Жанр: Любовные романы
Чувства в заточении
...ересный день, чем сегодня.
— Обещаешь? — тихо спросил Бобби, подняв на него глаза.
— Да, — кивнул Ник. — А ты что ж, сомневаешься? Ты не веришь слову Николаса Гилберта?
— Просто... Иногда взрослые обещают... — пробормотал себе под нос
мальчик.
— И не выполняют свои обещания. Ты это хотел сказать? — присев
напротив него на корточки, спросил Ник. — Так вот, Бобби, мы с Каролин
вместе обещаем тебе, что завтра нас всех ждет незабываемый день. И если
вдруг по какой-то непредвиденной причине один из нас не сможет быть с тобой,
то другой придет обязательно. И ни о чем не тревожься, малыш! — твердо
проговорил он.
Каролин с трудом кивнула. Она еле сдерживала слезы, готовые излиться в любой
момент.
— Прощайся, Бобби. Я должна отвести тебя к твоей маме. Ей не терпится
узнать, как ты провел день. А потом тебе нужно очень быстро лечь спать,
чтобы завтра хватило сил для всяческих подвигов.
— Передавай от нас привет своей мамочке! — напутствовал его
Николас, обняв оцепеневшую Каролин за плечи.
— Я пойду, — еле слышно прошептала она, когда Джин и Бобби
удалились.
Ник внимательно посмотрел на нее и, ничего не говоря, заключил в объятия,
прижал к себе и держал так крепко.
— Ник, что ты делаешь? — ошарашенно пролепетала она.
— Поверь мне, милая, я знаю, что делаю, — заявил он.
— Ник, я не малыш Бобби. Меня твоя риторика не убеждает. — Каролин
пыталась высвободиться, однако ей это не сразу удалось.
Тяжело вздохнув, Ник наконец отпустил ее. Каролин застыла на месте, избегая
смотреть на него.
— Я подвезу тебя, — сказал мужчина, распахнув перед ней дверцу
своего внедорожника.
В уютном салоне мерцал слабый свет. Они сидели рядом. Заведя двигатель,
Николас включил плеер. Зазвучал чуть сиплый и невероятно изменчивый, гибкий
и чувственный голос Билли Холидей.
Николас вырулил на магистраль. Он старался ничем не усугублять смятение
своей спутницы. А именно так можно было охарактеризовать ее состояние. Она
пребывала в неком оцепенении.
Он лишь позволил себе невзначай заметить:
— Свободно сегодня на дороге для предпраздничного вечера.
— Наверное, многие отправились за город на долгий уик-энд, — так
же тихо предположила она. — А почему ты не уехал к родным? Или на какой-
нибудь курорт со своей подругой?
— Были обязательства перед фондом. А ты-то почему осталась в городе?
— Работа, — коротко ответила Каролин.
— Ты не меняешься, — заметил Николас.
— Прозвучало как осуждение, — ухмыльнувшись, отозвалась женщина.
— Да, Каролин, мне неприятно сознавать, на что ты расходуешь свою
жизнь. Я бы не был столь категоричен, если бы увидел, что работа сделала
тебя счастливой. Но это не так. Ты не просто утомлена, ты истощена. В твоих
глазах нет блеска, который меня так радовал прежде. Мне очень неприятно это
говорить, но тебе стоит пересмотреть свои приоритеты, — осторожно
проговорил Николас.
— Ты ничего не знаешь о моей жизни, поэтому все твои умозаключения
гроша ломаного не стоят, — сердито парировала она.
— Я знаю больше, чем ты можешь предположить, потому что смотрю на тебя,
а вижу себя. Та же самая усталость, та же самая безысходность, —
размеренно произнес мужчина.
— Усталость — возможно, но насчет безысходности — это ты, Ник,
загнул, — саркастически возразила она.
— Не думаю.
— Ты знаешь, почему моя работа так важна для меня, — решительно
начала Каролин. — Знаешь, почему я так много сил отдаю ей.
— Знаю, милая, знаю... — откликнулся он.
— Как тебе это удается, Ник?! — с оттенком негодования спросила
она.
— Что ты имеешь в виду?
