Жанр: Любовные романы
Вересковый рай
...лежа на согретой солнцем земле, она вдруг обнаружила, что ее
голова повернута на восток, туда, где находился замок Раддлен или над
Долиной Озер возвышались башни Дайнас-Эмриса. Она говорила себе, что луг на
южном склоне выбран ею, конечно, потому, что там солнечные лучи грели жарче,
чем в каком-либо другом месте, а по утрам в горах прохладно даже в конце
июля, в самые погожие дни. Но когда ветер прошелестел над высокой травой:
Саймон ищет
, Рианнон поднялась и побежала прочь.
— Я несчастлива! — крикнула она своей матери, которую застала сидящей за ткацким станком.
Киква подняла голову от замысловатого узора, который она ткала, и твердым
взглядом посмотрела на дочь. Они были так неправдоподобно похожи, только у
матери волосы имели более светлый оттенок, и в них пробивалась седина, а
густая черная грива Рианнон явно досталась ей от отца.
— Я заметила, — сказала Киква и снова склонилась над своей
работой, чтобы скрыть радостное изумление в глазах.
Киква работала с шерстью, тонкой, как шелк, окрашенной в почти лиственно-
зеленый цвет глаз Рианнон, а узор, отливающий золотом, представлял собой
переплетающиеся ветви, на которых сидели птицы. Рианнон даже не взглянула на
работу матери — Киква всегда была занята каким-нибудь делом. Лицо дочери
пылало от раздражения.
— Неужели я так глупа, чтобы оказаться околдованной красивым
лицом? — в бешенстве воскликнула Рианнон.
— Я так не думаю, — возразила Киква, — но ты должна знать
себя лучше, чем я. И то, что ты говоришь, я должна принимать как факт.
— Что? — воскликнула Рианнон, топнув ногой. — Ты говоришь,
что я похожа на всех тех, кто пресмыкается перед ним, умоляя о поцелуе во
имя спасения его красоты?
— Я не говорила этого. — Голос Киквы звучал ровно, и при этом она
не отрывала глаз от своей работы. — Не имею ни малейшего представления
о том, что тебе делать. Ты слышала, что я сказала. Если ты хочешь знать
более определенно, что я подразумеваю под этим, ты должна спросить меня.
Если ты хочешь решить для себя, что я думаю, — это твое право.
— Почему мне так неспокойно? — с грустью в голосе уже спокойно
спросила Рианнон.
— Потому что ты желаешь Саймона де Випона, — ответила Киква, и на
этот раз ее губы дрогнули от удовольствия.
Рианнон, которая лишь на секунду отвернулась, так резко обернулась, что полы
ее развевающейся юбки полоснули по морде огромного кота, и тот, мяукая,
опрокинулся назад.
— Значит, ты думаешь, что меня поймало в ловушку красивое лицо?
— Я вижу много других достоинств в Саймоне де Випоне, не только его
красивое лицо и великолепную фигуру, — спокойно возразила Киква. —
Однако если ты не можешь различить в нем ничего, кроме его красоты, и если
это имеет силу, способную нарушить твой покой, тогда, думаю, все, что ты
говоришь о себе, — правда.
— Но я не дура, мама. Нет. Что со мной?
— Я уже сказала тебе.
— Но почему я должна желать его? Я знала красивых мужчин до него.
— Возможно, потому, что Саймон — нечто большее, чем просто великолепное животное мужского рода.
— Ты защищаешь его? — Рианнон наклонилась и подняла кота, который
подполз и извиняюще потерся о ее ногу.
— Вовсе нет, — Киква отодвинула челнок и подняла глаза. —
Обычно мне не нужно раскрывать тебя перед тобой самой, Рианнон. Я считала,
что научила тебя тому, что ложь самой себе — самая опасная иллюзия. Почему
ты так поступаешь теперь?
— Возможно, потому, что боюсь. Ты когда-нибудь любила мужчину, мама?
— Ты имеешь в виду: кроме Гвидиона? Нет. У меня не такой характер. Мне
нравились многие, но любить... Думаю, нет, не любила.
— А что ты чувствовала к моему отцу? Только нежность?
Киква рассмеялась.
