал бы ее существование.
- Стефано был сам себе закон. Делал, что хотел. Он был...
- Негодяй, — закончила Лаура и вновь замкнулась в своей скорлупе.
Агрессивная. Злая. Упрямая.
Знакомые эпитеты сами собой всплывали в голове Алесандро. Но к ним
прибавился еще один, сочувственный. Откуда он взялся, Алесандро понять не
мог. Он отмахнулся от него. Лауру Стов он жалеть не собирается.
В больнице он жестко инструктировал ее:
- Скажете что-нибудь, что огорчит Томазо, и сильно пожалеете, обещаю
вам.
Лаура молча отвернулась. В последний раз она была в больнице у своего деда.
Сердечный приступ у него случился всего через несколько месяцев после смерти
бабушки. Войдя за Алесандро в палату интенсивной терапии, она невольно
сжалась при виде одинокой фигуры, окруженной электронными приборами,
опутанной проводами и трубками.
Томазо казался таким хрупким. Таким же, как ее дед тогда.
Это тоже мой дед.
Лаура помотала головой. Нет, нет! Она не поддастся. Выбросит его из своих
мыслей, своей жизни.
Ко мне он отношения не имеет. Когда она подошла, голова, лежащая на подушке,
повернулась к ней.
- Лаура... Ты пришла. — Темные глаза остановились на ее лице. И в
них Лаура увидела то, чего не ожидала увидеть. Благодарность.
- Как... как вы себя чувствуете? — спросила она с усилием.
В его глазах мелькнула искра.
- Лучше, потому что вижу тебя. Спасибо, что осталась. Что разрешила
мне...
Он задохнулся.
- Ты не присядешь?
Она тяжело опустилась на стул рядом с кроватью. Томазо посмотрел мимо нее на
человека, стоящего у двери.
- Я остаюсь, — проговорил Алесандро на итальянском. — Не
хочу, чтобы она расстроила вас.
Выражение лица Томазо изменилось.
- Думаю, здесь я в безопасности. Спасибо, что привез ее ко мне,
Алесандро, но теперь...
Алесандро неохотно вышел. В крайнем случае, аппаратура подаст сигнал
тревоги. Он принялся рассерженно ходить взад-вперед по коридору. Томазо
снова обратил взгляд на Лауру.
- Лаура, девочка моя, хочу кое-что сказать тебе. Выслушай меня. Потом,
если захочешь, возвращайся в Англию. С моим благословением.
Краем глаза Лаура видела импульсы, бегущие по экрану осциллографа.
Собственное сердце тяжело билось в ее груди.
Ей хотелось уйти. Но она не могла. Не могла себя заставить. Она чувствовала
взгляд Томазо на себе — словно он собирался для решительного шага.
- Здесь у меня появилось время подумать. Вспомнить. Я вспоминал
Стефано. Не того, которого я видел в последний раз. Когда он был твоего
возраста. И моложе.
Он хрипло вздохнул.
- Но у меня не много осталось воспоминаний о нем. Видишь ли... я мало
времени проводил с ним. Был занят, зарабатывая деньги. А Стефано оставил на
мать. Она обожала его. — Слезы навернулись ему на глаза. — Я и
ей не мог уделять достаточно времени. Потому она и обрушила на него всю
любовь, которую я не успевал от нее принять. Стефано никто никогда не
ограничивал, он всегда получал то, что хотел.
Включая мою мать! Попользовался, а после выбросил на помойку!
Гнев вновь всколыхнулся в ее груди.
Томазо между тем заговорил снова:
- Человек хочет гордиться своими детьми. Но как я могу гордиться сыном,
если он так себя вел?
В его глазах Лаура увидела боль. И раскаяние.
- Глупо с моей стороны думать, что ты захочешь знаться с семьей отца.
— Он снова тяжело вздохнул. — Езжай домой, если хочешь. Я не
имею никаких прав на тебя. Невозможно исправить то, что сделал Стефано с
твоей матерью и с ее родителями. Я не был хорошим отцом, Лаура. Мне хотелось
оправдаться, став тебе хорошим дедом, но...
Его голос сорвался.
Лаура продолжала сидеть. Тихо гудел блок питания, за окном щебетали птицы,
из коридора слышались приглушенные голоса.
И все равно было очень тихо.
Внезапно она взорвалась:
- Он видеть меня не хотел!
На ее щеках вспыхнули красные пятна. Она вскочила на ноги.
- Но я хочу, Лаура.
Слабая рука протянулась к ней.
