Жанр: Любовные романы
Вересковый рай
...sp;Сердце всегда тянется к самому близкому. Вы привыкнете, —
сочувственно произнес Ллевелин, явно думая о чем-то другом. После короткой
паузы он снова в упор посмотрел на Саймона. — Вам было бы лучше
отправиться как можно скорее. Не берите с собой слишком много людей — ровно
столько, сколько необходимо, чтобы безопасно путешествовать по стране, где
назревает война.
Глаза Саймона сверкнули:
— Если меня в компании Ричарда застигнет атака королевских сил,
надеюсь, вы не рассердитесь, если я окажу ему помощь?
— Каждый должен помогать хозяину дома, — торжественно произнес
Ллевелин. — Я, разумеется, упрекну вас за легкомысленное желание
нанести визит брату вашего прежнего господина в такое неспокойное время, но,
думаю, что прощу вас. Молодые люди всегда легкомысленны, и никто не может
ожидать от них большой прозорливости или сдержанности.
— Может быть, милорд, зная, что брат Ричарда был моим сеньором и что я
интересуюсь этим предметом, вы могли бы прокомментировать для меня ситуацию,
особенно то, что касается Гвинедда?
Услышав этот невинный вопрос, Ллевелин рассмеялся:
— Если бы меня спросили, я заметил бы, что крайне неразумно чужеземным
войскам появляться в Уэльсе — с севера или юга. Это возбудит алчность
населения, очень бедного, увы, а особенно молодых воинов, которые увидят в
этом шанс завладеть добычей, которая не находится под защитой их господина.
И если об этой защите не будет объявлено особо, едва ли что-нибудь сумеет
удержать их. Пока я больше ничего сказать не могу.
Саймон был несколько разочарован тем, что не сможет привезти Ричарду более
четких обязательств, но не подал и виду. В конце концов он был всего лишь
посланником. Ни его возраст, ни ранг не позволяли ему давать советы принцу
Ллевелину, и он не позволил себе обманываться кажущимся фактом, что Ллевелин
порой вроде бы спрашивал его совета. Скорее всего принц просто проверял его
ум и лояльность, чем действительно нуждался в рекомендациях. Поэтому Саймон
безропотно принял легкий пренебрежительный оттенок, звучавший в словах
Ллевелина.
— Тогда я отправляюсь, милорд. Сначала я должен заехать в Кроген за
людьми. Вы найдете этой ночью меня там, если захотите передать еще какие-
либо распоряжения.
— Не возбуждайте ожиданий, которые я не смогу оправдать, — бросил
напоследок Ллевелин, хмуро взглянув на Саймона.
— Разумеется, милорд, — пообещал Саймон и, поклонившись, вышел.
Затем он остановился и велел слуге передать Сьорлу, своему капитану, чтобы
воины готовились к выступлению через час, после чего направился в женские
покои и спросил Рианнон. Она вышла к нему сама, осторожно ступая,
преследуемая недовольными возгласами знахарки, которая лечила ее. Саймон
подхватил ее на руки и вынес в сад, где они могли поговорить более-менее
уединенно.
— Саймон, — предостерегла она его, — вы создаете себе врагов больше, чем необходимо.
— Меня все равно здесь не будет, чтобы встречаться с ними, —
равнодушно ответил Саймон, — да я и не думаю, чтобы кто-нибудь еще не
слышал, как я принес вас домой на руках. Разве это не дает мне право
попрощаться с вами перед отъездом?
— Вы уезжаете к Пемброку?
— В Кроген за людьми.
— Значит, будет война?
— Не обязательно, — успокоил он ее, усаживая на скамейку возле
клумбы. — Я пока только собираю отряд, чтобы без опасений
путешествовать по местам, которые, похоже, кишат вражескими бандами,
ищущими, у кого бы что отнять. Иностранные наемники не слишком щепетильны в
вопросе, кого и что грабить.
Зеленые глаза Рианнон недоверчиво ощупывали лицо Саймона. Губы ее изогнулись
в улыбке, но через лоб пролегли морщины беспокойства.
— Примерно так же выражается мой отец, когда хочет объяснить отправку
боевых отрядов туда, где война еще не объявлена.
Саймон не удержался от усмешки из-за ее проницательности.
