Жанр: Любовные романы
Аметистовый венец
...веком отчаянным. Она уже дважды овдовела, перед тем как вновь
выйти замуж, а это не предвещало ничего хорошего для ее третьего мужа. Ведя
свои войны против французского короля, Генрих всегда использовал Уильяма в
опасных авангардных стычках. Ее муж погиб весной в битве с мятежными
лордами, когда Беатрис исполнился один месяц.
Констанс сняла платье и положила его на сундук. Огонь в камине потух, в
комнате сразу стало холодно. Она вспомнила о спящем у порога сквайре, но
решила не будить его. Ничего страшного. Завтра, после того как все
хорошенько отдохнут, все будет вычищено и приведено в порядок.
Она распустила волосы, и они окутали ее шелковистым покровом. Тут она
вспомнила, что ей сказала недавно старая графиня Глендигл, а именно, что она
походит на свою бабушку. Те же черные волосы, бледная кожа, серебристые
глаза.
В одном нижнем белье Констанс подошла к окну и распахнула ставни. Комната
пропахла дымом, но воздух снаружи был холоден и чист. Окна в доме были
большие, в отличие от окон в замке, в сущности, представлявших собою скорее
бойницы. Не обращая внимания на холод, она оперлась локтями о подоконник.
Задние окна дома выходили на травянистую лужайку и защитное ограждение. В
небесах медленно плыла только что взошедшая полная луна, которая так мила
сердцам охотников. При ее свете Констанс видела с полдюжины обнимающихся
пар, постаравшихся незаметно укрыться в тени. Обычное дело во время шумных
свадеб. То же самое было и на ее третьей свадьбе: даже ее управляющий, при
всей своей бдительности, не мог уследить за всеми шатающимися по двору
пьяными и уединившимися парочками. Вилланы, конечно, могли гулять вовсю, но
появлявшиеся через девять месяцев дети вызывали жаркие споры об их
отцовстве, по крайней мере, среди семейных пар. Она высунулась из окна,
чтобы холодный ветер овеял ее лицо. Как раз сейчас в Старой башне Вулфстан
де Клайтон лишает девственности ее сестру. При этой мысли она вновь ощутила
страх. Но что она может поделать — ведь она дала свое слово королю Генриху.
Если что-нибудь не заладится, винить он будет ее, только ее.
Все будет хорошо
, — уверила она себя. Молодой Вулфстан де Клайтон
отнюдь не стареющий Бальдрик де Кресси, которого толкнули на перепуганную
четырнадцатилетнюю девочку. Не жестокий Одо де Эйвиль. Не суровый
новоиспеченный барон Хэрси, отчаянно нуждающийся в наследнике. Вулфстан де
Клайтон — красивый, обаятельный, жаждущий любви молодой человек, недаром же
он ездил к монастырю только для того, чтобы увидеть хоть издали Бертраду.
И все же подавленное настроение не покидало ее.
Нас всех продают, как
недвижимое имущество
. Усилием воли она отмела эту мысль. Этот лунный свет
порождает причудливые видения. Замок Морле полон привидений, долгое
пребывание в нем действует на нее удручающе.
Только бы он не испугал ее!
На смотринах Констанс внимательно рассматривала мужские достоинства своего
будущего зятя. Констанс трудно было сказать, насколько подходит он для ее
узкобедрой сестры, которая живет в мире грез и испытывает такое тяготение к
тихой монастырской жизни.
Бог даст, де Клайтон проявит необходимое терпение и выдержку, не будет
торопить события. Бальдрик де Кресси возился почти всю ночь, чтобы
проникнуть в нее. Констанс вспомнила, что он даже пользовался жидким маслом.
Силы небесные, как ее мысли сбиваются и путаются, когда она думает о том,
что вытворяют мужчины и женщины в постели. Сама она не испытывала ничего,
кроме смущения и растерянности. И удивлялась, что привлекательного находят в
этом занятии многие люди.
Прямо под ней одна из теней разделилась на две. Обнявшись, парочка
направилась к пиршественным столам.
Все смертные жаждут того, что называется
плотскими утехами
. Неудивительно,
что и Констанс не перестает думать об этом. Похоть чувствуется везде и во
всем. Она переполняет даже пленника, томящегося на цепи в фургоне. От него
так и исходят чувственные токи. Она вспомнила, как, запрокинув голову, он
пел боевую песню саксов. Говорят, что слабоумные и идиоты обладают особенно
большой мужской силой. Если вспомнить то, что она видела у пленника, так
оно, очевидно, и есть.
