Жанр: Любовные романы
Тень сомнения
...сь к нему всем телом. —
Кейн...
Деревья над головой закружились каруселью, а внутри у нее, в самом заветном,
потаенном месте, запульсировал влажный жар. Какой-то голос в самой глубине
ее сознания твердил, что это чужой человек, что она не любит его и даже
просто не знает, но Клер не слушала. Не хотела слушать. Увлекаемая потоком
страсти, она подняла руки и сбросила куртку у него с плеч, а затем стала
стягивать футболку. Но Кейн сам сорвал с себя выношенную трикотажную тряпку
через голову.
Солнце уже поднялось над восточной грядой гор, туманный рассвет уступил
место яркому утру. Клер провела ладонями по груди Кейна, глядя, как играют и
сокращаются рельефно выступающие мускулы.
Прикосновение ее пальцев к его плоскому соску заставило Кейна вздрогнуть,
как от электрического разряда.
— Господи, Клер, я больше не могу. Ты хоть сама понимаешь, что ты со
мной делаешь?
Она ничего не ответила, только обхватила его руками за плечи и притянула к
себе. В следующую секунду Кейн одним движением расстегнул кнопки на ее
джинсах.
— Клер... — Он начал целовать ее живот, щекоча кожу своим влажным
дыханием. — Клер, скажи мне, если ты этого не хочешь.
— Я хочу тебя.
— Потом ты об этом пожалеешь.
— Нет! Я не знаю, что будет потом, но сейчас ты мне нужен.
Его стон напоминал звериный рык, первобытный, как этот лес.
— Ты уверена?
— Да, о боже, да!
Нетерпеливые пальцы забрались ей в трусики, оттянули мягкий трикотаж и
прикоснулись к тому тайному, темному, что составляло ее женскую суть и
сейчас исходило жаркой росой. Она шепотом повторяла его имя снова и снова, а
он склонился над ней, стягивая трусики вместе с джинсами вниз по ее ногам,
целуя бедра, колени, лодыжки. Клер казалось, что она сейчас умрет от
желания, кровь ее превратилась в огненный поток, все тело подернулось
испариной.
— Прошу тебя! — простонала Клер, и он приник к ее губам с такой
нежностью, что у нее слезы навернулись на глаза.
— Я всегда тебя хотел, — сказал Кейн.
Грохот морского прибоя, разбивающегося о скалы внизу, и лихорадочный стук ее
сердца заглушали его слова. На мгновение отстранившись, Кейн сорвал с себя
джинсы, и она, извиваясь, прижалась к нему всем телом. Ей нужен был он весь,
целиком. Она нетерпеливо выгнулась ему навстречу.
— Кейн... я... О-о-о...
Он забросил ее колени себе на плечи и коснулся языком ее сокровенного
естества. Земля раскололась, деревья над головой накренились, душа Клер
унеслась в небеса, она содрогнулась в пароксизме наслаждения.
— Вот это моя девочка! — восхищенно прошептал Кейн. — Забудь
обо всем.
Клер так и сделала. Она вздрагивала всем телом и судорожно глотала воздух
ртом, пока Кейн ласкал ее языком и пальцами. А когда она, задыхаясь и
обливаясь потом, решила, что больше не выдержит ни секунды, он развел ей
ноги коленями и одним сильным ударом глубоко проник в нее. И хотя Клер
казалось, что у нее больше совсем не осталось сил, ее сердце забилось
сильнее, груди налились, она с легкостью поймала его ритм и начала двигаться
вместе с ним, впиваясь пальцами ему в плечи и обвивая его ногами.
— Клер, Клер, Клер! — повторял он, не сводя с нее глаз. Она
сомкнулась вокруг него, непонятно было, кто кем владеет, земля и небо
слились, когда он излил себя в нее.
— Люби меня! — прошептал Кейн, без сил обрушившись на нее. —
Сегодня мой день. Люби меня.
— А вечером ты уедешь...
Он ничего не ответил, только перекатился на спину, чтобы она оказалась
сверху, и зарылся лицом в ложбинку у нее между грудей.