— К Ллевелину? Нет. Ллевелин не принадлежит к числу мужчин, которых
можно просто любить. Его можно только любить до сумасшествия, до
самоуничтожения или не любить вовсе.
— Почему же тогда он мой отец? — спросила Рианнон, явно
удивленная.
Тут Киква разразилась громким смехом:
— Ты думала, что он выгнал меня? Или что я лечила раненое сердце?
Знаешь, я бы тебе рассказала. Ты хотела нежно относиться ко мне и доверять
мне — я тоже, но не в данном случае. Ллевелин и я, мы были хорошими
друзьями. Мы и сейчас остаемся ими. Почему я выбрала именно его тебе в отцы?
Я обожала его, и мое тело страстно желало его.
— Как, по твоим словам, мое желает Саймона?
— Этого я не знаю. Я не хотела быть женщиной Ллевелина, как моя мать
Ангарад была женщиной моего отца, только чтобы получить удовлетворение от
него, чтобы доставить ему удовольствие и подарить ему дочь. Я хотела, чтобы
он стал отцом моего ребенка, но не хотела, чтобы он был моим, — я
знала, что это невозможно.
— Ты сказала, что не хотела его, потому что не могла заполучить
его, — сердито произнесла Рианнон. — Кто на этот раз лжет себе?
Ясные глаза Киквы встретились с глазами дочери.
— Я могла заполучить его и удержать, но тогда это был бы не Ллевелин.
Твой отец — в большей степени принц, чем мужчина. Чтобы удержать его при
себе, мне пришлось бы изменить его, вывернуть наизнанку, и оторвать его от
первой любви — гордости и силы Гвинедда. Кроме того... — Киква не стала
продолжать, а начала снова. — Ты и я, мы очень схожи во взглядах, дочь
моя, но не в сердцах. Поверь мне, я никогда не стремилась привязать чью-либо
душу к себе, как и не отдала свою другому.
— Однако ты хотела иметь дочь.
— В нашем роду рождается как минимум одна дочь в каждом поколении. И
связь между родителем и ребенком — это такая связь, которая не держит на
привязи, во всяком случае, не должна держать. Ты вольна уйти и никогда не
возвращаться, если тебе это нужно. Между мужчиной и женщиной все совсем по-
другому.
Рианнон вздохнула и села. Кот был тяжелый, к тому же она знала, что
бесполезно пытаться подловить мать, которая действительно отличалась
невозмутимостью и спокойствием, чтобы было выше ее понимания.
— Прекрасно, давай скажем так: я желаю Саймона. Что я в таком случае
должна делать?
— Откуда мне знать? — спросила Киква. — Это твое желание.
Только ты можешь знать, как удовлетворить его. Я могу сказать тебе только
одно: прежде чем что-либо делать, сначала убедись, чего ты желаешь. Только
ли твое тело разбудил де Випон? Ты очень долго росла, пока не превратилась в
женщину, Рианнон.
Кот мурлыкал на одной ноте, да так громко, что Рианнон пришлось немного
повысить голос.
— У меня пошла кровь в положенное время. Что ты имеешь в виду?
— Это еще ничего не значит. В десять или двенадцать лет, даже будучи
способной зачать дитя, девочка по-прежнему остается ребенком; в сорок или
пятьдесят женщина, даже не способная родить, — все та же женщина, во
всех отношениях. Я имела в виду, что ты до сих пор не проявила ни малейшего
интереса ни к плотской связи, ни к детям.
— Не ребенка я хочу, — быстро произнесла Рианнон и лишь мгновение
спустя спросила себя, а правда ли это. Ребенок от Саймона? Это была приятная
мысль.
— Вероятно, нет, — согласилась ее мать.
— Возможно, я просто хочу соединиться с ним?
— Может быть. У каждого животного своя пора года, — тоном судьи
произнесла Киква.
— И я не более чем животное? — обиженно выкрикнула Рианнон.
— Твое тело не отличается от тела животного — это только лишь тело. Ты
не животное, потому что можешь управлять своим телом. Телка совокупляется,
когда наступает ее время. Если быка нет, она взывает к нему; когда он
появляется, она уступает — любой бык, любое время. Ты можешь выбрать свое
время, своего
быка
или не совокупляться вообще, если так подсказывает тебе
твоя душа. Вывод: ты — Рианнон, а телка есть телка. Но желание одно и то же.