Констанс вдруг почувствовала сильное жжение в грудях. И внизу живота
разлилось жгучее томление. Волей-неволей ей пришлось вытравлять из своих
мыслей образ огромного золотоволосого безумца.
Высунувшись, она шумно захлопнула ставни. Проснувшаяся Беатрис захныкала.
Констанс скинула с себя туфли и улеглась рядом с дочерью.
5
Окровавленная простыня с кровати новобрачных была показана рано утром, и
только семьям жениха и невесты. О том, что физическая близость молодоженов
состоялась, было объявлено еще ночью, когда четверо братьев жениха,
ворвавшись в пиршественный зал, во всеуслышание сообщили эту новость.
Наверное, Бертрада стоит сейчас у горящей на подоконнике свечи, —
подумала Констанс. — Должно быть, с ней все в порядке, хотя де Клайтоны
могли бы обойтись и без проявленной ими вульгарности
.
На самом же деле Бертрада сидела на брачной постели, разрумянившаяся и
хорошенькая, окруженная постоянно прибывающими гостями. На ней был красивый
шерстяной халат, ее расчесанные, ниспадающие на плечи волосы были увенчаны
венком из пшеницы, сухих цветов и лент. Вулфстан, ее муж, с чашей вина в
руке сидел, улыбаясь, у кровати.
Мне придется привыкнуть к нему
, — сказала себе Констанс. Вокруг
Вулфстана толпились его братья, все еще пьяные, но уже слегка протрезвевшие.
Констанс почувствовала, что победная улыбка Вулфстана ее раздражает. По какой-
то необъяснимой причине он нравился ей меньше, чем накануне. Ее сводный брат
Жюльен наклонился к украшенной лентами кровати. — Ну как
невеста? — шепнул он ей на ухо. — Рассказала она тебе о
свершившемся чуде?
Констанс поманила пажа и, когда он подошел, послала его к де Жервилю, чтобы
тот велел музыкантам выйти на лестницу. Комната была слишком мала для такой
громкой музыки. От нее начинала болеть голова.
— Чудо состоит в том, что оно все-таки свершилось, — сказала
Констанс. — Еще вчера она угрожала наложить на себя руки.
Констанс огляделась. На полу валялись пустые чаши из-под вина, и гости либо
наступали на них, либо ударом ноги отшвыривали их в сторону. Де Жервиль
позаботился о том, чтобы слуги приносили еду и напитки, но никого не отрядил
для уборки.
Рядом с женихом стоял граф Харфорд со своей женой, которая держала на руках
мохнатую собачонку модной в Лондоне породы. Муж и жена обсуждали с де
Клайтонами последнее волеизъявление короля Генриха, который потребовал,
чтобы все его знатные приверженцы поддерживали его дочь, которую двенадцати
лет от роду он выдал за германского императора, главу Священной Римской
империи, в качестве наследницы английского престола.
— Нормандцами никогда не будет властвовать женщина, — заявил
шериф.
Граф жестом призвал его к молчанию. Еще несколько мгновений назад комната
была заполнена родичами Конбурга из Фонтрево. Магнус де Бокаж, дальний кузен
Констанс из Роксетера, все еще оставался там вместе с Робертом
Фицджилбертом, эти двое красивых, холеных молодых людей оставались, по всей
видимости, безразличными к взглядам, которые бросали на них дочери графа
Харфорда.
Жюльен толкнул ее локтем:
— Ну и?..
И что?
— подумала Констанс.
Она провела беспокойную ночь, много раз просыпалась, думая, как там ее
сестра. После того как жених появился во дворе, она первая, в сопровождении
своих служанок, взбежала по лестнице в опочивальню. Видя, как весело ведут
себя Клайтоны, она предположила, что все обстоит благополучно.
И все же она поднялась по лестнице с тяжелым сердцем... Ведь случиться могло
всякое. Обозленный сопротивлением новобрачной, муж мог избить ее до
бесчувствия.
Однако она нашла Бертраду в постели с тарелкой колбасок и с кружкой эля. О
том, что произошло ночью, сестра не хотела говорить ни слова. Испытав
столько, как оказалось, напрасного беспокойства, Констанс готова была
залепить ей хорошую затрещину, но успокоила себя мыслью, что в конце концов
все кончено — и слава богу! Она сама стащила с кровати простыню с кровавыми
пятнами...
— Она говорила о своем намерении служить господу богу, — сказала
Констанс своему сводному брату, — путем преданного служения своему
супругу. И о высшем счастье — подарить ему много детей.
Жюльен присвистнул. Да так громко, что кое-кто повернул голову в их сторону.
— Стало быть, чудо все-таки произошло. Скажи, наша милая сестрица
считает, что она в самом деле стала невестой Христовой?