Клер оставалась с ним до самого полудня, они занимались любовью под ласково
пригревающими лучами солнца, под сенью священного индейского леса. Он помог
ей смягчить боль от смерти Харли, но, лежа рядом с ним, она каждую минуту
помнила, что с заходом солнца он уедет и они больше не увидятся никогда.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
1996 Клер,
Клер,
Клер. Кейн стиснул зубы и попытался сосредоточиться, но слова на мониторе
расплывались у него перед глазами, его неотступно преследовало лицо Клер —
прекрасное и полное горя. Что бы он ни делал, чем бы ни пытался занять свой
ум, она всегда была тут как тут, у самой поверхности сознания, готовая
появиться перед его мысленным взором в любую минуту.
Проклятое наваждение.
— Ты выживший из ума сукин сын, — пробормотал он, закрыв со
щелчком крышку компьютера, и потянулся за бутылкой виски.
Его расследование событий той ночи, когда умер Харли Таггерт, зашло в тупик,
потому что ему все время приходилось отвлекаться. Стоило Клер Холланд
появиться на горизонте — и раскаленное добела желание, что сжигало его в то
роковое лето, а потом уснуло на много лет, разгорелось вновь. Оно не давало
ему сосредоточиться, заставляя терять из виду намеченную цель: месть Датчу
Холланду.
Кейн ненавидел Датча по многим причинам, и все они были основательными и
глубокими. Бенедикт Холланд своими руками разрушил его жизнь. Но теперь
ситуация изменилась — у Кейна появился шанс дать Датчу Холланду отведать,
каково на вкус его собственное лекарство.
Держа бутылку за горлышко двумя пальцами, он прошел через хижину, теперь
чисто убранную и заново покрашенную. В комнате даже появилось несколько
новых предметов мебели — Кейн заменил старый, совершенно сломанный розовый
диван и пластиковый стол с разболтанными металлическими ножками. Все было бы
хорошо, вот только встреча с Клер совершенно сбила его с толку.
Кейна снедала досада. Никогда раньше у него не возникало проблем с
концентрацией внимания на определенном проекте. Его лучшими журналистскими
качествами всегда были ясность мышления и почти звериная цепкость в
преследовании своей цели. Он всегда знал, чего хотел, вцеплялся в материал,
как собака в кость, и не разжимал зубов, пока не разгрызал его до основания.
Так было до сих пор, а теперь...
Черт! Приходилось признать, что ему не так уж много
удалось обнаружить.
Всю прошедшую неделю Кейн провел на колесах, пытаясь разыскать свидетелей,
видевших Харли Таггерта в последние часы его жизни или побывавших на том
месте, где машина Миранды въехала в чернильно-черные воды озера. Но прошло
так много лет, что эти события стерлись у людей из памяти, и восприятие их
изменилось. Дело о происшествии было списано в архив и собирало пыль в одном
из многочисленных шкафов местного полицейского участка.
Шериф Макбейн, отвечавший за расследование, недавно умер от рака печени, а
его помощники (все они уже ушли на пенсию) неохотно делились информацией,
ссылаясь на плохую память. Они действительно постарели и выглядели усталыми,
им не хотелось обсуждать давным-давно похороненный в архиве несчастный
случай. Правда, ходили слухи, что расследование было замято то ли Нилом
Таггертом, то ли Датчем Холландом — словом, кем-то из толстосумов.
Кейн вернулся к старому деревянному письменному столу, купленному в магазине
подержанной мебели, и еще раз просмотрел свои заметки. Не один только Харли
умер при подозрительных обстоятельствах. Незадолго до этого Джек Сонгберд
сорвался с одного из утесов Иллахи, а Хантер Райли, у которого, судя по
всему, был роман с Мирандой Холланд, внезапно исчез, причем по городу ходили
слухи о том, что он сделал ребенка несовершеннолетней девочке. Райли бежал
из страны, какое-то время работал в Канаде на
Таггерт Логгинг
, а потом его
следы терялись. Кендалл Форсайт, тяжело переживавшая смерть Харли, в конце
концов вышла замуж.
— Думай! — приказал себе Кейн, перелистывая копии старых
полицейских отчетов.
Официально причиной смерти Харли Таггерта считалось утопление, но на голове
у него было обнаружено повреждение, нанесенное тяжелым предметом
неправильной формы. То ли он ударился обо что-то при падении в воду, то ли
кто-то стукнул его по голове, оглушил, а потом столкнул бесчувственное тело
за борт. Полиция прочесала дно бухты в поисках улик или орудия убийства и
нашла среди отбросов и ила маленький дамский пистолетик. Но поскольку дело
вскоре было закрыто, никто даже не удосужился выяснить, имел ли этот
пистолет отношение к происшествию или он оказался на дне возле яхты по
чистой случайности.
