Жанр: Любовные романы
Брачное ложе
... не хотела его гибели. Она хотела, чтобы он был жив, даже если бы это
означало, что она потеряет его. В этот момент Изабель навсегда оставила все
свои детские воспоминания в прошлом. Ее сердце наполнилось самоотверженной
любовью женщины, любовью, которая зародилась много лет назад и зрела внутри
ее все эти годы. И только сейчас Изабель поняла, сколько боли приносит такая
любовь.
Не важно, что станет с ней, главное, чтобы с Ричардом все было хорошо.
— Ты приехал в Молтон, чтобы я стал свидетелем ваших похотливых
перешептываний? — с насмешкой произнес Хенли. — Будь твоя воля, ты
бы уложил ее прямо здесь, в грязи у меня под ногами.
Ричард повернулся к Хенли, лицо его было решительным и твердым.
— Нет, я вовсе не такой, хотя долгое время верил в то, что это
так. — Ричард сделал паузу, давая окружающим время домыслить
завуалированное им обвинение. Хенли молчал, но по его глазам было видно, как
он удивлен, что столь хорошо продуманный им план вдруг перестал быть тайной.
Ричард был уже не тем мальчиком, который воспитывался в Молтоне. Хенли
удалось убедить его своими вечными колкостями и навязанными лекциями, что он
самый похотливый из всех живущих на земле. Он говорил о его похотливом
характере, о похотливых мыслях, хотя такие мысли присущи всем мальчикам,
вступающим в пору мужества. Сейчас Ричард мог видеть это на примере Эдмунда
и Ульрика. Это не больше чем сложный период на пути взросления каждого
мужчины. Но Ричард не общался с другими мальчиками, не делился своими
переживаниями. Единственный, кто был рядом с ним, — это Хенли, и именно
Хенли убедил его в том, что он безнадежно испорченный и похотливый человек.
И все же он согрешил с Бертрадой.
— Нет, Хенли, — продолжил Ричард. — Я приехал, чтобы сделать
публичное признание и просить вашего прощения. А если вы не дадите мне его,
то принять на себя ваш праведный гнев.
Ветер стих, как будто бы ожидая ответа Хенли. Изабель усилием воли
остановила текущие из глаз слезы. Она встретит взгляды Хенли и его жены с
таким же достоинством, как и ее муж. Это единственное, чем она может
поддержать своего мужа. Хотя заслуживает он гораздо большего. Но, к
несчастью, она не может дать ему то, что он хочет больше всего: чистое
сердце и незапятнанную душу. Только Бог мог позволить Ричарду очиститься, и
только Бог мог решить, использовать ли Хенли как инструмент искупления
грехов Ричарда или нет.
Хенли стал белее снега.
— Нет, ты не посмеешь, — прошипел он, обводя обезумевшим взглядом
собравшихся во дворе.
Краска сошла с лица Бертрады, ее красивые черты казались просто маской,
плохо скрывающей ужас, царивший в ее душе. Она повернулась, чтобы уйти, но
Ричард окликнул ее:
— Постойте, Бертрада. Вы должны выслушать мое признание. И пусть его
услышат все жители Молтона, ведь именно здесь я впервые впал в пучину греха.
— Ты уничтожишь меня, — прошептала она, умоляюще протягивая к нему
руку.
Ричард улыбнулся, глядя на стоящих перед ним людей, как монах, предлагающий
павшему грешнику раскаяться в содеянном.
— Мы и так уничтожены, Бертрада. Это поможет нам очиститься.
— Если ты хоть единым словом оклевещешь мою жену, я убью тебя, —
хрипло сказал Хенли.
— Вы убьете меня за то, что я скажу правду, хотя оставили мне жизнь
после того, как я соединил свое тело с вашей женой? — звучным голосом
произнес Ричард. — Какой мужчина поступит так?
— Он знал, — прошептала Изабель, глядя на Хенли, в то время как
сердце ее было с Ричардом. — Он всегда знал.
Ричард повернулся, чтобы посмотреть на Бертраду. Она опиралась на свою
служанку, и у нее было такое лицо, словно она хочет сквозь землю
провалиться.