Рианнон было известно все это. Киква, возможно, не откровенничала так в
прошлом — она никогда не говорила больше того, о чем спрашивала дочь, но о
душе и теле они говорили частенько. Внезапно Рианнон разразилась смехом.
Огромный кот приподнялся, вытянулся, соскочил на пол и направился прочь.
— Мэт понимает, — сказала Рианнон, с обожанием глядя на окрашенное
полосками, как у тигра, животное, которое она назвала по имени высшего лица
государства, короля древнего Уэльса. — Он чувствует, что мне больше не
нужна поддержка. Думаю, ты права, мама. Кажется, это телка бродила по полям,
взывая к своему быку. И все дело в моем дурном характере, из-за которого
приходится лгать самой себе в этом вопросе.
— Что же ты собираешься делать теперь, когда наконец-то пришла к такому
выводу? — спросила Киква.
— Отправиться к своему отцу и поискать там быка, — просто ответила
Рианнон.
Киква улыбнулась и склонилась над своим ткацким станком. Ее глаза на
мгновение омрачились, когда она взглянула на свою работу. Затем она кивнула.
— Хорошо, — произнесла она, — если ты этого хочешь, делай
так.
Она снова начала ткать, не обращая внимания на то, что ее дочь встала и
вышла, чтобы, вероятно, выбрать то, что ей следует взять с собой и носить
при дворе. Киква не хотела оспаривать принятое Рианнон решение, равно как и
давать какой-либо совет, за исключением, пожалуй, самого общего. В прошлом
Рианнон всегда принимала правильные решения, но Киква никогда не видела свою
дочь настолько выведенной из душевного равновесия. Может, она познала страх
и позволила себе потерять возможность рассуждать и решила броситься в
объятия человека, которого она не желала, чтобы избежать того, к которому
слишком страстно стремилась?
Ткань, заправленная в станок, возможно, никогда не была бы использована для
той цели, которую Киква вынашивала, когда начинала работать с ней. Она
приладила станок в тот день, когда Саймон привез Рианнон в Ангарад-Холл в
конце марта. Поначалу она сомневалась, сможет ли закончить работу вовремя;
теперь она спрашивала себя, а закончит ли она ее вообще. Если Рианнон
выберет
быка
произвольно, де Випон может не захотеть... Смешно. Если он
относится к тому типу мужчин, которые придают очень большое значение
девичьей непорочности или могут не понять, что такой поступок в состоянии
отчаяния не имеет ничего общего с настоящим чувством, то тогда Рианнон лучше
держаться подальше от него. Как только эта мысль сложилась, Киква снова
улыбнулась, и ее станок заработал быстрее. Скорее всего она не так уж и
ошибалась в отношении Саймона, равно как и в отношении Рианнон.
Удар, который, как предсказывали Уолтер и Джеффри, нанесет король, пришелся
на Гилберта Бассетта еще до того, как Ричард Корнуолл возвратился с похорон.
Без видимой причины Генрих лишил Бассетта поместий. Иэн винил себя в том,
что случилось. Он полагал, что его разговор с епископом утвердил того во
мнении, что война неизбежна, и Винчестер вынудил Генриха лишить Гилберта
Бассетта права владения поместьем, чтобы развязать конфликт до того, как его
противники смогут подготовиться.
Саймон и Адам единодушно твердили, что это смешно. Конечно, отмечали они,
Иэн — не единственный, кто предупреждал Винчестера, что путь, избранный
королем, может привести к насилию. Джеффри соглашался с ними. Один Саймон
был непреклонен.
— Мы не собираемся падать ниц, подобно рабам-мусульманам! — с
жаром воскликнул он.
Иэн посмотрел на него и вздохнул. Он хотел бы, чтобы Саймон вернулся в
Уэльс. Рано или поздно язык может подвести его в самый неподходящий момент,
и тогда у него возникнут серьезные проблемы. Однако Иэн вспомнил выражение
невысказанной боли на лице сына и предположил, что какая-то личная причина,
о которой Саймону не хотелось говорить, удерживала его в Англии.
— Однако Пемброка нужно предупредить! — Саймон казался не на шутку
встревоженным.