— Возможно, этим попахивает, но я знаю, что Ричард не хочет войны с
королем Генрихом. Ричард клянется, что он не мятежник, а просто ищет
справедливости. Он не станет атаковать королевские войска...
— Но он станет защищаться, полагаю, — отрезала Рианнон, — и
вы поможете ему. — Она покачала головой и вздохнула. — Ладно, все
эти слова я слышала уже не раз. До Крогена далеко, и я не должна удерживать
вас. Езжайте с Богом, Саймон, и да благословят вас также Ану и Дану. Я буду
молиться за вас.
— И я за вас, миледи. Рианнон, вы поедете домой к Кикве, не так ли?
— Да, как только смогу нормально держаться в седле. — Она
протянула ему руку. — Когда бы вы ни приехали туда, вы будете желанным
гостем.
Взяв ее руку, Саймон наклонился и поцеловал ее, а потом со вздохом
выпрямился. Не говоря больше ни слова, он снова поднял Рианнон на руки и
отнес к двери женских покоев, где осторожно поставил на ноги.
— Счастливого тебе пути, Саймон, — тихо и нежно проговорила она.
— И тебе тоже, госпожа моя. Береги себя. Я оставляю тебе свое сердце, и
горе мне, если оно пропадет.
— Саймон... — воскликнула она, но он уже повернулся и ушел. —
Я не хочу нести этот груз, — прошептала Рианнон, но никто ее уже не
слышал, и она поняла, что протестовать бесполезно.
Она говорила, не задумываясь, и своим
тебе
подала ему надежду, которой не
следовало подавать. Впрочем, все это не имело значения, сказала она себе.
Она все равно не могла помешать Саймону любить ее, разве что сделав себя
недостойной его любви. Но такой путь она даже не рассматривала. Она жестко
напомнила себе, что не раз предупреждала его, что не отвечает за то, чего он
хочет или что чувствует. Тем не менее мертвое тело Маллт и преступление
Мадога были воплощенным укором ее легкомыслию и беспечности. Бесполезно
успокаивать себя тем, что она не желала никому зла или что Маллт и Мадог —
недостойные люди. Она явила себя беспечной и легкомысленной и с Саймоном, а
его-то никак не назовешь недостойным.
Рианнон вздохнула, осторожно ковыляя к своей постели. Пока сердце Саймона
будет надежно храниться у нее, а когда он приедет в Холл, если действительно
приедет, она будет гораздо тверже и осторожнее. Как Рианнон хотелось бы быть
столь же уверенной в безопасности его тела, как была уверена в сохранности
его сердца!
11
Саймон со своими немногочисленными лучниками добрался до Крогена без
приключений. Повсюду в лесах за ними наблюдали люди Ллевелина, но при
дневном свете они легко узнавали вымпелы Саймона, по ночам же друзей
узнавали по паролям и отзывам, которые непосвященный принял бы за крики
ночных птиц. Замок Кроген был самым ухоженным из всех владений Саймона и
управлялся Бифаном, сыном Арнолта, фанатично преданным своему хозяину. Когда
Саймона отдали на воспитание Вильяму, графу Пемброкскому, Бифан отправился с
ним в качестве слуги-телохранителя, и годы связали их крепчайшими узами
дружбы. Теперь он правил Крогеном, самым мощным из замков Саймона, и Саймону
никогда не приходилось волноваться за его безопасность.
На следующее утро Саймон выехал в сопровождении пятидесяти воинов. Это были
лучшие бойцы гарнизона замка, опытные следопыты, способные превращаться в
невидимок в самом убогом укрытии, умело обращавшиеся с луками и, кроме того,
в отличие от большинства валлийцев умевшие сражаться в седле и обученные
защите стен замка. Саймона не заботило, что он так ослабил гарнизон Крогена.
При необходимости Бифан призвал бы ветеранов, обосновавшихся на земле вокруг
замка, а в мирное время он набирал и готовил молодежь.
Письмо, которое Саймон получил от Ричарда, содержало сведения о том, что
король двинул свои войска от Глостера на северо-запад, к Херефорду. Саймон
намеревался было избрать самый короткий путь из Крогена в Аск, надеясь по
дороге получить удовольствие в стычках с патрулями и авангардом Генриха.