Констанс проследила направление его взгляда. Из своего гнезда Бертрада
посылала молодому мужу томные взгляды. Вулфстан оживленно разговаривал со
своими братьями и ничего не замечал. Глядя на Бертраду, можно было с
уверенностью сказать, что ее страсть ко всему возвышенно-духовному
претерпела сильные изменения.
— Он выставил напоказ всю ее глупость, — шепнул Жюльен на ухо
Констанс. — В этом-то и заключается чудо.
Констанс не могла удержаться от смеха.
— Ты богохульствуешь.
Она сказала себе, что ей следовало бы больше полагаться на здравый смысл.
Особенно в таких вещах. Чего-чего, а самоуверенности у жениха в избытке.
По лестнице поднялось несколько валлийских вождей, среди них и Маредадд ап
Гиванви. Хотя в комнате было много народу, Маредадд подошел к Констанс,
чтобы поторговаться то ли о покупке, то ли о продаже скота.
Время для этого было самое неподходящее. Народу все прибывало и прибывало.
— Я не могу уделить вам внимание. Мне предстоит сейчас выслушать
петицию наших деревенских ткачей, — сказала она. — А с вами
займется мой управляющий, Пьер де Жервиль.
— Мы должны договориться с тобой прямо сейчас, дочка. — Вокруг них
собрались и остальные валлийцы. — И здесь, и на юге стоит сильная
засуха, — сказал он. — Значит, к середине лета скота будет не
хватать. Для него просто не будет корма. Поэтому лучше сделать нужные
закупки сейчас.
Констанс вздохнула. Маредадд вел дела с нею точно так же, как с ее отцом.
Тут у валлийцев не было никаких трудностей, их женщины свободно занимались
торговлей. На лестнице маленький оркестр, куда присоединился и волынщик,
громко заиграл новую мелодию. Констанс, едва слыша своих собеседников,
торопливо договорилась о зимних поставках.
После того как валлийские вожди удалились, подошли Роберт Фицджилберт и
Магнус де Бокаж.
— Миледи, — Клер поцеловал ее руку, которую Констанс тут же
отдернула. Посланник короля улыбнулся, показывая свои ровные белые
зубы. — Магнус, — сказал он, поворачиваясь, — ваша кузина —
самая красивая из здешних женщин. Это не помешало ей, как мы видели, легко
справиться с непокорными валлийцами. Просто не могу не польстить ей. Думаю,
всем женщинам приятно слышать, как мужчины восторгаются их умом и
находчивостью.
Поверх его головы Констанс посмотрела на Магнуса, который поднял брови.
— Миледи, — сказал Роберт Фицджилберт, — я ваш покорный раб и
готов пасть к вашим ногам.
Констанс подумала об огромных владениях Клеров в Англии и Нормандии. То, что
они невероятно богаты, отнюдь не означает, что они не хотят стать еще
богаче.
— Пожалуйста, держите себя в руках, милорд. — Она слегка
притронулась к его бархатному рукаву. Роберт Фицджилберт знал, что король
разрешил ей три года не выходить замуж, но Клеры были отнюдь не из тех, кого
останавливают препятствия. — Я вовсе не хочу видеть вас у моих ног.
Именно для того, чтобы охлаждать подобный энтузиазм, я и путешествую всегда
с отрядом в сто рыцарей.
Магнус разразился громким смехом. Констанс не случайно упомянула о своем
эскорте. Богатейшая наследница Англии всегда подвергается опасности. Какой-
нибудь предприимчивый знатный рыцарь может выследить ее, похитить и насильно
повести к алтарю, прежде чем находящийся во Франции король Генрих узнает об
этом.
Роберт Фицджилберт задумался. Констанс спросила Магнуса, как поживают его
братья и сестры. Роксетерские кузены составляли большое и, если верить
слухам, довольно странное семейство. Поговаривали, будто в их жилах есть
примесь и еврейской крови. Магнус сообщил, что две его сестры вышли замуж и
уехали в далекую Данию.
Магнус передал привет от своей матери и рассказал об ученых изысканиях отца,
которые тот проводил для короля. Констанс слушала его рассеянно. В ее голове
вращалась одна и та же мысль: Бертрада замужем, Бертрада замужем... Внезапно
молодые женщины, собравшиеся вокруг брачного ложа, громко рассмеялись. На
лестнице послышались тяжелые шаги, в комнату вошел граф Честер в
сопровождении своей супруги, закутанной в меха, грубого вида сыновей и
дочери.
Чувствуя, что уже не держится на ногах, Констанс поискала глазами стул.