— Да, его следует предупредить, — согласился Иэн, — но я не
имею ни малейшего представления, где он может находиться. Я собирался
написать в поместье Пемброк, откуда мое письмо можно было бы переслать
дальше, но дело не терпит отлагательства и заключается не просто в передаче
новостей.
— Возможно, Изабелла знает, — предположил Саймон.
— Заезжай и спроси, — сказал Джеффри. — И не бойся рассказать
Изабелле все. Она не станет паниковать.
Дочь Изабель де Клер была очень похожа на свою мать, с таким же мягким
голосом и манерами, хрупкая, но не слабая. Она спокойно выслушала Саймона и,
хотя ее голос дрожал, она не теряла понапрасну время на бесполезные слезы,
не преувеличивала и не преуменьшала то, что представлялось возможностью, но
не фактом. И все-таки она не могла быть полезной. Все, что она знала,
сводилось к следующему: ее брата определенно ждали в Лондоне к концу июля.
— Сейчас он должен находиться в дороге, — сказала Изабелла, —
но я не имею представления о том, какой путь он выберет. Он может даже
остановиться в Уоллингфорде, чтобы поговорить с Ричардом, я имею в виду
своего мужа. Такая путаница — иметь брата и мужа, носящих одно имя — Ричард.
А может, они приплывут по реке. Но, Саймон, мне думается, в любом случае он
явится сюда, даже если ты предупредишь его.
Поскольку и Саймон поступил бы так же и приехал бы во что бы то ни стало,
ему ничего не оставалось, как принять заверения Изабеллы, что по приезде
мужа она непременно сообщит ему о сомнениях Адама и даст знать Иэну, как
только появится один из Ричардов — Корнуолл или Пемброк. В конце концов Иэн
высказал предположения, что не будет особого вреда, если он и Уолтер
отправятся в Уэльс, и им придется отсутствовать несколько дней.
— Ничего не может случиться, — сказал Иэн, — до начала
августа, когда созовут совет в третий раз.
4
Иэн ошибался, убеждая, чтоничего не произойдет до самого открытия совета, но
он был рад, что спровадил Саймона, когда на следующей неделе прибыл Гилберт
Бассетт, чтобы выступить с жалобой в суде. Гилберт решительно отстаивал
следующее: отнятое у него поместье было закреплено за его отцом королем
Джоном в знак признательности за службу, и сам Гилберт не сделал ничего, за
что его можно было бы лишить собственности. Гилберт предлагал рассмотреть
его дело перед судьей или Богом в судебном поединке.
Вместо согласия с любым из внесенных предложений Генрих назвал Бассетта
предателем и пригрозил, что, если тот тотчас не покинет его двор, он повесит
его, как собаку. Не удовлетворившись этим, король также отдал распоряжение
заключить в тюрьму Ричарда Сьюарда, который был женат на сестре Гилберта,
ибо этот брак не был одобрен королем. Все возмутились: Сьюард и Бассетт
совершили проступок, но не такой, который заслуживал бы тюрьмы. Отсутствие
королевского разрешения на брак могло закончиться штрафом — меньшим или
большим в зависимости от настроения короля и богатства виновного.
Стало очевидным, что Генрих собирался использовать инцидент с Бассеттом в
назидание другим. Приехал Ричард Корнуолл, но ни он, ни Джеффри не могли
повлиять на Генриха. Король закусил удила. Он орал в ярости, что не
младенец, чтобы им помыкали, что будет править, как настоящий король, или не
будет править вообще. Если увещевания Корнуолла и Джеффри как-то и повлияли
на него, то не в лучшую сторону. Следующим побуждением Генриха было
разослать во все концы гонцов с требованием доставить к нему до первого
августа заложников для обеспечения гарантий смирного поведения его баронов.
Удрученный этой новостью, Ричард Маршал прибыл в дом своей сестры. Он
свернул с главной дороги лишь в сопровождении нескольких тяжеловооруженных
всадников. Небольшое войско отвечало двойной цели — снимало с него всякие
подозрения и помечало его
знаком доверия
к доброй воле короля. Саймон
разминулся с ним по дороге, но случайно они въехали в Лондон в один и тот же
день, и Саймон прибыл в дом Корнуолла через час после прибытия Ричарда.