Бифан холодно глянул на него и заметил, что Генриху доставило бы не меньшее
удовольствие услышать об одном из людей Ллевелина, который возит сообщения
Пемброку. Не было уверенности, конечно, что такой вывод можно было бы
сделать из одного только факта, что вассал Ллевелина Саймон направляется на
юг, но этого замечания оказалось достаточно, чтобы напомнить Саймону, что он
направляется не по своим делам, а исполняет поручение сюзерена.
Они отправились по окольной дороге, на запад по течению реки Кейриог, потом
козьими тропами через горы добрались до Иурха, после чего повернули на юго-
восток до реки Танай. Вдоль Таная они сделали крюк до длинного ущелья, а
затем повернули на восток к Вринваю. Здесь, хотя они удалились от Крогена
всего на двадцать пять миль, они вынуждены были сделать привал. Местность
была такой неровной, что, даже когда они шли по речным долинам, им
приходилось вести лошадей в поводу.
На лагерь опустилась тихая ночь, ясная, с едва заметным намеком на
наступающие осенние холода. Обычно, думал Саймон, с удовольствием
разглядывая яркие звезды над головой, когда приходится ночевать под открытым
небом, то, как назло, обязательно начинается дождь. Эта ночь, однако,
казалась подобной благословению, обещанию мирного и счастливого будущего.
Саймон слишком нервничал, пока добрался до Крогена, и потом был слишком
занят, чтобы позволять себе думать о Рианнон, но теперь он вспомнил сцену их
расставания и остался очень доволен.
Все сошлось как нельзя лучше. Если бы он еще оставался в Абере, он ни за что
не решился бы выпустить ее из поля зрения. И хорошо понимал, что в этом
случае ее воля возобладала бы над его. Не имея возможности удовлетворить
свою похоть где-нибудь на стороне, он не смог бы долго сопротивляться.
Саймон усмехнулся. Он еще одержит победу над ней. Ее нежность при
расставании не была результатом плотского желания. Это говорило сердце. И он
правильно поступил, подавив желание задержаться и увидеться с ней еще раз
перед самым отъездом. С ее проницательностью она разглядела бы, в какую
пропасть катится, и ожесточилась бы, только чтобы не допустить этого.
Рианнон из рода птиц... Знала ли Киква, рожая эту девочку, какой она станет?
Саймон не боялся Киквы, хотя сознавал, что ее вполне можно опасаться и что
для этого, вполне вероятно, существовали какие-то реальные причины. Ее глаза
всегда лучились добротой, когда смотрели на него, но он не сомневался, что
она способна читать его мысли. Киква, подумалось ему, понимала его лучше,
чем даже собственные отец и мать. И она хотела, чтобы Рианнон досталась ему.
Она-то знала, хотя этого не понимала Рианнон, что он никогда не попытается
приручить или запереть в клетку эту дикую птичку. Нет, Рианнон должна
приручиться сама, должна добровольно прилететь к нему и отдать ему свое
сердце. Он снова улыбнулся в темноте. Благословен будь Ричард, благословен
будь гонец, доставивший письмо в такой идеальный момент. Страх приручит эту
дикую птичку получше всяких силков. Она начнет беспокоиться и гадать, что с
ним, и это заставит ее все время думать о нем. А мысли начнут усиливать
желание. Саймон засмеялся, а потом вздохнул. Было бы, конечно, лучше, если
бы она согласилась. Тогда он мог бы писать ей и сообщать, что с ним все в
порядке и что ей не стоит волноваться. Ему не хотелось, чтобы хоть какая-то
тень омрачила счастье Рианнон, даже если переживания способны усилить
чувство. Впрочем, с другой стороны, его забавляла мысль, что она будет
тревожиться за него. Он просто не видел, чего можно было бы бояться в этой
приятной маленькой войне.
На рассвете он разбудил воинов, поторапливая их седлать лошадей. Завтрак —
сухой сыр и вино из маленьких мешочков, которые каждый носил с собой, они
съедят на ходу. Саймон спешил доставить Ричарду новость о сочувствии
Ллевелина его делу, хотя, к сожалению, он не мог сказать, что Ллевелин готов
предоставить ему своих людей. Но Ричард, вероятно, и не рассчитывал на это.