Он каждый день вспоминал, как искала Бертрада его общества, как невинно
прикасалась к нему, как заставляла его смеяться, как скрашивала его
одиночество. За своими невинными и утешительными словами она прятала свою
тоску. Да, еще в Молтоне он изучил женщин и их поведение. И только Изабель
не играла в женские игры. Только Изабель была смелой и на словах, и на деле.
Изабель никогда ничего не скрывала: ни своих желаний, ни своих чувств.
Он смотрел на Бертраду с жалостью. Больше он не испытывал к ней ничего. А к
Хенли он чувствовал только холодное презрение.
Знал ли Хенли? Конечно, знал. Но какой мужчина останется в стороне, когда
его жена так явно ищет общества другого?
— Вы использовали свою жену, использовали как средство управлять мной.
Но с какой целью? — Он мрачно улыбнулся. — Человек, на которого
давит чувство вины так, как на меня, вряд ли сможет сказать
нет
лорду,
против которого согрешил. Но не таков путь, уготованный мне моим Богом. Я
должен был признаться во всем публично, и именно это я и сделал.
Собравшиеся топтались на месте, толкая друг друга, их нетерпение и
любопытство все росло. Приезд леди и лорда Дорни и их разговор с леди и
лордом Молтона — это зрелище, от которого не отказался бы никто. Дети сидели
на плечах родителей, женщины локтями прокладывали себе путь вперед, поближе
к виновникам происходящего. Каждый прислушивался, стараясь разобрать что-
либо еще, кроме тихого бормотания стоящей в центре толпы четверки.
Ричард, полуобнаженный, напряженный, стройный, упал на колени у ног лорда и
леди Молтона. Его лицо было спокойным и умиротворенным, как у человека,
поющего молитву Господу. Его поступок был так же праведен, как молитва,
Изабель отчетливо это понимала. Ричард искал освобождения от груза вины и
греха, и скорее всего он получит его от удара мечом. Но она не будет
вставать у него на пути. Нет, она будет стоять рядом с ним.
Она стояла, гордо выпрямившись и задрав подбородок. Ее волосы развевались,
как победный флаг, в глазах горел огонь. Она стояла рядом с ним, молчаливо
поддерживая его. Что бы ни случилось, она всегда будет на его стороне.
Голос Ричарда был громким и сильным, он был слышен в каждом уголке Молтона,
заставляя всех и каждого узнать о совершенном им грехе.
— Я осквернил супружескую постель Хенли и Бертрады. — Он быстро
поднялся на ноги. — Я совершил смертный грех — прелюбодеяние. Я предал
своего лорда. Я молю его о прощении.
Он снова встал на колени, испачканный грязью, с гордо поднятой головой. Он
ждал решения, которое примет Хенли, и душа его была спокойна.
Во дворе не было слышно ни звука. Ветер подул с новой силой, заволакивая
небо огромными серыми тучами. Собирался дождь. Казалось, что напитанное
водой небо вот-вот обрушится на эту грешную землю, чтобы смыть с нее всю
грязь и пошлость. Холодный порыв ветра ворвался во двор, разметав черные
волосы Ричарда. Изабель видела, как напряглись его мускулы, когда холодные
струи коснулись его обнаженной кожи, но он не двинулся с места. Он ждал,
вверяя себя в руки Господа, хотя перед ним стоял с обнаженным мечом Хенли, а
на стенах — готовые в любую минуту пустить в него стрелы лучники. Ричард
целиком и полностью отдал себя на милость Всевышнего и не отступится от
своего решения из страха перед Хенли. Больше этого не случится.
Толпа вокруг заволновалась, Изабель чувствовала это. Она слышала
прокатившийся по рядам тревожный возбужденный шепот. Молчание Хенли начало
давить на Изабель, сжимая ее легкие, останавливая биение сердца. Ричард мог
тихо и спокойно ждать решения Хенли, но Изабель — нет.
— Разве вы не можете простить оступившегося человека? — прошипела
она сквозь зубы. — Ведь это вы расставили для него эту ловушку.
Глаза Хенли расширились. Бертрада открыла от удивления рот. Значит, она не
знала.
— Сколько должен Ричард просить у вас прощения? Может ли сам Господь
смягчить ваше черствое сердце? Вы использовали свою жену как падшую женщину,
Хенли. У кого вы попросите прощения за это?
— Достаточно, — сплюнул он. — Ты всегда была надоедливой
девчонкой.