Изабелла уже рассказала брату о подозрениях Адама, но Ричард только смеялся,
целовал ее и называл нервной гусыней. Когда ей доложили о Саймоне, она
попросила служанку проводить его в спальню Ричарда, где тот в ванне смывал с
себя пыль и пот.
— Скажи ему, что я не примирюсь с этим! — крикнула она вслед
Саймону, как только он вошел и слуга закрыл за ним дверь.
Саймон поклонился, немного сбитый с толку выражением удивления на лице
Ричарда. Граф Пемброкский был крупным мужчиной, такого же роста, как Саймон,
только шире и грузнее, к тому же его плечи и руки украшали шрамы, полученные
в сражениях. В комнате было тепло и пахло травами, которые Изабелла
добавляла в воду для купания. Казалось, это совсем неподходящее место для
обсуждения государственных проблем. Хотя Саймон и был уверен, что опасность
существовала и нервозность Изабеллы оправдана, все же он чувствовал, что его
предостережение будет звучать нелепо.
— Милорд, — смущаясь, произнес он, — меня зовут Саймон де
Випон...
— Оруженосец Вильяма! Я помню вас.
— Саймон, скажи ему! Заставь его поверить, что оставаться
опасно, — нетерпеливо повторила Изабелла.
— Ехать тоже опасно, — возразил Ричард, хотя и несколько
резковато. — Будь благоразумна, Изабелла. Если меня здесь не будет и я
не откликнусь на третье приглашение, Генрих получит право назвать меня
предателем. А я не предатель! Я только хочу, чтобы соблюдали законы.
— Тогда вы хотите больше, чем, по-видимому, имеет право желать человек,
милорд, — произнес Саймон.
— Вы сказали неприятную вещь, — осторожно ответил Ричард. —
Надеюсь, что отрицательная реакция на вызовы короля могла дать ему пищу для
размышлений...
— Не того рода размышлений, — перебил Саймон.
Ричард выпрямился в ванне.
— О чем вы говорите?
— Вы не слышали о земле Бассетта?
— Я знаю, что король конфисковал поместье в Комптоне под тем предлогом,
что Бассетт считался человеком де Бурга, а Комптон находился слишком близко
к Дивайзесу, где содержится под стражей де Бург...
— Нет. Это что-то новое. Бассетт был лишен Апэйвона...
— Что? Когда? — Ричард поднялся в ванне, расплескивая воду во все
стороны. Изабелла поспешила к нему с банной простыней в руках. Он выхватил
ее у нее и стал поспешно закутывать свое тело. — Почему ты не
рассказала мне это?! — гневно обратился он к ней, — вместо всякой чуши
о... — внезапно он замолчал и перевел взгляд с Изабеллы на Саймона.
— Я думала, ты знал, — испуганно проговорила Изабелла, но Ричард
по-прежнему не смотрел на нее.
К тому времени, как рассказ был закончен, включая подробное описание реакции
Генриха на попытку Бассетта добиться справедливости и сообщение о требовании
доставки заложников, Ричард уже оделся и сидел у пустого очага, задумчиво
потягивая вино из кубка. Саймон вспомнил часто повторяемое Джеффри мнение о
том, что из-за излишней страсти в рассказе даже самые непоколебимые факты
начинают звучать подозрительно, поэтому он описывал ситуацию более спокойно,
чем этого могли ожидать от него люди, хорошо его знавшие. Было очевидно, что
его сдержанная манера говорить убедила Пемброка.
— Я оказался в затруднительном положении, — горько произнес
Ричард, его глаза были печальны. — Если я не выступлю с протестом
против действий короля и не поддержу Бассетта, то не только не сделаю того,
что считаю правым, но, по-видимому, и нарушу слово, данное давнему другу
нашей семьи. А если начну протестовать, то стану играть на руку Генриху,
давая ему повод оправдать...
— Если вы позволите, милорд, сказать, что я думаю и что думает сэр
Адам, мой брат, то все дело в том, что не имеет никакого значения, что вы
сделаете, пока не наступит момент полных уступок. Даже тогда я не уверен,
что король останется удовлетворен. То, как он поступил с де Бургом, по-
видимому, должно было возбудить у него аппетит к подчинению до абсолютной
бесправности каждого человека в стране.