— Неужели адвокатов специально учат, как втираться ко всем в доверие?
На пикнике дети от тебя не отлипали, ты чуть ли не целовался с
организаторами и социальными работниками, даже Мэри перетянул на свою
сторону. Ты, похоже, задался целью стать другом всем и каждому. Зачем тебе
это?
— И вовсе я себе такой цели не ставил. А что касается детей, то моя
подопечная Анжела сразу уведомила меня, что верить мне не собирается, так
как знавала немало взрослых, которые доброго слова недостойны.
— Но вам хоть удалось откровенно поговорить...
— Каролин, чему ты удивляешься? У меня младший брат и три сестры, к
каждому из них до сих пор особый подход нужен.
— Что ни говори, а я не гожусь в опекуны. Я не чувствую в себе таких
способностей, — пробормотала она.
— В таком настроении ты, милая, вообще ни на что не годишься.
Взбодрись! Тебе просто нужно как следует отдохнуть. А что касается твоих
опекунских способностей, тут ты явно поскромничала. Как ты заразила
мальчишку баскетболом! А что еще нужно, чтобы наладить отношения с маленьким
человечком. Если что-то хорошо умеешь делать — научи. По-доброму, терпеливо.
Ничего лучше этого еще не придумали.
— Из тебя выйдет хороший отец, — признала Каролин. — Пойми,
Ник, я ведь была единственным ребенком в классе, у кого погибла мать, убили
отца... Они все жили своей размеренной, беззаботной жизнью, общались друг с
другом иначе, чем со мной. Меня все словно чурались, а если с кем и были
хорошие отношения, то доверительными и тесными они не становились. Тетя не
позволяла многое из того, что было обычным для других детей. После школы я
обязана была сразу возвращаться домой и оставаться там весь вечер, делая
уроки. Главное — не шуметь, не слоняться, не занимать телефон... Сплошные
запреты. Я понимаю, что это не могло не сказаться на моем характере. Но я
такая, какая есть. Так уж случилось. Существуют вещи, которые невозможно
изменить, — обреченно проговорила женщина.
— Но сейчас у тебя есть друзья, — твердо произнес Ник.
— С чего ты взял? — удивилась Каролин.
— Мэри — настоящий друг. В этом нет никаких сомнений... И про меня не
забывай. С тобой мы дружим с юридической школы.
— Николас, назваться другом — это очень серьезное обязательство, —
заметила она.
— Я знаю, оттого и считаю нужным сказать тебе об этом.
— Ты думаешь, что можно вот так легко войти в жизнь другого
человека? — возмущенно поинтересовалась она.
— Ну, я не тешу себя надеждой легко войти в твою жизнь, зная наперед,
что так не получится. Ты просто не позволишь этому случиться, —
насмешливо парировал Николас.
— Я лишь пытаюсь объяснить, что мне неприятно ощущать себя под твоим
крылом, когда ты со всеми прочими так же мил и любезен, — посетовала
женщина.
— Меня это не удивляет, Каролин. Ты и прежде была маленькой
очаровательной эгоисткой, — с добродушной улыбкой заметил мужчина.
— Я?! — изумленно воскликнула его спутница. — Ты смеешь
называть меня эгоисткой.
— Да, я посмел сделать это. Я искренне считаю тебя эгоисткой со стажем.
И прежде считал. Кстати, это была единственная причина, по которой я
позволил тебе уйти, рассудив, что ты в любом случае, невзирая ни на какие
доводы, добьешься своего. В молодости меня такая перспектива очень задевала,
Каролин.
— И что же изменилось? — спросила она.
— Я стал сильнее. Вернее, чувствую себя таковым. Теперь я уверен, что
многое смогу переломить и пересилить. И мне кажется, что и сам я созрел для
того, чтобы открыться другому человеку.
— Сколько я тебя знаю, Ник, ты всегда был самым открытым из всех моих
знакомых. И, откровенно говоря, пугал меня этим. Ты ведь знаешь, что чужая
откровенность ко многому обязывает. Я думаю, именно с этим-то и были связаны
трудности в наших отношениях.
— Либо трудности следует искать в твоей замкнутости, — предположил
он.