— Говорите с Изабель вежливо или же не говорите совсем. Делайте со
мной, что считаете нужным, но не смейте даже косо смотреть на мою
жену, — холодно сказал Ричард.
Как так получалось, что полуобнаженный, коленопреклоненный человек скрывал
за своими словами такую смертельную угрозу?
— Пожалуйста, выполните его просьбу, — стала умолять Бертрада
своего мужа. Ее глаза казались огромными черными озерами, наполненными болью
и унижением.
— Хорошо, — сквозь зубы процедил Хенли. На его лбу раздулась и
пульсировала толстая синяя вена. — Ты прощен.
Ричард наклонился вперед и, сжав руку Хенли, поцеловал ее.
— Благодарю вас, — сказал он.
Изабель в первый раз за этот день вздохнула полной грудью. Все кончено. Но
это было только начало. Изабель и не догадывалась, как далеко может завести
Ричарда его чувство долга.
— Бертрада, — сказал Ричард, вставая. Все глаза были прикованы к
его полуобнаженному торсу. — Просите прощения у своего мужа. Так будет
правильно. Признайтесь во всем, облегчите душу.
Казалось, что Бертраде не очень хочется просить прощения у человека, который
улыбался и делал вид, что ничего не замечает, в то время как она резвилась с
другим мужчиной. Но Ричард твердо решил, что она должна идти той же дорогой
очищения, что и он сам. Это был единственный способ. Только это могло спасти
ее. Иначе Хенли, честь которого публично задели, убьет ее, и никто не
посмеет осудить его. Бертрада должна признаться во всем и получить прощение.
Бертрада должна быть спасена, или же он будет в ответе за ее смерть.
— Хватит, — прорычал Хенли. Его лицо покраснело от гнева. — Я
дал тебе то, чего ты от меня хотел, и этого более чем достаточно. И намного
больше, чем ты заслуживаешь.
— Прощение — это всегда больше, чем мы заслуживаем, но кто из нас
безгрешен? Кому из нас не нужно прощение? Давайте же, Бертрада. Вы знаете,
что поступили неправильно. Снимите с себя груз вины, освободитесь от
нее, — сказал Ричард. Взглядом он мягко подталкивал ее к действию.
У нее не было сил противостоять ему. Она соблазняла Ричарда, невинного
мальчика, и этот флирт закончился в ее собственной брачной постели. Но ей
нужно было хоть как-то залатать брешь, которая существовала в ее супружеской
жизни. Она никак не могла забеременеть, а Хенли не такой человек, чтобы
держать бесплодную жену. Ей нужно было зачать ребенка, и если не с Хенли,
тогда с кем-нибудь другим, с кем-то, кто никогда и никому не скажет об этом
предательстве. И Ричард, обаятельный, красивый, но одинокий, подходил для
этого как нельзя лучше. Те краткие минуты, что они проводили вместе в
постели, она до сих пор вспоминала, как проблески счастья в ее нелегкой
жизни. Вынесенное на дневной свет, ее решение казалось ей теперь глупым. В
их действиях не было достоинства, только отчаяние.
Она опустилась на колени, закрыв лицо руками.
— Это правда. Мое сердце устало от того груза, который я несу. Прости
меня, Хенли, пожалуйста, прости меня. Я буду чтить тебя, если ты оставишь
мне жизнь, и безропотно приму смерть, если ты не сможешь простить меня. Я
жду. — Она подняла на него свои прекрасные глаза. — Моя душа
спокойна.
Это была трогательная сцена. Она стояла перед ним на коленях, прекрасная,
искренняя и в то же время по-женски покорная. Все присутствующие
удовлетворенно кивали, одобряя ее действия, так понравилось им неподдельное
раскаяние Бертрады.
Хенли чувствовал себя как пойманный в капкан зверь. Он знал. Да, это он
делал так, чтобы эти двое больше времени проводили вместе, хотя прекрасно
знал, к чему это приведет. Бертрада была красавицей, но его не волновала
женская красота. Он сумел лишить ее девственности в их первую брачную ночь,
но потом не смог заставить себя вернуться в ее постель. Она же, молодая
здоровая женщина, хотела мужчину, и наконец ее взор остановился на Ричарде.