— Я говорила тебе, Ричард... — прервала его Изабелла.
— Замолчи, Изабелла! — с отсутствующим видом произнес Ричард и
задержал свой взгляд на Саймоне. — А что говорят лорд Иэн и лорд
Джеффри? — медленно спросил он.
— Мой отец не говорит ничего, разве только, что Генрих не означает зло.
Он помнит златокудрого ребенка, лишенного отца и оставшегося с матерью, у
которой не было сердца. Лорд Джеффри также не говорит ничего, но... но он
похож на саму смерть. Что
может он сказать, милорд?
Генрих — его кузен, и... я не могу отрицать этого, всегда относился к нему с
любовью. Даже этой весной, когда он освободил от службы всех своих
кастелянов и передал свои замки в руки тех двоих...
— Попридержите свой язык перед моей сестрой, — полушутя произнес
Ричард, за шуткой скрывая предупреждение, так как в комнату как раз вошли
слуги, чтобы вылить воду из ванны. У Саймона перехватило дыхание — это были
слуги брата короля.
— Мой шурин слишком крепко связан, — сказал Саймон. — Он не
может не поддерживать короля, так же как лорд Корнуолл.
При напоминании о том, что поразило его сначала в возбужденном приветствии
сестры, а затем в новости, сообщенной Саймоном, Ричард спросил:
— Где Корнуолл?
— У короля, — ответила Изабелла, пристально глядя на брата, затем
позволила своему взгляду переместиться на слуг и снова перевела его на
Ричарда. — Я распорядилась передать, что ты приехал. Он будет здесь,
как только сможет.
Саймон снова вздохнул, но Ричард лишь скользнул взглядом по нему, так ничего
и не сказав. Затем, как если бы предшествующий вопрос и ответ на него не
имели никакого значения, Ричард спросил:
— Вас возвели в рыцари еще до того, как умер мой брат, не так ли?
— Да, милорд.
— Земля находится сейчас в вашем владении или вы лишь приняли на себя
ведение дел в поместьях вашего отца?
— Отец не так стар, как может показаться, — ответил Саймон. —
Во всяком случае, земли в основном принадлежат моей матери. Когда-нибудь
Джеффри придется беспокоиться о них, но пройдет еще много-много лет до того
времени.
— Лорду Джеффри? — спросил Ричард, выказывая действительный
интерес и почувствовав облегчение от возможности обсудить самую обычную
тему, пока слуги заняты уборкой. — Как это случилось? Разве не Адам —
старший сын вашей матери?
— Да, но Адам получил в наследство земли своего отца. Моя мать имеет
все права на собственные поместья и приняла решение передать их по женской
линии. Моя сестра Джоанна унаследует Роузлинд и прочие титулы матери, кроме
того, уже решено, что большая часть земель перейдет после нее Сибелль, а
затем — к старшей дочери Сибелль.
— И вас это не волнует? — с любопытством спросил Ричард.
— Бог мой, конечно, нет! — воскликнул Саймон. — Совсем не в моем
вкусе быть привязанным к месту судьи и доходным книгам. Мой отец всегда
давал мне все, чего я больше всего желал. С разрешения принца Ллевелина он
передал мне свою собственность в Уэльсе.
— В Уэльсе? Вы вассал лорда Ллевелина? — спросил Ричард,
наклонившись вперед с неожиданной резвостью.
— Да, милорд.
— Он хорошо к вам относится?
— Очень хорошо, — ответил Саймон и затем, считая это важным,
добавил: — Он разрешил мне добиваться руки его родной дочери леди Рианнон.
— Добиваться? Если он хочет видеть в вас сына...
— Леди Рианнон — не совсем обычная женщина, — сдержанно произнес
Саймон. — Ее нельзя отдать замуж просто, как передать лошадь или
участок земли.
— Да, но как только девушка увидит вас — она пропала, — засмеялся
Ричард. — Мы можем считать этот брак делом решенным.
Он откинулся назад в кресле, глаза его смотрели в пространство, пока он
перебирал в уме возможности, что сулят такие узы для Англии.
...Закладка в соц.сетях