Свадьба окончилась, гости покидали Морле. К вечерней службе почти никого из
них не останется. Утром она сама тоже собиралась выехать в Баксборо. Но до
этого времени ей надо утрясти все дела с управляющим, дворецким и
констеблем, а также присутствовать на судебном разбирательстве иска ткачей.
Но ведь надо и как следует отпраздновать свадьбу сестры. Да еще отослать
письмо королю Генриху, как только секретарь его напишет.
Констанс подвинула к себе табуретку и села. К ней опять подошел Фицджилберт.
Его, видите ли, интересовало, знает ли она, какой танец сейчас в самой
большой моде при лондонском дворе.
А ведь он очень красив, — подумала она, подняв глаза на него. — К
тому же молод, богат и полон решимости добиться своего, даже если ему
придется ждать три года
. Улыбнувшись, она ответила, что не знает.
Констанс встретилась с ткачами в большом зале. Слуги разобрали и вынесли
большие столы на козлах, отслужившие свое на свадебном пире, и настелили
свежие тростниковые циновки. В зале уже собралась большая группа мужчин и
женщин.
При ее появлении они расступились. Пройдя мимо них, Констанс присела на
скамью за высокий стол, рядом с Пьером де Жервилем, писарем и счетоводом. В
этот день дело только слушалось, поэтому никто еще не давал присяги.
Ткачи были типичными жителями южной Англии, старого Дейнло, высокими и
белокурыми. Они переселились в Морле во времена ее отца, здесь они пряли и
ткали прочную ткань, которая находила очень хороший сбыт в Лондоне. Но и тут
ткачи держались замкнутым кланом.
— Кто будет говорить от имени этих людей? — спросила Констанс.
Управляющий показал на старого, плотно сбитого человека, который выступил
вперед. Назвался он Торквином.
Иск касался линии между землями одного из ткачей и мельника. Вперед вышли
ткач Гундар Заячья Лапа, прозванный так за свою искалеченную ногу, и
деревенский мельник. За их спинами стояли около тридцати ткачей, внимательно
слушавшие каждое слово.
Дело было решено быстро. Поселение составляло собственность замка, писарь
тут же нашел и зачитал соответствующие записи в книгах. В них совершенно
точно определялось, где проходит межевая линия. Гундар Заячья Лапа
согласился заплатить мельнику за излишек земли, которым он пользовался.
Стало быть, дело оказалось не таким уж и срочным. Констанс была в
недоумении. Истцы по мелким делам обычно дожидались усадебного суда, который
собирался весной, после Пасхи.
— Есть еще кое-что, — сказала Констанс писарю.
В зал вошел Жюльен Несклиф и занял место за дальним столом. Он улыбнулся ей.
Как она и полагала, было и еще кое-что. Говоря от имени всей группы, Торквин
попросил, чтобы ткачам разрешили закупать зерно на зиму в замке, тогда им не
придется ездить на зерновой рынок в Рэксхеме.
Она тщательно обдумала это предложение. Ткачи, как и все местные жители,
были уверены, что зима будет голодной и что только она может позаботиться о
них. Если они будут закупать зерно в Рэксхеме, спекулянты пустят их по миру.
Констанс внимательно посмотрела на Торквина. Ткачи не пользовались симпатией
вилланов. Они были ремесленниками, членами гильдии и как таковые держались
обособленно. Говорили, что обычаи у них странные, что они встречаются и
молятся в своих домах. В прошлом году у них были какие-то трения со
священником. Наконец епископ Честерский велел объявить во всех приходских
церквях, что те, кто не ходит к мессе, подлежат суровому осуждению.
Было также известно, что девушки ткачей выходят замуж поздно, уже за
двадцать. Странный обычай. А когда у них рождаются дети, они долго кормят их
грудью и все это время отказываются спать со своими мужьями.
Констанс на мгновение задумалась:
— У вас есть еще какое-то прошение?
В зале повисла напряженная тишина. Торквин оглянулся вокруг.
— У нас кое-какие нелады с рыцарями, миледи. — Когда она удивленно
вскинула брови, он добавил: — Не со всеми, миледи, только с несколькими
гарнизонными рыцарями.
Рыцари, которыми командовал констебль Лонспре, были не столь дисциплинированны, как рыцари Эверарда.
Перегнувшись вперед, Констанс поглядела на своего управляющего.
— До сих пор не было никаких неприятностей, — заверил он ее.
— Пока не было, миледи. — Ткач погладил бороду. — Но что
поделать, если мы соблюдаем свои традиции? У нас не принято понуждать женщин
к замужеству.
Управляющий негодующе фыркнул. Писарь уставился на него.