И это не было случайностью, ведь сам Хенли сделал так, чтобы симпатичный и
наивный юноша привлек ее внимание. Снова и снова он создавал все условия,
чтобы они проводили вместе как можно больше времени. Перед Бертрадой он
нахваливал своего юного оруженосца, Ричарда же убеждал, что он погряз во
грехе похоти и никогда не сможет избавиться от него. Он хорошо сделал свое
дело. И если бы все шло так, как он задумал, Бертрада понесла бы ребенка, а
Ричард утонул бы в чувстве вины и был бы готов сделать для Хенли все, что
угодно, чтобы искупить свое предательство. Но Ричард сбежал, Бертрада не
забеременела, и вдобавок ко всему его секретные планы выплыли на свет Божий.
Бертрада, смиренная, раскаивающаяся, ждала его ответа. Убить ее сейчас, при
всех, значило бы лишить себя и всеобщего уважения, и чести.
— Встань, Бертрада. Ты прощена.
Вместо того чтобы послушаться его, она закрыла лицо руками, пытаясь погасить
рвущиеся изнутри рыдания, и упала к его ногам. Хенли помог ей подняться,
страстно желая, чтобы все это представление поскорее закончилось. Бертрада
поднялась на ноги, но тут же упала в его объятия, всем телом сотрясаясь от
рыданий.
Ричард не двигался, словно ожидая чего-то.
— Убирайся, — рявкнул на него Хенли, указывая пальцем на
ворота. — Тебе здесь больше нечего делать.
— Нечего? — спокойно спросил Ричард. — Вам лучше знать,
Хенли. Если на вас лежит хоть какой-то грех передо мной или перед вашей
женой, покайтесь. Если же ваша душа чиста — я уйду.
Ричард стоял неподвижно, ожидая решения Хенли. Тот же, казалось, терзался
сомнениями.
— Не я нарушал свои клятвы, — сказал он наконец.
— Нет? — ответил Ричард. — А как же любить и уважать свою
жену? Хранить и защищать? Беречь от греха?
— Слова, сопровождающие брачную церемонию? — спросил Хенли. —
Ты ждешь, чтобы я держал в голове и выполнял каждую клятву, которую
произносил в своей жизни?
— Да, — подтвердил Ричард. — Так и должно быть.
— Именно это ты задумал, когда разделся и прошел через мои ворота?
— Я только хотел прощения. Для всех, кто согрешил.
— Да ты скорее монах, чем мужчина, — проворчал Хенли.
— Не нужно быть монахом, чтобы видеть грех на душе человека или в его
поступках.
— Сегодня каждый из нас должен плюхаться на колени в этой грязи? —
прорычал Хенли. Глаза его гневно сверкали.
Ричард подступил к нему вплотную, и его обнаженная фигура громадой нависла
над щуплым телом Хенли. Хриплым шепотом он сказал прямо в лицо своему
бывшему лорду:
— Я знаю, что вы сделали.
Хенли испуганно взглянул на него, и глаза Ричарда пробились сквозь толстый
слой обмана, которым Хенли старался защитить себя.
— Вы нарочно сводили нас вместе, снова и снова. Прекрасную женщину,
которой так не хватало мужских ласк, и юношу, только что вступившего в пору
мужественности. Вам удалось убедить меня в том, что моя порочность, моя
страсть владеет мной и что мне никогда не избавиться от своих грехов. Я
верил каждому вашему слову, — тихо прорычал Ричард. Его глаза
горели. — Вам нужен был ребенок, наследник, Хенли, и вы использовали
меня как быка-производителя, который мог дать его вам. И, зная, что я корю
себя за свой грех против вас, зная, что эта вина будет преследовать меня всю
оставшуюся жизнь, вы надеялись, что я выполню любое ваше приказание, лишь бы
искупить свое преступление. Но Бертрада не забеременела, — резко
прошипел Ричард. — И больше я не буду скрывать этот грех. И теперь вы
посмеете перед Богом и людьми заявить во всеуслышание, что вам не нужно
прощение?
Хенли был загнан в угол. Он ничего не мог ответить. Если он не попросит
прощения, Ричард всем расскажет о том, что Хенли сделал. Нет, он не будет
так рисковать. Ричард читал по его мечущимся в страхе глазам все его темные
мысли. Все помыслы и мотивы Хенли были для него такими же очевидными, как и
то, что вода мокрая. Даже сейчас он мысленно строил свои коварные планы.
