Жанр: Любовные романы
Скажи сама...
...ова и снова, со всех сторон.
Ветер ревел. Все новые и новые волны накатывали на них, и так уже давно
промокших насквозь. Они ничего не могли сделать, кроме как, намертво
сцепившись, пытаться держать правильный курс.
Их жизни зависели теперь только от милости судьбы и прочности яхты.
Время медленно ползло вперед. Каждая следующая минута была ужасней
предыдущей и все-таки являлась драгоценным подарком, ибо приближала их к
спасительной цели. Несмотря ни на что, они двигались в правильном
направлении.
Руки Валентины налились свинцом. Мозг отказывался что-либо воспринимать, а
глаза — видеть. Было чудом, что она услышала, как Рейф зовет ее:
— Смотри, O'Xapa! — Вода струилась у него по лицу. Повязка
целиком пропиталась кровью, глаза заплыли, но он смеялся. — Мы
справились! — Эдем? — Сердце у нее бешено забилось, но глаза
поначалу ничего не увидели. Потом из тумана стало что-то выступать,
постепенно обретая форму. Остров был похож на мираж среди совершенно
неотличимых друг от друга серых моря и неба. Только слабо мерцающая линия
огоньков вдоль берега говорила о том, что впереди земля. — Хетти!
— воскликнул Рейф. — Она знала, что мы попытаемся побороть
шторм. Она знала, что нам понадобятся огни. — Как она сумела? —
Валентина вцепилась в руль, чтобы не быть сбитой с ног дождем и волной.
— О, у нее свои приемы. Сама увидишь. — Думаю, в данный момент я
просто воспользуюсь тем, что она сделала, и буду ей благодарна. — Я
тоже. — Восстановив над собой контроль и полностью взяв управление
яхтой на себя, Рейф уверенно направил ее к берегу. — Теперь мы в
безопасности, O'Xapa. Гавань как раз с этой стороны острова.
Как только мы достигнем ее, самое страшное останется позади. Мы попадем в
Эдем.
Валентина ничего не ответила и молча уступила ему место у руля. Даже когда
яхта сделала последний поворот и вошла в гавань, она по-прежнему была
молчалива и сосредоточена.
Шторм все еще продолжал бушевать вокруг них. Страх за Рейфа все еще не
отпускал Валентину. Ни тупая свинцовая усталость, ни относительное затишье в
гавани, ни спасительная близость Эдема — ничто пока еще не могло
отвлечь ее от этого.
Глава 11
Солнечный свет проникал в комнату через приоткрытые створки ставен и,
преломляясь, падал на кровать Валентины. За открытой дверью балкона,
выходящего на морской берег, слышались шелест пальмовых листьев, волнуемых
легким бризом, и тихий мелодичный шепот моря.
Под эти милые звуки, согретая солнечным лучом, падающим ей на лицо,
Валентина, проснувшись, потянулась, зевнула и едва не замурлыкала, словно
довольный котенок. Во всей своей взрослой жизни она не могла припомнить
более счастливого, умиротворенного состояния. — Эдем, —
прошептала она в полудреме. — Где не существует проблем и сложностей
реального мира. — О нет, солнышко, они существуют. Эдем просто
предоставляет возможность передохнуть какое-то время. — Ответ был
исчерпывающим и сопровождался веселым смехом.
Высвободившись из-под уютного одеяла и приподнявшись с разнеживающих
подушек,
Валентина попыталась сосредоточиться и сфокусировать еще совсем сонные глаза
на женщине, стоявшей перед ней. На нее смотрело, улыбаясь, милое,
дружелюбное лицо. Голос тоже был приятный и тихий, словно доносившийся из
глубин сна. — Простите, я не знала, что вы здесь, — пробормотала
Валентина все еще заплетающимся языком. — Не за что извиняться,
солнышко. Ведь ты на Эдеме. — Распахнув пошире балконную дверь, Хетти
Боун вошла в комнату, держа в руках вазу со свежими цветами. Двигалась она
неторопливо, почти лениво. Это впечатление спокойствия, даже медлительности
сохранялось, пока ты не понимал, что на самом-то деле она делает все очень
ловко и быстро. — Вы ждали, когда я проснусь? — Кинув взгляд на
маленькие часы возле ее кровати, Валентина ужаснулась, что так заспалась.