Его должна была обрадовать, по мнению Саймона, сама по себе гарантия
Ллевелина не оказывать никакой поддержки королю, ни в какой форме. И для
закрепления своих обещаний он разрешил своим отрядам грабить королевскую
армию.
Ландшафт стал ровнее, и воины Саймона быстро переходили из долины одной реки
в другую, пока не достигли Уая. Затем был переход через горы до Аберхандду,
и, наконец, на юго-восток — вдоль русла Аска до замка Пемброка. Это заняло
всего лишь три дня, хотя, когда они достигли возвышавшегося над рекой замка,
был уже близок рассвет. Естественно, среди ночи стража отказалась открыть
ворота, и началась словесная перепалка. Саймон выиграл ее, но дорогой ценой
— лишь вытащив из постели самого графа.
— Боже милостивый, — пробурчал Ричард, — вы не могли
подождать два часа? Что, ваши новости такие срочные?
Мне очень жаль, — кротко произнес Саймон. — Нет, не срочные. Я
просто вышел из себя. Мы скакали всю ночь, и я устал.
— Я тоже, — угрюмо отозвался Ричард и добавил: — Если ваши новости
не срочные, к чему такая спешка?
— Я хотел быть уверен, что успею добраться до начала атаки, если король
вдруг раз в жизни пошевелится быстрее улитки.
— Атаки? Что вы хотите этим сказать?! Генрих далеко на севере, возле
Херефорда... — Ричард запнулся, увидев выражение лица Саймона. — У
вас другие сведения?
— Я слышал... Мы встретили по дороге охотника из Рис-Иеванка, и он
сообщил нам, что король опять движется на юг, но...
— Вы не считали это срочной новостью? — отрывисто перебил его
Ричард.
— Я не знал, какой она покажется вам, милорд, — воскликнул Саймон.
— Что он еще сказал?
— Больше ничего. Я спрашивал, но он мало интересовался этим делом,
потому что его дом находится севернее и порядочно на запад. Он преследовал
вепря и, забравшись слишком далеко, наткнулся на других охотников, которые
тоже слишком далеко загнали свою добычу. Обнаружив, что они англичане, он
походил вокруг их лагеря и послушал, но, убедившись, что для его людей они
опасности не представляют, ушел. Не хотите ли вы, чтобы я выслал людей в
разведку?
— Нет, мы готовы ко всему. Меня только удивило... нет, ничего.
Саймону не нужно было ничего объяснять. Ричарда взволновал тот факт, что
человек, посылавший ему сообщения о перемещениях короля, кто бы он ни был,
не передал такой чрезвычайно важной новости. Для этого могло быть много
разных причин, не обязательно связанных с умышленным предательством, и
Ричард, конечно, не хотел порочить имя своего осведомителя, не зная точно
причины промаха.
Они шли от ворот к внутренней башне. Когда Саймон упомянул о передвижении
короля, Ричард остановился, но теперь он продолжил путь, молчаливо хмурясь,
пока они не поднялись по лестнице и не вошли в зал. Здесь, осторожно огибая
спящих, граф провел Саймона к очагу, где еще краснели угольки, разнося
тепло, такое приятное в окружавшей холодной сырости толстых каменных стен.
— Вы можете выкладывать все, что у вас есть, потому что мне все равно
уже не до сна, — сказал Ричард.
— Да, милорд. Другая новость хорошая, хотя могла бы быть и
лучше, — Саймон пересказал обещание Ллевелина не препятствовать
Ричарду. — Я не думаю, что в этом возникнут какие-то трудности, —
заключил Саймон. — Они сами предпочтут держаться в стороне, пока не
выяснят, какая партия сильнее. Потом они накинутся на слабейшего, чтобы
урвать свой кусок добычи.
Ричард слегка пожал плечами.
— Так это перемирие или нет? — спросил он.
— Разумеется, перемирие, — весело ответил Саймон. — Перемирие
с
estraid...Прошу прощения, милорд, я несколько дней
разговаривал со своими людьми только по-валлийски. Перемирие с чужеземцами
не имеет никакой силы, и даже с другими кимрами... Они всегда внезапно могут
вспомнить о какой-нибудь старой распре — и даже не одной, которая была
забыта или приостановлена ради перемирия.
— Вы находите это забавным? — спросил Ричард, изумленный
легкомысленным тоном Саймона. — Как вообще можно доверять таким людям?