Бертрада могла забеременеть и другим способом.
Хенли упал на колени у ног Бертрады. Жестко, быстро.
— Не становись из-за меня на колени, милорд. Это не...
— Замолчи, женщина, — рявкнул он. — Ты думаешь, что я не
способен на то, на что способны все остальные?
Все замерли, пораженные тем, что Хенли подчинился. И все же вся наша жизнь —
это лишь краткий миг на пути к вечности. Духовные блага важнее материальных.
Никто из присутствующих не поступил бы иначе.
— Прости меня, жена моя, что так поступил с тобой. Это было
ошибкой, — сказал он.
Вместо ответа Бертрада опустилась на колени рядом с ним и обняла его.
Все кончилось.
Ричард улыбнулся и мысленно поблагодарил Бога за его безграничное
милосердие. А затем воздал хвалу Господу за то, что Изабель не сказала ни
слова за все время этого словесного поединка. Он чувствовал ее нетерпение и
ее страх, ее гнев и ее недоверие, но все же она не разомкнула губ. Это было
просто чудом. Повернувшись, он пошел вместе с Изабель к открытым воротам.
Они возвращались в Дорни.
Она поняла больше того, что было сказано в их публичных признаниях и
взаимных извинениях. Ричард знал, что Хенли не просто закрывал глаза на
прелюбодеяния своей жены. Он активно поощрял их проводить вместе время,
делая так, чтобы его жена и молодой оруженосец сталкивались друг с другом
как можно чаще. Кроме того, он убедил Ричарда в том, что того обуял смертный
грех — похоть, а доверчивый и благочестивый молодой человек принимал все это
слишком близко к сердцу. В этом Хенли не признался. И также она поняла, чего
Хенли всем этим добивался. Наследника. И в этом нет сомнения, ведь Бертрада
за все это время так ни разу и не понесла. Но Изабель ни слова не скажет об
этом. Все это уже позади, все это осталось в Молтоне: Хенли, Бертрада,
память о ее юности и связанных с этим событиях. Все это пройденный этап и
должно быть стерто из памяти. Ричард сделал все, что мог, и теперь Хенли и
его совесть в руках Господа. Пусть же он распорядится своим рабом, как
сочтет нужным.
— Что он сделал? Я так и не понял, — сказал Эдмунд своим
спутникам, стоящим рядом с ним у ворот.
—
Итак, исповедайте друг другу грехи и молитесь друг за друга, чтобы
быть исцеленными, — процитировал Уильям. — Ибо большую силу имеет
молитва праведного. Братья мои, если кто между вами уклонится от истины, и
обратит кто его, — пусть тот знает, что обративший грешника с ложного
пути его спасет душу его из смерти и покроет множество грехов
. Послание
Иакова, глава пятая.
— Вы знаете так много из Священного Писания, как монах, —
восхитился Эдмунд, глядя на Уильяма широко распахнутыми глазами.
— Да, — сказал тот безразличным тоном. — Знаю.
Ричард заметил, что Уильяма особо не радовала собственная просвещенность.
Они с Изабель как раз подошли к воротам. Сейчас он увидит, куда завело его
стремление раскаяться в содеянном.
Уильям и Роланд стояли перед ним, выпрямившись, серьезно глядя на него. Он
не мог понять по их лицам, о чем они думают, и с новой силой молился
Господу, чтобы Тот не оставил его сейчас, когда он только сделал первый шаг
в мир благородных и честных людей.
— Теперь вы знаете о самом черном моем грехе, — сказал он, стоя
перед ними.
— Да, мы слышали ваше признание, — произнес Уильям. Его серые
глаза блестели, как только что начищенный стальной клинок.
— Я очень грешен, — добавил Ричард, желая увидеть хоть какую-то
реакцию с их стороны.
— Как и я, — отозвался Роланд.
— Как и все мы, — добавил Уильям.
— Вы прошли крестный путь, — проговорил Роланд с легкой завистью.
— Да, и, возможно, по той же причине, по которой ушли в
монастырь, — согласился Уильям. — Великая служба для искупления
великого греха?
Ричард ухмыльнулся:
— Это не помогло.
— Нет, не помогло, — согласился Уильям. — Но не многие
находят в себе мужество, чтобы сделать то, что должны.