— Это проще всего — свалить вину на другого. Но правильнее
рассматривать наш скоротечный брак как то, что вовсе не должно было
произойти. Тогда и не придется никого винить, — рассудила Каролин.
— Очень нейтральная и корректная позиция, дорогая. С одним маленьким
но
. Никогда не стоит забывать, что речь идет о наших с тобой, а не о чьих-
то жизнях. И, видно, я не был в ту пору достаточно чистосердечен с тобой. Мы
были дружны в течение долгого времени, неплохо притерлись друг к другу, нам
было весело вместе, у нас были общие планы, которые, к сожалению, сводились
только к карьере. Но в то же время я связывал с тобой иные чаянья, однако
трусил облечь их в слова, опасаясь быть осмеянным за свою сентиментальность.
Поэтому я малодушно согласился с тем решением, которое ты мне предложила
после четырех дней брака. Мне просто недостало смелости ошеломить тебя своей
любовью, я предпочел думать, что мы просто не подходим друг другу.
— А если мы действительно не подходим друг другу?
— Ты искренне так считаешь, Каролин? — серьезно спросил Николас.
— Да, — убежденно заявила она.
— Мне очень жаль. Похоже, я готов совершить все ту же ошибку... Мне
всегда было сложно спорить с тобой, поскольку ты демонстрировала
твердость, — подавленно проговорил мужчина. — Признайся,
пожалуйста, честно, Каролин. Ты когда-нибудь сожалела о каком-либо своем
категорическом отказе?
— Я не готова сейчас отвечать... Но то, что было между нами, давно в
прошлом, — отчеканила женщина.
— Да... Так все и выглядит. Однако чувства рождает прямо
противоположные. Твое давешнее платье, твои пьянящие духи...
— Я люблю хорошие духи. Ты это знаешь не первый день. Да и сам ты
пользуешься все тем же замечательным одеколоном, что и годы назад. Я не
могла не заметить. Но это совершенно ничего не значит. Судьба человека не
может зависеть от таких мелочей, — сурово произнесла Каролин.
Николас лишь многозначительно хмыкнул, но ничего не сказал, продолжая вести
машину.
Теоретически он мог упрекнуть Каролин в лукавстве, прибегнув к массе
доводов, которые прошли бы в любом, даже самом суровом суде. Но он знал силу
ее упрямства. И знал доподлинно, что она готова употребить всю волю, лишь бы
отстоять свои принципы.
Однако в его памяти жил один незабываемый миг, когда они с Каролин стали
любовниками, а затем мужем и женой. И тут ее желание было столь же велико,
сколь и его.
Сладостное и вместе с тем печальное пение королевы блюза сменил бодрый голос
Фрэнка Синатры. Каролин неожиданно разозлилась.
— Ты прав в одном. Я истощена. А все дело в том, что Рональд Джейкс,
человек, убивший моего отца, выходит на свободу. Эти идиоты из комиссии по
досрочному освобождению, видно, всерьез решили, что нескольких лет в тюрьме
и слезливого ходатайства прощелыги адвокатишки достаточно для того, чтобы
счесть этого мерзавца и раскаявшимся, и искупившим вину, и исправившимся. И
теперь он такой же достойный член общества, как и мы все. Чушь! Поражаюсь,
неужели люди могут во все это верить? А если не верят, то почему допускают
такое? Ведь они сами провоцируют новые трагедии, выпуская из тюрем таких,
как этот Рональд Джейкс! — бесилась Каролин, не обращаясь ни к кому
конкретно. — И не могу я притворяться, что все в порядке, когда такое
происходит! — подытожила она.
— Каролин, ты прекрасно знаешь, что Рональд Джейкс попадется снова. И
тогда нам ничто не помешает засадить его уже без права на досрочное
освобождение, — неторопливо рассудил Николас.
— О чем ты говоришь, Ник?! Ты рассчитываешь очередную трагедию,
случившуюся по вине этого человека? Как ты можешь спокойно говорить об
этом?! — с новой силой возмутилась женщина.