— Но все знают правила игры, — возразил Саймон, несколько
удивленный выражением лица графа. — Я не могу это объяснить, —
продолжал он уже серьезно. — Они не то, чтобы бесчестны. Просто их
кодекс чести отличается от нашего. Есть способы связать их друг с другом
словом, если они действительно этого хотят, и такие связи будут соблюдаться
любой ценой. Если вы —
estraid — хотите быть уверены в
точном соблюдении договора, то должны взять заложника и обращаться с ним со
всем почетом. Если вы не...
— Господи, если бы только я так не нуждался в помощи этих
валлийцев! — воскликнул Ричард. — Тогда какого черта означает это
ваше послание от Ллевелина, если...
— Нет, нет, — поспешно произнес Саймон. — Я вовсе не имел в
виду Ллевелина. У него долгий опыт общения с вашим отцом и братом и с моим
отцом, конечно. Он будет в точности соблюдать любое соглашение, которое
заключит с вами, поскольку знает, что в противном случае с ним уже никто ни
о чем не станет договариваться. Как раз поэтому, милорд, он так
осторожничает в своих обещаниях помогать вам.
— Вы — его вассал и любите его, и хотите жениться на его дочери, —
произнес Ричард, хмурясь в растерянности.
— Я также сын своего отца, — напомнил Саймон холодным
тоном. — Если вы не доверяете мне, я соберу людей и уеду, передав вам
послание.
Ричард поднял руку и прикрыл глаза.
— Простите, Саймон, я не хотел обидеть вас. Мне просто тошно, вот и
все. Я знаю, что поступаю неправильно, и все-таки поступать иначе было бы
еще большей ошибкой. Мир для меня сейчас окрашен в черный цвет, и всех, на
кого я смотрю, я наделяю собственной непорядочностью.
— Вы действуете совершенно правильно! — воскликнул Саймон. —
Милорд, вы должны держаться изо всех сил, иначе мы все скоро станем рабами.
— Но ведь я приносил клятву Генриху. Чем я лучше тех...
— Мой отец говорит, что король Генрих одержим злым духом, что он
нездоров, — перебил его Саймон. — Он знает короля с младенческих
лет и утверждает, что это не его воля, не его душа, что епископ
Винчестерский заразил его своими злыми мыслями. Это против Винчестера,
Сигрейва и прочих злонамеренных советников вы сейчас восстали. Освободившись
от них, король Генрих придет в себя, и вы сможете вернуться к своему долгу.
— Это же я и сам себе говорю, — вздохнул Ричард, опуская
руку. — Ладно, — продолжал он, — значит, вы советуете мне
довериться обещаниям Ллевелина.
— Да, и даже без какого-либо соглашения он сможет сослужить вам большую
службу. До сих пор он запрещал своим людям совершать вылазки на английские
земли, так как не желал давать Винчестеру основания создать из валлийцев
образ врага, на которого он смог бы обратить внимание англичан, отвлекая их
от беззаконий, творимых собственным королем. Теперь лорд Ллевелин отменил
свой запрет.
— Не относится ли это в сознании большинства валлийцев ко мне в равной
степени, как и к Генриху? — с недоброй улыбкой спросил Ричард.
Саймон усмехнулся.
— Может, и так, но вам не стоит беспокоиться об этом. Они не будут
штурмовать ваши замки. У них нет для этого сил, да и не такие они дураки.
Зачем им пытаться раскалывать орех, зная, что он переломает им зубы, если
вокруг полно сладостей, которые можно взять почти голыми руками. Они будут
охотиться на обозы Генриха. — Саймон помолчал и нахмурился. — Не
скажу, что кто-либо из них, даже сам принц Ллевелин, любит вас. Они не
сочувствуют вам, а лишь стремятся обогатиться или защититься. Но почему
этовас должно заботить? Если в армии Генриха начнется голод, и его воины
будут постоянно оглядываться на грабителей вместо того, чтобы
сосредоточиться на замке Аск, Ллевелин и его люди послужат вам так же, как
если бы они были вашими преданными слугами.