Кейн нашел на столе стакан, стер с него пыль полой рубашки и налил себе
порцию неразбавленного виски. Нужно опросить как можно больше людей и
сопоставить их версии происшедшего — другого пути нет.
Ему хотелось начать с Клер. Не потому, что она была ключевым свидетелем, а
просто потому, что он испытывал настоятельную потребность снова ее увидеть.
Черт, она стала для него наваждением, навязчивой идеей.
Думай,
Моран, думай!
Шевели мозгами, черт бы тебя
побрал! Присев на край стула, Кейн открыл записную книжку и начал перелистывать
страницы, заполненные именами участников трагедии.
За последние шестнадцать лет многое изменилось. Нил Таггерт перенес страшный
инсульт, едва не сведший его в могилу, и уступил место президента
Таггерт
Индастриз
своему сыну Уэстону. Уэстон вскоре после смерти Харли женился на
Кендалл Форсайт, и она родила ему ребенка — дочь Стефани. Больше детей у них
не было. Ни Уэстон, ни Кендалл не имели алиби на ту ночь, когда утонул
Харли, однако департамент шерифа отверг их причастность к происшествию.
Впрочем, департамент отверг чью бы то ни было причастность. По официальным
отчетам, смерть Харли Таггерта была не чем иным, как несчастным случаем.
Хэнк и Руби Сонгберд все еще жили в Чинуке — они открыли стоянку трейлеров
Дом на колесах
неподалеку от города и перебрались туда из своего дома
вскоре после смерти Джека. Говорили, что Руби так и не оправилась после
потери единственного сына. Она стала угрюмой, замкнутой женщиной, чуть что
переходила на свой родной язык (особенно когда не хотела общаться с
посторонними) и целыми днями смотрела из окна трейлера на утесы, ставшие
последним земным пристанищем Джека.
Кристи покинула Чинук тем же летом, окончила колледж, а теперь была замужем
за доктором в Сиэтле. Она редко навещала родителей.
Наибольший интерес, разумеется, представлял клан Холландов. Миранда так и не
вышла замуж. Насколько было известно Кейну, она почти не встречалась с
мужчинами и была полностью поглощена своей карьерой. Впрочем, эта карьера
могла бы запросто полететь под откос, если бы было доказано, что она каким-
то образом причастна к смерти Харли.
Тесса порхала по всей Южной Калифорнии, часто меняла квартиры, баловалась
живописью, как в свое время ее мать, и зарабатывала на жизнь пением и игрой
на гитаре. Авантюристка по натуре, она имела длинный список штрафов за
превышение скорости, вождение в пьяном виде и хранение запрещенных к
употреблению веществ (дважды таким веществом оказывалась марихуана, один раз
— кокаин). У нее было множество связей с мужчинами, имевшими отдаленное
отношение к индустрии развлечений, но, как и Миранда, она ни разу в жизни не
прошла под музыку к алтарю. И, наконец, Клер. Прекрасная, полная жизни,
загадочная Клер вскоре после гибели Харли уехала из Чинука, вышла замуж за
человека намного старше ее и родила ему двоих детей. Брак Клер закончился
печально — выяснилось, что ее муж завел интрижку с подругой собственного
сына.
— Ублюдок! — пробормотал Кейн себе под нос и отхлебнул виски.
Клер заслуживала лучшей доли. Любая женщина заслуживала. Оставалось
надеяться, что ему никогда не попадется на глаза Пол Сент-Джон.
Взглянув на часы, Кейн нахмурился. Больше всего на свете ему хотелось бы
избежать следующей назначенной встречи, но она была необходима для написания
книги.
Зарядивший с утра дождь кончился, высокие облака, обложившие небо, были
пронизаны лучами солнца, в лесу клубился теплый туман. Скопившиеся в
выбоинах на подъездной аллее лужи уженачали высыхать, но у Кейна по сырой
погоде вновь дала о себе знать старая военная рана. У него душа не лежала
встречаться с Уэстоном Таггертом, но ему необходимо было поговорить со
старшим братом Харли о событиях шестнадцатилетней давности.