Ник не нашелся, что ответить. Каролин хмыкнула и покачала головой:
— Знаю, ты имел в виду не это. Просто неудачно попытался успокоить
меня. Ты считаешь, что я помешана на необходимости карать Джейкса и ему
подобных. Хочешь спасти меня от этого безумия, поскольку известно наперед,
что всех не покараешь? Ты великодушный человек, Ник, и добрый. Ты
разрываешься между симпатией и жалостью. Но мне это не нужно... Я не желаю,
чтобы ты чувствовал себя обязанным помочь мне, поскольку мы когда-то сбегали
под венец. Мы оба поторопились с браком, не будучи к нему готовыми. Теперь
же, когда наши жизни переменились и мы отдалились друг от друга, о
восстановлении близких отношений и речи не может быть. К чему принуждать
себя? Поскольку у нас есть общие обязательства по отношению к Бобби, мы в
какой-то мере связаны — ничего не попишешь. Что ж, выполним свой долг. Об
остальном я больше не стану заговаривать, и, надеюсь, ты меня к этому не
принудишь.
— Об остальном? Это о чем, интересно? Есть вещи, о которых я не могу
молчать, Каролин. То, в каких обстоятельствах ты выросла, не должно
определять, а тем более ограничивать твое будущее. И если ты упрекаешь меня
в жалости к тебе, то напрасно. Жалости нет. Есть недоумение, поскольку я
отказываюсь понимать, каким образом взрослая и разумная Каролин Дафф
позволяет всем этим старым делам диктовать ей не только привычки, но и
мировоззрение. У тебя большая сила воли и несокрушимая решимость, но почему-
то ты все время направляешь эти свои качества против тех, кому
небезразлична. Ты воздвигаешь между собой и миром непроницаемую стену и при
этом не испытываешь ни малейшей потребности расстаться с тем дурным опытом,
которым тебя наделила жизнь под кровом черствого человека, не желаешь
пересмотреть свои надуманные принципы.
— Браво, Гилберт! Браво! Лично свидетельствую — ты самый виртуозный
адвокат из тех, с кем мне доводилось общаться! — патетически
воскликнула Каролин, произведя на Николаса то самое впечатление, какое и
прежде заставляло его переполняться двойственными, но неизменно сильными
чувствами по отношению к ней.
Она сводила его с ума. Вот момент, когда, казалось, броня рухнула и можно
говорить с ней, как с милым кротким существом, предложить поддержку, помощь.
Однако мгновение спустя его в порыве этих же чувств выносит на мель
безразличия или бросает на скалистый утес сарказма. И такое случилось не
впервые. Однако Николас был к этому готов. И приготовился он не столько в
раздумьях и разговорах с братом Дэниелем. Его встряхнуло знакомство с
маленькими сиротами, его поразили рассуждения Анжелы, его изумила сила
Бобби. Он отказывался верить в обреченность этих детей так же, как не желал
примириться со взглядами Каролин на ее место в жизни. По его мнению, человек
не имеет права замыкаться на своей персоне и на работе, какой бы важной она
ни была.
— Ты вечно даешь рекомендации, которым сам никогда не следуешь, —
едко проговорила Каролин.
— Что ты этим хочешь сказать? — терпеливо осведомился мужчина.
— Ты и в колледже любил изображать всезнайку, раздавал советы направо и
налево, в твоих устах все становилось таким логичным, легкодостижимым.
Выходило так, что все возможно, стоит только пожелать.
— А ты с этим не согласна? — спросил Николас.
— Голословность — вот что, на мой взгляд, объединяет всех адвокатов.
Послушать их — так все чудесно, а если не чудесно, то поправимо. Все люди
меняются, и всегда только к лучшему. Все стремятся к добру. Во всех
жизненных драмах больше наговоров и предубеждений, чем реальных проблем.
Единственное, что нужно изменять, — это собственный взгляд на
окружающий мир. И так далее, и так далее... Но беда в том, что это не так.
Вы, адвокаты, демагогией хлеб себе зарабатываете, а люди потом это
расхлебывают, когда очередной негодяй досрочно освобождается или получает до
смешного малый срок!