— Следовать своему пути, даже на край света, легче, чем прийти сюда и
сделать то, что сделали вы, — наставительно сказал Роланд, глядя на
него проницательными темными глазами. — Мало кто нашел бы в себе сил
решиться на то, что вы сделали сегодня здесь.
— Я только исполнял волю Божию, — просто, но многозначительно
сказал Ричард.
— Да, и в этом ваша сила, — согласился Уильям. — Дружба с
таким сильным человеком — большая честь, даже если он бережет свои
сражения, — вымученно улыбнулся Уильям.
— Один недостаток, — усмехнулся Роланд. — Нельзя сказать, что
вы бережете свою одежду.
— А что, мою одежду никто не принес?! — спросил Ричард с
наигранным удивлением.
— Нет, мы принесли только себя, — ответил Роланд, —
уверенные, что вы приехали сюда навстречу смерти.
— Я был мертв, — усмехнулся он, его лицо просветлело. —
Придавлен грузом вины и греха. Теперь я жив. И замерз.
— А чего вы ожидали? — спросил Уильям. — Держу пари, вы не
введете новую моду, одеваясь таким образом!
— Ты хотел сказать, раздеваясь таким образом, — поправил его
Роланд.
Они вышли из ворот Молтона, оставляя его темные стены позади. Никто не
пытался их остановить, и замок покинуло столько же человек, сколько приехало
в него. Это было чудом, благословением Господним. Снаружи замка дул сильный
ветер, небо было темным в наступающих сумерках. Будет довольно холодно
добираться домой. Дом. Он покидает Молтон, но не спасаясь бегством, а
отправляясь к себе домой. В Дорни.
— Эдмунд, принеси мои...
Ричард не успел закончить, как Эдмунд, вскочив на лошадь, уже мчался к
дороге, на которой его лорд оставил свою одежду и своего коня. С улыбками на
лицах все остальные тоже повскакивали на своих коней, а Ричард сел позади
Изабель на ее лошадку. Из всех присутствующих она единственная была на
удивление молчалива. Но все уже позади, теперь ей самая пора снова
заговорить с ними.
Она сидела перед ним, не проявляя не малейших признаков неудовольствия. Но и
без радости. Он хотел, чтобы она заговорила с ним, ругала его, упрекала,
дразнила, задавала вопросы, но только не молчала. Только не Изабель, которая
никогда ничего от него не скрывала. Он не знал, что говорить ей, когда она
вот так молчит. И он боялся спрашивать ее, что у нее на душе. Ричард
усмехнулся. Он встал лицом к лицу с Хенли, с Бертрадой, со всем Молтоном. Он
посмотрел в лицо своему греху, понял, чем он был, а чем не был. Он кричал о
своем преступлении во всеуслышание и не чувствовал при этом ни страха, ни
опасения, которые навалились на него теперь, когда он обнимал свою жену.
Достаточно одного ее слова — и исчезнет та радость, которую он ощутил после
своей маленькой победы.
Но он должен заговорить с ней. Он не может лишиться Изабель даже в малом.
— Мне необходимо твое прощение, Изабель. Если у тебя достанет милосердия, чтобы простить меня.
С тихим вздохом она произнесла:
— За что мне прощать тебя?
— За Бертраду. — Как легко сейчас вылетело из его губ это имя, оно
потеряло былую власть над ним.
— Ты бы лучше спросил, могу ли я простить Бертраду за то, что она
отобрала у меня то, чего я хотела больше всего в этой жизни, — сказала
она дрожащим голосом.
— Она не взяла ничего, что бы я не отдал добровольно, — мягко
возразил Ричард, прижимая ее к себе в надежде хоть как-то облегчить боль,
которую причиняли ей его слова.
— Ах да. Можно сказать и так, — едва слышно проговорила Изабель.
— Я сделал это, Изабель, и ты знаешь, что это правда.
— Да, она забрала и твое тело, и твою близость, и твое сердце, и даже
мои мечты о тебе. Но я не буду оплакивать свои мечты о Ричарде, это уже в
прошлом, — говорила она, подняв лицо к небу и часто-часто мигая,
стараясь прогнать слезы.
— Но я здесь, Изабель, — прошептал он. Его дыхание легонько овеяло
ее волосы, будто успокаивая. — Я — твой.
— Потому что Гос
...Закладка в соц.сетях