В Чинуке он оставил джип напротив самого современного здания в городе —
двухэтажного административного комплекса с видом на бухту. Здесь размещалась
новая штаб-квартира
Таггерт Индастриз
. Пройдя через вестибюль, Кейн
поднялся на эскалаторе на второй этаж.
— Кейн Моран, — представился он миниатюрной кокетливой секретарше
с короткой рыжей стрижкой и яркой помадой на губах. На голове у нее
красовались наушники телефонной связи, оставлявшие руки свободными. — У
меня назначена встреча с мистером Таггертом.
Просмотрев книгу записей, секретарша нашла его имя, нажала кнопку на панели
интеркома и сообщила о его приходе. Через несколько минут Кейн уже сидел в
огромном угловом кабинете с окнами от пола до потолка. Живые деревья в
гигантских глиняных горшках были симметрично расставлены вдоль ковра
бронзового цвета, встроенный бар занимал целую стену, а перед огромным окном
возвышался массивный стол розового дерева, за которым восседал Уэстон. Если
не считать нескольких морщинок возле глаз, он совсем не постарел, выглядел
таким же подтянутым и спортивным, волосы ничуть не поседели и не поредели.
Кейн сам собирался договориться с ним об интервью, но Уэстон его опередил,
позвонив первым.
— Присаживайтесь, Моран. — Он указал на стулья, выстроенные перед
столом. — Что-нибудь выпьете? Кофе или виски?
— Не утруждайтесь.
Кейн опустился на один из обитых темно-красной кожей клубных стульев, и
президент
Таггерт Индастриз
перешел прямо к делу:
— Я слыхал, вы пишете книгу о смерти моего брата.
— Совершенно верно.
— Зачем?
Кейн улыбнулся про себя. Итак, Уэстону не терпится узнать, что происходит.
Прекрасно. Интересно, какие тайны известны старшему брату Харли?
— Слишком много вопросов осталось без ответа.
— Но прошло уже шестнадцать лет. Кейн пожал плечами:
— Просто руки не доходили, все это время я был занят.
— Вы, очевидно, полагаете, что написание книги в данный момент послужит
некой цели, — заметил Уэстон.
Кейну был не по душе этот допрос, но он все же ответил:
— Я думаю, Датч Холланд знает о смерти вашего брата больше, чем
говорит. И подозреваю, что именно он (хотя это мог быть и ваш отец) подкупил
местные власти, чтобы они замяли дело.
— А с какой стати кому-то из них было это делать?
Хороший вопрос. Почему бы вам самому на него не ответить?
— Я не знаю.
— Подумайте, Уэстон.
— Вы хотите сказать, что кое-кому есть что скрывать? — с хорошо
разыгранным изумлением спросил Уэстон.
Кейн снова пожал плечами:
— Это всего лишь теория, но ее стоит проверить.
Уэстон широко улыбнулся. Улыбка была явно рассчитана на установление
взаимопонимания, но при этом холодна, как вода в морской пучине.
— Стоит ли копаться в грязи? Дело моего брата давным-давно похоронено и
забыто. Все это пережили.
— Только не я. И я считаю, что, поскольку Датч Холланд баллотируется в
губернаторы, все его грязные маленькие тайны должны всплыть.
— Да вам-то что, Моран? Вам всегда было наплевать на Харли.
— Это личные счеты — между Датчем и мной. — Улыбка Кейна была не
менее холодной. — Кроме того, меня интересует не столько смерть Харли,
сколько события, которые ей предшествовали, — признался он, решив
поделиться информацией в расчете на ответную откровенность.
— Какие, например?
— Например, что на самом деле произошло с Джеком Сонгбердом.
Уэстон заерзал в кресле, затем потянулся во внутренний карман за пачкой
Мальборо
.
— Насколько я знаю, Джек напился и свалился с утеса. Щелкнув золотой
зажигалкой, он закурил, глубоко затянулся и выпустил клуб дыма к потолку.
— Может, и так. Но кое-кто подозревает, что его убили.
— Позвольте мне угадать: Кристи Сонгберд, ее родители и некоторые из
старейшин племени. Черт побери, они годами вопят об убийстве! Но факты
остаются фактами: Джек Сонгберд был просто индейцем-неудачником, потреблял
слишком много огненной воды — вот и поплатился.
Мышцы у Кейна напряглись, он едва сдержался, чтобы не заехать Уэстону по его
безупречной физиономии. Но вовсе ни к чему было открывать этому подонку
истинный ход своих мыслей.