— Я и не предполагал, что мы говорим о делах. Мне бы не хотелось сейчас
затрагивать не менее болезненную тему того, как горячие головы из
прокуратуры нередко спешат упечь за решетку ни в чем не повинных людей, не
потрудившись разобраться. Порой из напуганных обывателей, впервые
столкнувшихся с судебной системой, вытряхиваются показания, которые ничего
общего не имеют с действительностью, а виновный после этого разгуливает на
свободе. И ладно, если б он только посмеивался над всеми прокурорами,
адвокатами, судьями, присяжными и пострадавшими, вместе взятыми... Так что
давай оставим в покое сугубо профессиональные распри. Я сейчас говорю о
твоей личной, человеческой, женской судьбе. И говорю, как ты могла заметить,
начистоту. Если у тебя есть ко мне претензии, изволь сообщить о них. Сейчас
для этого самое подходящее время.
— Представь себе, такие претензии есть! — с вызовом проговорила
Каролин. — И, возвращаясь к нашему прошлому, ко времени учебы в
юридической школе, хочу сказать, что я раскусила твою игру.
— О чем ты говоришь?! — недоуменно воскликнул Николас.
— О том, что для тебя было делом принципа склонить такую, как я, к
интимным отношениям. Я имею в виду, что между вами, парнями, было негласное
состязание, касающееся меня. Мне это доподлинно известно. Вы считали меня
холодной, невозмутимой ханжой из Бостона. Конечно, тебе все удалось. И стало
это возможным только потому, что и ты мне нравился. Но я ни на секунду не
заблуждалась по поводу того, что это часть игры. О влюбленности, а тем более
о любви и говорить не стоит, — холодно объявила Каролин.
Николас посмотрел на нее, желая убедиться, что она говорит всерьез. Внутри у
него все кипело. Он крепче сжал руль, жалея, что не может излить свое
негодование, управляя машиной. Он лишь обескураженно покачал головой и еще
раз покосился на Каролин, которая, судя по всему, была весьма удовлетворена
тем, что наконец высказалась на сей счет. Она язвительно улыбалась, видя его
смятение.
— Что? Не предполагал, что мне все известно о подоплеке наших
отношений?
— Ты сама-то веришь в то, что говоришь? — тихо спросил Николас,
прилагая все усилия, чтобы не ослабить внимание за рулем. — По-твоему,
мною руководило желание превзойти в мастерстве обольщения своих
сверстников? — намеренно невозмутимо поинтересовался он. — Теперь
я, вероятно, испытываю потребность поразить малышей? Или у тебя имеется
другое объяснение?
— Ну, теперь ты делаешь это со скуки, — раздраженно предположила
она.
— Со скуки?.. Неубедительно. Так себе мотивчик, — расценил
Ник. — Я бы предпочел, чтобы ты заподозрила меня в элементарном
сластолюбии, в том, что я банально хочу переспать с тобой.
— А ты хочешь? — спросила Каролин.
— Не скрою, мне это приходило на ум. Но ты нужна мне не только для
этого, поскольку интим уже был. Однако долго это не продлилось. Мы так и
остались друг другу чужими. Можешь смеяться над моей сентиментальностью,
Каролин, но я испытываю потребность в душевной близости с человеком в не
меньшей степени, чем в сексе.
— Охотно верю. Но это вовсе не означает, что таким человеком должна
стать я, — сухо отозвалась женщина.
— Однако и не исключает такой возможности, — заметил Николас, припарковав свой автомобиль.
Каролин постаралась ничем не выдать свое потрясение, когда Ник обнял ее за
плечи, настойчиво прижал к своей груди и с чувством поцеловал в губы. Много
лет на нее никто так не покушался, поскольку незамедлительно следовало
возмездие. Однако Нику она почему-то разрешила такую дерзость.
Ее руки потянулись к его лицу. Она заключила Николаса в объятия. Обожгла
своим поцелуем. Знакомые порывы, знакомая сладость губ и многообещающее
смакование. Она не считала, что проявила слабость, так как неожиданно
ощутила нечто родное, потерянное, но нашедшееся. Она обхватила руками его
плечи, прижалась щекой к его щеке, с трудом удерживая слезы.
— После этого не спорь, что между нами нет ничего общего,
Каролин, — прошептал Николас. — И если начать с этой точки, то,
уверен, когда-нибудь мы к чему-то и придем.