Десять! Боже правый, вы, наверное, решили, что я ужасная соня и всегда встаю
так поздно. — Ничего подобного. — Цветы были поставлены на
изящный, ручной работы столик, с которого раньше, пока Валентина еще спала,
был убран вчерашний букет. — Эдем располагает людей к тому жизненному
темпу, который им в данный момент необходим. Тут со всеми так. А вам,
похоже, уже много лет не хватало отдыха и сна. У меня сердце радовалось,
когда я глядела, как вы мирно и крепко спите, позабыв о всех проблемах и
несчастьях, волновавших и томивших вас. — Но мои проблемы, большие или
малые, вовсе не должны нарушать ваш распорядок и отвлекать вас от дел.
— Отвлекать меня от дел? — Короткий смешок вырвался словно из
глубин массивного тела Хетти, и в такт ему всколыхнулся и нежно прозвенел
маленький колокольчик, висевший на черной шелковой ленточке на ее огромной
груди, внося свою лепту в музыку дня. — Вы и этот черноволосый
мошенник — вся моя работа. И если вы не поняли, что она доставляет мне
удовольствие, значит, вы совсем не так умны, как мне показалось.
Хетти действительно очень любила свою работу. Каждый, кто приезжал на Эдем,
убеждался в этом в ту же секунду. Но все равно незачем было вносить
беспорядок в ее каждодневные заботы. Потянувшись за одеждой, Валентина
зевнула, пробормотав: — Умная или нет, но не слишком-то красиво
валяться так долго в постели, заставляя вас ждать... Разве вам мало других
забот?.. — Вы и есть моя забота на весь оставшийся день, —
весело произнесла Хетти. — И кто сказал, что понежиться немного на
балконе — пустая трата времени? — Ее квадратные плечи
выразительно приподнялись, как бы подчеркивая ее слова. Все тело женщины
заколыхалось, и к звону колокольчика прибавился звук качающихся серег.
Люцифер, миниатюрная обезьянка, ее неразлучная спутница, всегда сидящая у
нее на плече, вцепилась в кофту, чтобы удержать равновесие.
У Хетти был подлинный талант получать удовольствие от каждой прожитой
минуты. Каждое действие, считала она, неимоверно обогащает ее жизнь, будь то
подсчитывание мерцающих звезд, или созерцание бьющихся о берег морских волн,
или наслаждение запахом цветка... — Честно сказать, я надеялась, вы
проспите еще дольше и проснетесь с лучшим аппетитом, чем был вчера, после
вашего морского приключения. — Темные глаза внимательно и оценивающе
поглядели на еле заметные под одеялом хрупкие очертания. — Вам не
помешало бы немного прибавить в весе. У вас изящный костяк и красивое тело,
но когда вы вот так лежите в постели, знаете, вы похожи на больного ребенка.
Валентина засмеялась. — Каждый казался бы маленьким на такой огромной
кровати. Должно быть, Патрик Маккаллум полагал, что на ней будут спать
только такие же великаны, как он сам. — Вы никогда не будете выглядеть
великаном, в какую вас кровать ни положи. — Знаю, — согласилась
Валентина, — потому что я похожа на больного ребенка. — Ну, я
сделаю все возможное, чтобы это поправить. — Что ж, приступим
немедленно. Подозреваю, у вас уже приготовлен завтрак, достойный королевы,
но который насытил бы также и здоровенного грузчика.
Валентине не пришлось долго ждать, чтобы удостовериться в многочисленных
кулинарных талантах Хетти Боун. Она, подобно волшебнику, могла создать самое
удивительное, изысканное блюдо, или дивную по своей красоте цветочную
композицию, или на редкость меткую, точную фразу. Да, она действительно была
счастлива, когда трудилась, и делала это легко и умело. И не было большего
знатока человеческих потребностей, чем она. И ничто она не любила больше,
чем помогать людям, которые в этом нуждались. Одного взгляда на измученную,
напуганную штормом, промокшую и продрогшую до костей Валентину было
достаточно, чтобы пробудить в ней материнские инстинкты. Всю последующую
неделю она, ни во что не вмешиваясь и не задавая никаких вопросов, может
быть и вертевшихся у нее на языке, неизменно была где-то поблизости, готовая
выполнить любое желание Валентины. — На балконе ждет поднос, —
как бы между прочим заметила Хетти. — Но там не так уж много всего.