Ричарду не нравились подобные аргументы — Саймон видел это. Ричард привык к
заверенным клятвами союзам, а не к этим недоброжелательным, полным
недоговоренностей поискам выгоды. Порой, конечно, и связанные клятвой
союзники оказывались не намного надежнее этих валлийцев, но тогда хотя бы
можно было проклясть их с чистой совестью. Единственно надежный путь, по
мнению Ричарда, заключался в том, чтобы вообще не рассчитывать на их помощь.
Однако Саймон хорошо знал этих людей и, несмотря на свою молодость, не раз
доказывал, что далеко не глуп. Он сказал, что Ллевелин будет действовать.
— Когда же люди Ллевелина начнут оказывать мне подобную помощь?
— Я подозреваю, что армию Генриха уже успели пощипать. Тот охотник,
которого мы встретили, сказал, что королевские войска пересекли границу, но
уэльские отряды в любом случае действуют не только на землях, управляемых
Кимрами. Валлийцы вполне могли успеть добраться до королевского войска еще
до того, как я приехал сюда. Они перемещаются своим ходом и способны
двигаться быстрее.
— Пешком? Быстрее, чем верхом? — в голосе Ричарда прозвучало
откровенное недоверие. — А что они смогут сделать против хорошо
вооруженных конных рыцарей?
Саймон открыл было рот, чтобы рассмеяться, но тут же напомнил себе, что
Ричард — вовсе не глупец. Проведя большую часть зрелой жизни во Франции, он
искренне недоумевал.
— Они быстро поднимаются в горы и пересекают перевалы там, где ни одна
лошадь не пройдет, — терпеливо произнес Саймон. — Я со своими
людьми двигался по речным долинам, преодолев больше двухсот миль, почти
триста. А для них это было бы едва ли больше сотни. Насчет того, что они
могут сделать против рыцарей, тут, пожалуй, правильнее поставить вопрос
иначе: что рыцари могут сделать против них? Это не честное, открытое
единоборство в чистом поле. Они нападают, когда войско проходит через густой
лес или узкое ущелье. Ливнем стрел они отрезают охрану, уводят лошадей,
повозки и волов и снова растворяются в горах и лесах. — Саймон
вздохнул: — Хотел бы я быть с ними.
— Вы и так слишком долго прожили среди валлийцев, — пробурчал
Ричард, потрясенный такой бесчестной тактикой и тем, что Саймон одобряет ее.
Саймон пожал плечами. Он знал, что многие рыцари считали войну валлийского
типа позорной. Но любая другая тактика была бы самоубийством для значительно
уступающих в численности и бесконечно более бедных валлийцев. Однако Саймон
решил не спорить по этому вопросу и только сказал:
— Может быть, но я никогда не любил сидеть взаперти в четырех стенах.
Король Генрих и его армия остановились в открытой долине примерно в трех
милях к северу от Аска. Они откровенно провоцировали нападение — так было
доложено Пемброку.
Саймон попросил разрешения отправиться со своими людьми в разведку. Ричард
позволил, но Саймон видел, что он не рад даже такой минимальной инициативе,
направленной против королевских сил. Чтобы снять его сомнения, Саймон
пообещал, что его отряд не предпримет никаких действий, только разведает
численность королевской армии, какими боевыми машинами она обладает и тому
подобные вещи.
— Это не очень понравится вашим людям, — вздохнул Ричард. —
Они привыкли брать добычу.
— Для этого у них еще будет много возможностей, — сказал Саймон и
поспешно удалился, пока Ричард не изменил своего решения.
Саймона не слишком беспокоили его люди, которые были закоренелыми ворами и,
без сомнения, соберут достаточно добычи даже без всякого открытого
нападения, чтобы сделать эту маленькую вылазку более или менее доходной.
Саймону, главным образом, хотелось узнать, намерен ли Генрих предпринять
штурм или осаду, и он хорошо знал, каким образом можно очень аккуратно
выведать состояние духа Генриха.
Вероятно, с Ричардом случился бы припадок, если бы он увидел Саймона в тот
момент, когда тот со своими людьми с наступлением темноты покидал Аск. Они
шли пешком, и ни одна мелочь не отличала рыцаря от простолюдинов-солдат: все
они были одеты в туники из пестрой оленьей кожи длиной до колен, штаны и
обувь умышленно были покрыты грязными пятнами и полосами. Вооружены они
...Закладка в соц.сетях