— Как бы мне хотелось, чтобы ты оказался прав! — откликнулась
женщина. — Если бы ты только знал! Если бы одних рациональных доводов
было достаточно!
— Милая, мне как адвокату не понаслышке известно, что одни лишь доводы
разума не упраздняют тюремных решеток. Но я не отступлюсь до тех пор, пока
ты не выпустишь на свободу свое несправедливо заточенное сердечко.
— Как же сложно на тебя обижаться, Ник, когда ты так говоришь, —
взволнованно прошептала она.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Лицо Джин Клейн сказало им все. Но Ник продолжал сыпать вопросами.
— Где Бобби? — спросил он наконец.
— Понятно, что он не сможет провести этот день с вами, как
предполагалось. Мы нашли для него временное пристанище, — ответила
Джин, вздохнув.
— Временное пристанище?! — воскликнула Каролин. — Зачем? Но
почему не с нами?! — недоумевала она.
— Что же тут непонятного? Его мать в критическом состоянии, у нее
пневмония с осложнениями, и ребенок знает это. О каких развлечениях может
идти речь?
— Но она поправится? — по-детски робко поинтересовалась Каролин.
— Врачи не исключают возможность того, что ей станет несколько
лучше, — осторожно сообщила Джин. — Но в данный момент она
находится в очень тяжелом состоянии. Однако миссис Лестер смогла высказать
пожелание, чтобы мы не спешили определять Бобби к приемным родителям. Эта
женщина отчаянно борется и надеется выкарабкаться.
— Это нам понятно. Мы уважаем желание матери и не собираемся его
оспаривать. Но вопрос в том, что лучше для Бобби. Это, как вы его называете,
временное пристанище или общество уже знакомых людей, то есть наше, —
рассудительно заметил Николас.
— Бобби сейчас в службе опеки. Мы еще не начинали подыскивать для него
приемную семью. Но на всякий случай считаю нужным заняться этим в самое
ближайшее время.
— А насколько это вообще реально — найти для мальчика его возраста и
склада характера подходящую приемную семью в короткий срок? —
осведомился Николас.
— Думаю, я могу быть с вами честной... — начала Джин. — Опыт
показывает, что дети, знавшие и любившие своих родителей, став сиротами,
очень трудно приспосабливаются к любым другим условиям. Сложно найти такую
семью, где они могли бы прижиться без ущерба для психики. И чем старше, чем
развитей такой ребенок, тем ему труднее. В общем, выбор в нашей картотеке
невелик. Скорее всего, ему, как и многим ему подобным, придется кочевать из
семьи в семью до тех пор, пока он не станет самостоятельным взрослым
человеком... Но пока это к нему не относится, и надеюсь, участь сия его
минует. Мы все молимся за Полин Лестер.
— Да, конечно. Мы искренне желаем ей выздоровления. Но нас интересует
судьба Бобби, пока мать не вернется домой, — заявил Ник.
— Да не тревожьтесь вы так. Брошен он не будет. Им занимается наша
социальная служба.
До тех пор, пока Полин в больнице, пока не станет ясен прогноз на будущее,
Бобби будет находиться в приюте... Это временная мера, — заверила их
Джин.
— Позвольте, приют — это не совсем то, что нужно мальчику. Есть ли
другие варианты? — обеспокоенно поинтересовался Николас.
— Ну... Не знаю, имею ли я право обсуждать это с вами. Я беседовала с
Полин. Она, как любая мать, мечтает, чтобы ее ребенку не пришлось страдать.
Это естественно, но в нашей ситуации практически недостижимо. Понимаете?
Полин хотелось бы, чтобы Бобби сам мог выбирать, с кем ему жить? Если он, к
примеру, выберет вас, согласитесь ли вы? Сможете ли посвящать ему не только
несколько часов в выходные дни, но и все будни? Сумеете ли со всей
ответственностью подойти к его воспитанию, образованию, развитию хотя бы в
те периоды, что Полин Лестер вынуждена проводить в больницах? Насколько это
реально для вас?
— Он классный парень. Мы с ним поладили... — пробормотал Ник.
— Я знаю, &mdash
...Закладка в соц.сетях