— То, что нужно для людей с плохим аппетитом? — Свежие фрукты и
сок. И может, попробуете одну или две пшеничные лепешки? — Две!
— Валентина скрестила на груди руки и сказала с притворной досадой:
— Вы меня перекормите.
Тяжелые серьги гневно задрожали, потревоженный Люцифер метнулся на пол и
умчался прочь. — Удивлюсь, если вам не понравятся мои лепешки. Они
специального приготовления — устоять невозможно. Они... — ..так
же хороши для души, как и для желудка, — закончила Валентина, подражая
голосу и интонации Хетти. — Они божественны. К тому же это любимое
блюдо Патрика. — И продолжила уже собственным голосом: — Если
одна хороша, насколько же больше удовольствия получишь от двух? — Вот
именно, — прогрохотала Хетти, ничуть не смутившись. — Особенно
для такой девочки-тростиночки, как Валентина О'Хара.
Потянувшись, Валентина вздохнула. — Ну, положим, не такой уж
тростиночки и уж точно давно не девочки. — Ха! —
многозначительно усмехнулась Хетти, театрально тряхнув хорошо посаженной
головой, при этом ее многочисленные украшения сыграли целую мелодию.
Где-то в недрах дома зазвонил телефон, но бессменный страж эдемского дома не
обратила на него никакого внимания. — Расскажите это Креолу, который,
когда вас нет рядом, мечется, точно дикая пантера, по берегу, а когда вы
рядом, смотрит на вас с таким беспокойством, будто даже солнечный луч грозит
вам опасностью. Подумайте об этом. — Направленный на Валентину
указательный палец подчеркивал значение слов Хетти. — Я сейчас
вернусь.
Когда она удалилась, чтобы наконец ответить на неумолкающую, требовательную
трель телефона, Валентина снова откинулась на подушки. Разомлевшая от
солнечного света и утренних ароматов, она позволила себе помечтать о
человеке, прочно поселившемся в ее сердце и помыслах.
Рейф.
Красивый, стройный, сильный варвар. Действительно, как верно подметила
Хетти, удивительно напоминающий пантеру; лихой Креол, как еще она назвала
его. Спокойный, преданный, но смелый и решительный в минуту опасности.
Удивительный и таинственный. В нем есть все, что так манило Валентину
О'Хара. Все, что так ее пугало.
Рейф, стремительно ворвавшийся в ее жизнь, как умел только он. Сильный,
яркий, не останавливающийся ни перед чем. Его не интересовали ни ее
профессионализм, ни то, что именно на нее пал выбор Саймона, — только
ее способность чувствовать и сострадать. И там, в горах, несмотря на
сомнение, иногда мелькавшее в его блестящих зеленых глазах, он следовал ее
резким указаниям, баюкал ее сон, охраняя от ночных кошмаров, все время был
рядом. В конце концов он сумел понять ее. Когда он оставил ее на мрачной
пустынной вершине, на его лице было написано обещание.
Сдержав невысказанное обещание, он нашел ее, чувствуя ее состояние, как
могли чувствовать только Саймон и ее семья, и все время находился рядом,
вслушиваясь в каждое движение ее измученной души и помогая ей выжить. Потом,
чтобы показать ей, какой может быть жизнь, он привез ее к Джебу с Николь. И
в конце концов — сюда, в Эдем, место, о каком она могла только
мечтать.
С первых же их шагов на острове, еще только увидев ожидающую на берегу с
сухими полотенцами и горячим питьем Хетти, Валентина поняла, что попала в
сказку. Это первое впечатление не оставляло ее и сейчас, а молчаливое,
ласковое присутствие Хетти, готовой радостно исполнять все ее прихоти,
только усиливало его. — Я соскучилась без тебя, Рейф Кортни, —
сказала она вслух, неожиданно радостно осознав эту простую истину. Сон как
рукой сняло. Она не могла больше оставаться без движения, появилась
страстная потребность немедленно разыскать его и поделиться с ним своим
открытием.
Откинув простыни, Валентина соскочила с кровати и побежала в ванную,
скидывая на ходу ночную сорочку. Буквально через минуту она уже выскочила
оттуда и, переступив через валяющуюся на полу прозрачную сорочку, надела
рубашку из более плотной ткани, но не менее соблазнительную, особенно если
учесть отсутствие лифчика. Поспешно натянув выцветшие шорты и завязав концы
рубашки на животе, она надела сандалии и принялась быстро расчесывать свои
густые тяжелые волосы. Через секунду она была уже готова.