- Я хочу, — повторил он снова. — Для Стефано слишком
поздно, но я прошу... прошу, если еще не слишком поздно для меня... Кроме
тебя, у меня родных нет. Ты единственная. Дай мне немного своего времени.
Хоть маленький шанс побыть с тобой.
Его глаза удерживали ее, притягивали. Медленно, очень медленно, словно не
понимая, что она делает, Лаура подошла и кончиками пальцев коснулась его
руки.
- Спасибо, — тихо произнес Томазо.
На обратном пути к вилле Лаура молчала, глядя в окно. Алесандро изредка
посматривал на нее. Она закрылась в себе, словно в раковине. Но что-то в ней
изменилось. Она стала как-то... мягче.
Он нахмурился. Возможно ли такое? Конечно, нет. Мягкость —
неподходящее слово для описания Лауры Стов. Она жесткая и непоколебимая, как
гранит.
Он снова взглянул на нее, пока она угрюмо смотрела в окно. Да, выражение ее
лица изменилось. И еще... неизвестно уж как, но она ухитрилась выглядеть
теперь не так отвратительно.
Он загнал эту мысль внутрь. Ему нет дела до того, как она выглядит, —
ему требуется только знать, настроена ли она прислушаться к просьбе Томазо.
Если да, то тот должен сдержать обещание, данное ему, Алесандро,
относительно должности президента компании.
- Итак, — услышал он свой резкий голос, — что вы
собираетесь делать дальше? Дать деру в
Англию? Или подарить деду немного своего драгоценного времени?
Голос его звучал даже грубее, чем ему хотелось бы. Лаура повернула голову.
- Я... я ненадолго задержусь. Пока ему не станет лучше. Думаю, мне не
обязательно слишком торопиться.
Никогда не стоит торопиться возвращаться в твою насквозь промокшую дыру,
подумал Алесандро. На кой она ей сдалась? Если она поладит с Томазо, о том
доме можно забыть.
Так же, как Томазо можно будет не думать о руководстве фирмой. Нетерпение
пронзило Алесандро. Ему хотелось назад, в Рим. Прочь отсюда. Принимать дела
компании.
Наслаждаться обществом Делии Деллатор.
Ее образ возник перед ним. Шикарная, модная, чувственная.
Какая разница между ней и женщиной, сидящей рядом с ним!
Он отвернулся. С этой девицей покончено. Отвезет ее на виллу, и в Рим. Он
набрал номер своего секретаря. Сообщил о своих планах. Со здешней проблемой
он развязался.
В какой- то момент Алесандро покинул виллу, но Лаура не придала его отъезду
никакого значения. У нее было полно своих забот.
Что она наделала? Уступила человеку, с которым заранее решила держаться со
всей возможной твердостью. Кусай теперь локти. Что теперь будет?
Впрочем, она точно знала, что. Сердцем уже понимала, что позволила себе
принять Томазо Вейла в качестве деда.
Она останется с ним — ненадолго. Пока он не поправится. Не умрет же
она от этого, верно?
Когда на следующий день его доставили домой, она выбежала из комнаты, куда
добровольно заключила себя, и вновь ощутила странный укол в сердце при виде
его хрупкой фигуры на носилках. Он заметил ее и просиял.
- Ты не уехала.
Комок подкатил к ее горлу.
- Нет, — сумела сказать она. — Как... вы себя чувствуете?
Он слабо улыбнулся.
- Гораздо лучше после того, как тебя увидел, дитя мое.
Она неуверенно улыбнулась в ответ и проводила взглядом его носилки, пока их
несли наверх по широкой мраморной лестнице.
Этим же днем, попозже, он спросил о ней, и она пошла к нему. Его поместили в
комнате, напомнившей ей дворцовые палаты, с огромной кроватью под балдахином
и резной старинной мебелью. С ее точки зрения, все тут было чересчур, но ему
явно нравилась такая обстановка. Она с удивлением обнаружила в себе
снисходительность взрослого к капризам малыша. Томазо заметил улыбку, с
которой она оглядела комнату.
- Полагаешь, тут слишком помпезно?
- Вы — прямая противоположность моему деду... — Она
запнулась. — Моему другому деду. Вкус у него был спартанский. Он
полагал, что лишь иностранцы падки на вычурный декор. Томазо слабо
улыбнулся.
- С его позиции, я и есть иностранец. — Он похлопал по краю
кровати, на которой полусидел, и Лаура машинально опустилась рядом с ним.