Уэстон внимательно изучал кончик своей сигареты.
— Знаете, Моран, если вы напишете что-нибудь порочащее мою семью, я
навешаю на вас столько судебных исков, что вам не поздоровится.
— А я-то думал, вы захотите, чтобы правда вышла наружу. Заодно
поквитались бы хоть отчасти с Датчем Холландом.
— Правда меня не интересует. Как я уже сказал, это старая история.
Прошлогодний снег. А что касается Датча, он свое получит. Так или иначе.
Ваша помощь ему для этого не требуется.
— Мистер Таггерт? — раздался в кабинете голос секретарши. —
Ваша жена на проводе. Я сказала ей, что вы заняты, но...
Уэстон раздраженно сдвинул брови и нажал кнопку интеркома.
— Я возьму трубку, — сказал он и, обращаясь к Кейну, добавил: —
Если вы меня извините.
Кейну не требовался предлог, чтобы уйти. Он уже получил то, зачем пришел:
заглянул во внутреннюю жизнь семьи Таггерт вообще и Уэстона в частности.
Логично было предположить, что все семейство будет прыгать от радости при
мысли о разоблачительной книге, выводящей на чистую воду старого врага. Но
нет, у Уэстона это известие не вызвало ни малейшего энтузиазма. Напротив, он
не скрывал своего неудовольствия — как будто сам был в чем-то виноват. Но в
чем?..
Кейн вскочил в джип и завел двигатель, ощущая легкую дрожь торжества. С
каждой минутой ему становилось все лучше. Да, старик Уэс явно занервничал, и
он обязательно выяснит, из-за чего! На этот день у него была назначена еще
пара встреч. Кейн хотел поговорить с репортерами, освещавшими смерть Харли
Таггерта и Джека Сонгберда. Разумеется, он прочитал их репортажи, чуть ли не
заучил их наизусть, но надеялся почерпнуть что-нибудь еще из личной беседы.
Потом он должен был встретиться с людьми, которые первыми прибыли на место
происшествия с сестрами Холланд. Возможно, это даст ему какую-то новую
зацепку. И только после этого он позволит себе снова посетить Клер.
— Я хочу, чтобы ты узнал все, что можно, о человеке по имени Денвер
Стайлз.
Миранда смотрела на Фрэнка Петрильо через обшарпанный пластиковый стол в
единственном итальянском ресторане Портленда, где, по мнению Фрэнка, стоило
раскошелиться на кусок пиццы.
— Это тот самый, что шатался по нашей конторе? Он тебе досаждает?
— Не то чтобы он мне досаждал. Но дело в том, что его нанял мой отец.
Фрэнк проводил оценивающим взглядом пышнотелую официантку, поставившую на
стол заказанные ими напитки, и отхлебнул глоток пива.
— С чего бы твоему отцу следить за тобой? Миранда с деланым равнодушием
пожала плечами.
— Датч просто хочет кое-что выяснить о нашем прошлом — моем и моих
сестер. Но я ему не доверяю. — Миранда изложила Фрэнку сокращенную
версию. — Ничего особенного он все равно не найдет, но я не доверяю
этому Стайлзу. Предполагается, что он частный детектив, парень не из
местных, которого здесь никто не знает, но у меня такое чувство, что я уже
встречала его раньше. — Она отпила глоток
Шардоне
. — Просто я
хочу знать, кто он такой на самом деле.
Петрильо почесал скулу.
— Стайлз, говоришь?
— Денвер Стайлз. Ничего о нем не знаю, кроме имени.
— Ну, это дело поправимое.
Темные глаза Петрильо загорелись азартом, и у Миранды стало немного легче на
душе. Она не сомневалась: Фрэнк в лепешку разобьется, но разузнает все, что
только можно узнать о новом сотруднике Датча. Миранда могла лишь молить
бога, чтобы он успел вовремя — до того, как Денвер Стайлз или Кейн Моран
доберутся до правды.
Пока она потихоньку потягивала вино, им принесли заказанную пиццу —
сомнительное на вид сооружение из креветок, зеленого перца и оливок. Фрэнк
пытался шутить, чтобы отвлечь ее от грустных мыслей, но Миранда не могла
стряхнуть с себя тревожное ощущение, что ее загоняют в угол — в сырой и
темный угол, всегда маячивший неподалеку, а теперь придвигавшийся все ближе.