Мысленно попросив у Хетти прощения за нетронутую еду, Валентина направилась
к двери. — Что такое? — Задумавшись, она чуть не столкнулась с
Хетти, ввозившей в комнату столик с подносом. — Куда это вы так
бежите? Надеюсь, не собираетесь проигнорировать мои лепешки? —
Конечно, нет, Хетти, — затараторила Валентина, попятившись. —
Первый раз в жизни я ни от чего не убегаю. Спасибо Джебу, теперь я могу
видеть и светлые стороны жизни.
На лице Хетти был явно написан вопрос, который она никогда не позволила бы
себе задать вслух. Взяв ее за обе руки, Валентина объяснила: — Когда-
то в моей жизни был другой мужчина. Его звали Дэвид, я очень любила его.
Когда он умер, когда его жизнь остановилась, моя жизнь остановилась тоже. По
причинам, о которых я не буду говорить, чтобы наказать себя и не забыть его,
я запрещала себе радоваться жизни. Для меня существовали только работа и
родные, и я уверяла себя, что так будет всегда и мне этого вполне
достаточно. — Переведя дух, она решительно продолжила: — Теперь
я знаю, что это не так. Джеб заставил меня понять, что Дэвид вовсе не хотел
бы для меня такой жизни, но до этого момента я не хотела взглянуть правде в
лицо. Я была не готова к тому, что Дэвид станет для меня просто
воспоминанием. Я не думала, что когда-нибудь смогу... — Она говорила
быстро, не разрешая себе остановиться, боясь, что не сможет продолжать. Но
сейчас главное было уже сказано, и ей стало легче. — Потом был этот
ужасный шторм, и Рейфа ранило... — Валентина в волнении сжала руку
Хетти. — Будь удар хоть чуть-чуть сильнее, я могла бы потерять его...
Может быть, мне еще суждено потерять его. Может, уже слишком поздно, но я
все равно должна попробовать, должна сказать ему. Но сначала... —
Сначала? — ухитрилась прервать ее бессвязную речь Хетти, которая
прекрасно все поняла. — Что может быть важнее, чем просто сказать ему,
что вы его любите? — озабоченно нахмурившись, спросила она.
Валентина вздрогнула и пристально посмотрела на нее. — Вы знаете?
— Конечно, знаю. Любой, кто посмотрел бы на вас двоих рядом, понял бы
это. Господи помилуй, даже слепой или полный идиот увидел бы. Так разве
может существовать что-нибудь более срочное и важное, чем желание разделить
этот известный всему миру секрет с тем единственным, кого он касается?
— Доказать ему, а не просто сказать, — уточнила Валентина.
— Вам незачем ничего доказывать. Сейчас ему нужнее и желаннее всего
именно ваши слова. — Я должна ему гораздо больше, чем простые слова. Я
должна доказать, что полностью доверяю ему, рассказав ему о своей роли в
смерти Дэвида. А потом мне останется только надеяться, что он мне поверит.
— Валентина, не надо так все усложнять. — Интуиция подсказывала
Хетти, что нужно быть очень осторожной с ее новой гостьей. Одно неверное
слово, одно упоминание о телефонном звонке — и та снова спрячется в
своей раковине. — Если бы Рейф хотел знать, он прекрасно мог бы
выяснить все и сам. — В том-то и дело, Хетти. Конечно, мог, но не
стал. Он уважает мое право иметь от него тайны. В благодарность я должна
рассказать ему всю правду. Конечно, он уже сто раз мог бы все выяснить.
Одного телефонного звонка было бы достаточно. Но он не сделал его. Он
сказал, что все, что, по моему мнению, ему нужно знать, он должен услышать
от меня самой. — Просто он считает, что это необходимо для вас —
самой все ему рассказать, а вовсе не потому, что ему этого хочется. Вы вот
все говорите о доверии и честности, а на самом-то деле вам самой нужно
поверить, что Рейф вам доверяет, что он принимает вас целиком — с
вашим прошлым, настоящим и будущим.
Валентина вытянула руку и нежно погладила коричневую щеку. — Я это
знаю. Вам не понять.., но не надо беспокоиться. Все, что мне нужно, —
это время. Оно все поставит на свои места.