— Когда я был мальчиком, мы были очень бедны. Жили в обшарпанной
малюсенькой квартирке с древней мебелью на окраине Турина. Я всегда обещал
себе, что вырасту и разбогатею.
Он огляделся по сторонам, и Лаура заметила удовлетворение на его лице. И
гордость.
- Неужели вы, правда, начинали с нуля?
- С одной лишь уверенностью в себе. Выглядел он куда лучше, щеки
порозовели. Уже не казалось, что жизнь вливается в него по проводам, хотя
около кровати все еще стоял кардиограф.
- Я решил заработать деньги, много денег — и заработал!
- Мой дедушка... другой дедушка, — второй раз сказать это
оказалось легче, — никогда не говорил о деньгах. Считал неприличным
упоминать о них.
- О, — мигом откликнулся Томазо, — так всегда с теми, у
кого они есть с рождения. В противоположность тем, кто добился их сам. Отец
Алесандро тоже был таким: говорил, что доход — грязное слово. —
Тон его слегка изменился. — Тем не менее, он с большим удовольствием
тратил то, что мы зарабатывали.
- Зачем тогда он пошел в торговлю?
- Разорился, — прямо ответил Томазо. — Поэтому он
благосклонно согласился стать моим партнером, когда я предложил ему
объединить силы. Он был очень полезен мне — открыл передо мной двери в
дома всех своих высокопоставленных друзей, в том числе тех, кто занимался
банковским делом и коммерцией. Но он никогда не интересовался бизнесом так,
как я. Вот молодой Алесандро... Он совсем другой.
- По-моему, он все время работает. Вечно утыкается носом в компьютер
или какие-то документы.
- Он хочет получить мою должность. И фирму, которая идет в комплекте.
— Теперь Томазо говорил очень резко. — Он очень отличается от
отца. У того было мало влияния — он и не желал его иметь, — а
Алесандро подобное положение очень обижает. Ему кажется, что его отцом
пренебрегали. Хотя и признает, что отца руководящая роль в компании не
интересовала. И Стефано тоже.
На лицо Томазо набежала легкая тень. Лауре также стало неловко при
упоминании того, кто был ее отцом. Томазо махнул рукой, словно прогоняя
воспоминания.
- Останься Стефано жив, Алесандро сумел бы договориться с ним —
стать во главе компании, откупиться от него. Стефано бы согласился. У меня
не было иллюзий относительно его. Но что мне оставалось делать? Что
случилось бы с фирмой после моей смерти? Вот если б Стефано женился... Не
пойми меня превратно, дитя мое. Узнай я, что он бросил твою мать беременной,
он немедленно бы на ней женился. Уж я бы проследил.
Лаура прикусила губу.
- Возможно, потому вы и не узнали ничего. Видимо, он вообще не
собирался жениться.
- Да, пожалуй. Я много раз давал ему понять, что желаю, чтобы он
женился и подарил мне наследника, но он и слушать меня не хотел. Даже его
мать не могла его убедить — правда, она и помыслить не могла, что на
свете есть женщина, его достойная.
Он замолчал, не глядя на Лауру. Они не были счастливы, подумалось ей.
Несмотря на все свои деньги. Никто из них. Она встала.
- Я утомила вас. Сиделка сказала — пять минут. Он отмахнулся от
ее слов.
- Она гонит всех, потому что ей за это платят. — И внезапно
выстрелил в нее вопросом: — Сколько Алесандро заплатил тебе, чтобы ты
приехала?
Лицо Лауры покрылось красными пятнами.
- Достаточно, чтобы меня убедить!
В глазах Томазо вспыхнул насмешливый огонек.
- Сколько бы ни было, для Алесандро это дешево. Слишком многое для него
поставлено на карту. Он зажат в угол.
Лаура поморщилась. Алесандро не похож на человека, которого легко зажать в
угол. Ну, разве что его загонят туда тысячи осаждающих его женщин.
Странное время наступило для Лауры. Перед ней словно открылся совершенно
другой мир. Мир семьи ее отца. Чужой, странный. Но мало-помалу становящийся
знакомым.
Однажды ей придется возвращаться в Вартон — но не теперь. Томазо
чувствовал себя лучше, но все еще был прикован к постели и радовался ее
приходам.
Он расспрашивал ее о Вартоне, но она описала его лишь в общих чертах, не
упомянув о своих денежных затруднениях.
Неторопливо текли ее дни. На вилле был внутренний плавательный бассейн,
окружающий парк манил прогуляться, но с течением времени она все чаще
задумывалась о возвращении в Вар
...Закладка в соц.сетях