Ей казалось, что за ней следят, но, окинув быстрым взглядом ресторан, она
убедилась, что это лишь игра воображения. Денвер Стайлз не слонялся возле
игральных автоматов и не сидел в дальнем углу у стойки бара. Нет, это
чувство вины поднялось из водяной могилы, где она похоронила его много лет
назад.
Держись!
— мысленно приказала себе Миранда и, отломив кусочек пиццы,
попыталась улыбнуться.
— Успокойся, детка, — сказал Петрильо. — Все будет хорошо.
— Ты уверен?
Петрильо подмигнул ей, озорно блестя влажными карими глазами.
— Гадом буду! С места не сойти! — по-воровски побожился он.
Миранде очень хотелось заразиться его уверенностью, но она ничего не могла с
собой поделать. Даже в этом уютном маленьком ресторанчике, где было много
смеющихся, оживленно болтающих людей, а Фрэнк Петрильо подмигивал ей через
стол, она ощущала у себя на затылке ледяное дыхание судьбы. Ей было страшно.
Так же страшно, как шестнадцать лет назад.
— Давай поговорим о папе!
Саманта уселась на кухонный стол, на котором Клер распаковывала очередную
коробку.
Они прожили в Чинуке уже почти неделю, но так до сих пор и не успели
полностью обосноваться.
— Что ты хочешь знать? — спросила Клер.
— Это правда — то, что о нем говорит Шон?
Клер стиснула зубы. Сердечная боль давно утихла — даже когда она впервые
узнала о неверности Пола, это не стало для нее большим ударом. Зато теперь
ее охватили угрызения совести.
— Твой отец неплохой человек, — осторожно начала она, с
отвращением чувствуя собственную неискренность. — Он просто слабый.
— Слабый?
— Да. Он... м-м-м... Видишь ли, ему всегда нравились женщины.
— Девочки, — поправила ее Саманта.
— Да, иногда и девочки.
— Значит, он плохой человек.
— Я не хочу, чтобы ты считала его плохим.
— Но ведь ты считаешь! — горячо возразила Саманта.
Она очень страдала — это было видно по глазам. Подтянув ноги к животу, она
положила подбородок на грязноватые колени, но Клер не стала делать ей
замечаний. Это был не тот случай, когда нужно напоминать о гигиене и вреде
микробов.
— Я просто не хочу о нем думать, и точка, — отрезала Клер.
Лгать было бессмысленно: все равно дети видели ее насквозь.
Сэм наморщила нос.
— Да, я тоже не хочу. — Она задумчиво прикусила нижнюю
губу. — Теперь его посадят в тюрьму?
Щеки Клер вспыхнули от стыда.
— Я не знаю. Может быть. Я полагаю, он может получить условный срок, но
лучше нам не гадать, а просто подождать. Там видно будет.
— Если он сядет в тюрьму, я больше никогда не захочу его видеть, —
решила Саманта, вскинув голову. — И даже если не сядет. Он нехорошо
поступил. — Подбородок у нее задрожал. — Отцы не должны так
поступать!
— Да, родная, они не должны так поступать, — согласилась Клер,
обнимая хрупкие плечики дочери. — Но они всего лишь люди, и иногда они
совершают ошибки.
Саманта уткнулась ей в плечо и начала громко всхлипывать.
— Мы этого не заслужили!
— Нет, детка, не заслужили, — подтвердила Клер. — Но мы
должны с этим жить, нравится нам это или нет. Знаешь что? Давай-ка я сварю
тебе чашку какао, и мы попробуем найти по телевизору какое-нибудь интересное
кино.
— Со счастливым концом! — воскликнула Саманта, соскакивая со
стола.
— Да, со счастливым концом.
В полночь Клер поняла, что не сможет уснуть. Она отбросила тонкое одеяло, не
зажигая свет, сунула руки в рукава халата и босиком прошла по коридору мимо
дверей, за которыми спали ее дети, вниз, на первый этаж. Голова у нее
кружилась, в памяти вихрем мелькали образы Кейна, Харли и Пола. Ей
необходимо было отвлечься и развеяться.
В кухне она захватила коробок спичек и вышла через застекленные двери
столовой на заросшую сорняками дорожку, ведущую к озеру, по пути зажигая
нардовые факелы от мо
...Закладка в соц.сетях