Хетти прикусила язык, чуть не сказав, что именно времени-то у Валентины и
нет, что это роскошь, которую она просто не может себе позволить. —
Время и Эдем, — повторила Валентина и, улыбнувшись, поспешила на
берег. Вслед ей встревоженно глядели печальные глаза старой женщины. —
Подождите! — крикнула Хетти, увидев, что Валентина направляется к
лестнице, ведущей на пляж.
Валентина обернулась, удивленно подняв бровь. — Вы пошли не в ту
сторону, — решив не вдаваться в пространные объяснения, просто сказала
Хетти. — Он в библиотеке. — В библиотеке? — Телефон,
— только и смогла выговорить Хетти. — Звонили Рейфу. —
Патрик?
Хетти покачала головой.
Рука Валентины судорожно сжала перила. Она смертельно побледнела. Ярко-синие
глаза стали темными и тусклыми, как каменный уголь. Вмиг высохшие губы с
трудом проговорили: — Саймон?
Тело Хетти обмякло и ссутулилось. Чуть не плача, она отвела взгляд и тихо
подтвердила: — Да, звонил Саймон.
Рука Валентины безжизненно упала с перил. Она медленно повернулась и
тяжелыми шагами пошла к библиотеке. — Жаль, ей бы еще хоть чуть-чуть
времени... — прошептала Хетти, кляня судьбу за такой поворот дела. Но
ничто уже не могло изменить и отменить срочность вызова, насущную
потребность в Валентине. — Реальный мир? — бормотала огорченная
женщина. — Если этот реальный мир такое творит с лучшими из людей, то
будь он проклят, этот реальный мир.
В библиотеке никого не было. Валентина обнаружила Рейфа в гостиной, огромной
светлой комнате с колоннами и арками вместо стен. Убранство комнаты
производило впечатление странного смешения простоты и роскоши. Уже с порога
бросалось в глаза смелое сочетание изящной мебели из самых дорогих пород
светлого и красного дерева с плетеной. Полосатые и в цветочек ситцевые чехлы
мирно соседствовали с шелком и даже парчой. Все это смешение стилей и жанров
создавало необычайно привлекательный облик загородного дома, точнее, дома на
острове. Таким он и должен был быть — роскошным и простым,
функциональным и красивым... Дом, с любовью и заботой построенный для
женщины, которая не могла ничего этого видеть.
Тихая гавань для Джорданы. Дар благоговения и любви Патрика.
Глядя на висевший напротив двери огромный портрет Джорданы, Валентина
сказала в задумчивости глядевшему в окно Рейфу: — Мне бы хотелось
познакомиться с ней.
Его спина моментально напряглась, и он медленно обернулся к ней. —
Валентина.. Я не слышал, как ты вошла. — Готова поставить доллар, что
догадываюсь, о чем ты думаешь, даже боюсь, что продешевлю.
Он печально мотнул головой и, встретившись с ней глазами, сделал какой-то
неопределенный жест рукой. — Не знаю...
Оба чувствовали неловкость. Никто первым не решался заговорить о телефонном
звонке, хотя оба прекрасно понимали, что этого все равно не избежать. Но
какой вред может принести одна-единственная минута промедления?
Валентина подошла поближе к портрету. — Расскажи мне о Джордане.
Рейф пристально посмотрел на нее, недоумевая: почему вдруг такой вопрос?
Почему именно сейчас? После минутного молчания, во время которого он
ожесточенно мял записку, находившуюся у него в руке, он спросил: — Что
ты хотела бы знать, О'Хара? — О... — голос плохо ее слушался,
выдавая волнение, — какая она? Как ей удается справляться с таким
трудным и взрывным человеком, как Патрик? — Она остановилась, будто
подбирая слова, потом продолжила: — А больше всего мне бы хотелось
понять значение этого портрета. — Ты полагаешь, в нем есть какое-то
особое значение? — Конечно. Его настроение, манера, в какой он
написан, да просто то, что он висит в комнате человека, который не может
видеть. Такой прелестный и удивительный, как напоминание о некоем
восхитительном, но прошедшем моменте тому, кто может видеть.
В который раз Рейф был потрясен тем, насколько верно она почувствовала дух,
настроение и характер дома, да и всего острова. Даже Патрика, которого она
никогда не встречала. — Ты все правильно понимаешь. — Рейф
Подошел поближе, и теперь они стояли совсем рядом, так что его голая рука
— рукава рубашки были закатаны — почти касалась ее плеча.
Желание, сдерживаемое все эти дни, захлестнуло его с новой силой. Казалось,
в тишине комнаты слышно, как бьется его сердце.
Когда он наконец заговорил, голос у него был низким и хриплым и смотрел он
на нее, а не на картину. — В этом портрете есть нечто большее, чем
простое сходство. Большее, чем мечтательный полет художественной фантазии.
Это и есть Джордана. Тут схвачена самая ее сущность. Если ты внимательно
вглядишься в него, ты поймешь, что она не просто очень красива. Она добра, и
благородна, и нежна; это портрет человека, который отдал свое сердце целиком
и только один раз в жизни. Патрику. Когда он становится невыносимым и
трудным, она просто любит его. И она знает, что ее любят.
Оторвав взгляд от Валентины, он снова взглянул на портрет. На Джордану
Маккаллум, всю белую и золотую в колеблющемся свете солнечного луча.
"Солнечная девушка" — воплощение мечты о лете.
Она позировала для этого портрета как раз в то время, когда они встретились
с Патриком. Он впервые увидел ее в одном из ресторанов Атланты и понял, что
не может потерять эту девушку. Но прошли недели упорных поисков, прежде чем
ему удалось найти неуловимую и непостижимую Джордану Даниэль. В тот день,
когда он наконец нашел ее, на ней было именно это платье и смешная шляпка,
украшенная розами. В тот день он обнаружил, что эти удивительные аметистовые
глаза никогда не смогут увидеть его. И в тот же день он понял, что безумно
влюблен.
Но упрямому, своенравному Шотландцу понадобилось какое-то время, чтобы
признать это, и еще больше времени, чтобы завоевать леди. Но никто из них с
тех пор об этом не пожалел. Патрик, если бы мог, сделал бы все, чтобы
вернуть Джордане зрение, но только ради нее, а не ради себя. Что же касается
Джорданы, она не любила бы Патрика так сильно, если бы он не был таким
трудным и упрямым большим медведем. — "Солнечная девушка", —
задумчиво прошептала Валентина. — Портрет — история любви.
Рейф утвердительно кивнул, еще раз поразившись, насколько верно и тонко она
все чувствует. — История любви.., пожалуй что так. Все годы, что я их
знаю, они ни разу не изменили этому чувству. Готов поставить свою жизнь, что
и в будущем никогда не изменят.
Задумавшись, он умолк, ибо можно было бесконечно продолжать эту повесть о
любви и чести, но и сказанных слов было достаточно.
В глазах Валентины читалась печаль, но в сердце она чувствовала только
радость за женщину, которая смогла отдать свое сердце раз и навсегда. Любовь
которой была счастливой и вечной, какой у нее никогда не было. И никогда уже
не будет. — Ты прав, я вижу, что ее сердце так же прекрасно, как и ее
лицо. Никто не заслуживает счастья больше, чем Джордана. — Никто?
— Ужасно жаль, но мне это не дано, — отстранившись от него,
прошептала Валентина, прежде чем он успел обнять и утешить ее.
Рейф шагнул к ней, но не дотронулся до нее. — Чего тебе не дано,
любимая? — Мне не дано любить вечной любовью, как любит Джордана. Она
достойна своего счастья. — Достойна? — Он нахмурился, удивленно
приподняв бровь. — Разве не все достойны счастья? — Полагаю, что
нет. — Значит, ты полагаешь, что недостойна того, что ты чувствуешь?
— Она ничего не ответила, и он продолжал: — Разве это не любовь?
— Видя, как она вздрогнула, он придвинулся к ней вплотную, взгляд его
пылал. — Или ты хочешь сказать, что не любишь меня?
Валентина отступила. За ее нарочито легким тоном явственно слышалась
душевная боль: — Я никогда не говорила, что люблю тебя. — Но я
же не идиот. Ты не того сорта женщина, чтобы спать с человеком, которого не
любишь. — На губах его появилась легкая улыбка, но глаза оставались
серьезными. — Это любовь, любимая. Настоящая и навсегда. — Нет!
— Она отступила еще на шаг. Он снова придвинулся. Как никогда, он
походил сейчас на крадущуюся в джунгля
...Закладка в соц.сетях