— Придержи свой глупый язык! — рявкнул де Жервиль. — Леди
Констанс...
— Леди Констанс хочет только знать сущность нашего прошения.
Она с трудом удержалась от улыбки. Ткач был явно ошеломлен: никак не ожидал
такой реакции на свои слова. Все ведь хорошо помнят, как выдавали замуж ее
саму.
— Что вы хотели сказать? — спросила она.
Он заколебался. Стоявшие позади него молодые женщины потупились. Почти все
они были высокого роста, хорошо сложены. Головы они кутали в платки,
оставляя лица почти закрытыми. Прекрасные жены для тех, кто любит крепких и
здоровых женщин.
— Мы не выдаем замуж наших женщин без свадьбы, — объяснил
Торквин. — Если, конечно, не случается какое-нибудь стихийное бедствие
или война. Тогда может произойти что-нибудь непредвиденное, хотя мы и молим
бога, чтобы он оберегал нас от подобных случаев. — Его взгляд
встретился со взглядом Констанс. — Даже если молодые рыцари сватаются к
нашим девушкам, у нас не принято торговаться. И наши дочери сами решают,
принять им или отклонить сделанное предложение.
Пока он продолжал говорить, Констанс поняла, что рыцарь, не имеющий никакого
другого имущества, кроме своего оружия, доспехов и коня, представляется
общине процветающих ткачей не таким уж желанным, как можно было ожидать,
женихом.
— И много желающих жениться на ваших девушках? — спросила она.
Он не ответил.
Констанс откинулась назад. Что можно сказать этим людям? Не запретишь же
рыцарям посещать деревню. Если кто-нибудь из них и заговорит о женитьбе, то
скорее всего это будет просто хитрая уловка, чтобы переспать с девушкой.
— Я скажу констеблю Лонспре, чтобы он запретил своим рыцарям
разговаривать с вашими девушками, если они того не желают.
Прежде чем Торквин успел что-либо сказать, Констанс продолжила:
— Если, как вы говорите, у вас ничего не делается без согласия девушек,
как они смогут удерживать рыцарей Морле на расстоянии?
— Миледи, нашим девушкам угрожают. Если рыцари заговаривают с ними, а
они не отвечают, то...
И эту игру она тоже прекратит.
— Ни один рыцарь не посмеет угрожать вашим девушкам, или же он
подвергнется суровому наказанию. Обещаю вам поговорить с Лонспре.
Это обещание, по-видимому, удовлетворило их. Они потянулись к двери. Как
только зал опустел, управляющий повернулся к Констанс и сказал, что, если
гарнизонных рыцарей подвергать строгим наказаниям из-за девушек, это может
повлечь за собой открытые беспорядки.
— Боже правый, — вскинулась она, — уж не хотите ли вы, чтобы
я выдала им лицензии на изнасилование? Ткачи, похоже, вполне могут постоять
за себя. Не хватало еще, чтобы мы находили наших рыцарей утопленными или с
переломанными шеями.
Когда Констанс направлялась к выходу, к ней присоединился Жюльен.
— У тебя могут быть неприятности из-за всего этого, — пробормотал
он.
Сидя в углу зала, он стал свидетелем разбирательства.
Она сверкнула на него глазами:
— Гарнизонные рыцари не женятся: они бедны, как церковные мыши. Обещают
жениться они, только чтобы совратить девушек.
Жюльен улыбнулся.
— Я имел в виду совсем не это. — Он оглянулся. — Где твой
сторожевой пес?
— В конюшне, вместе с моими рыцарями. Они готовятся к завтрашней
поездке.
Он обнял ее и поцеловал в лоб.
— Завтра я буду в Несклифе. Те из нас, что победней, должны работать, и
мне следует принять какие-то меры для борьбы с этой проклятой засухой. Мои
сельчане собираются вырыть пруд. — Он пожал плечами. — Вопрос
только, чем его заполнить. Дожди как будто позабыли о нашей земле.
Констанс проводила его взглядом. Даже со спины ее сводный брат как две капли
воды походил на отца. Такие же широкие плечи, такие же рыжеватые волосы,
поблескивающие под поздним солнцем. Она не хотела спорить с Жюльеном. Он
слышал ее торг с валлийцами, затем разбор иска, предъявленного ткачами. Вот
что имел он в виду, когда говорил о грозящих неприятностях. Насколько она
знала, никто не выражал недовольства по поводу того, как она управляет
поместьями Морле, торгует скотом, проводит судебные разбирательства.
Осуждали ее, особенно церковники, за то, что она имела несколько мужей. Даже
и сейчас за ней продолжают ухаживать мужчины.
Она шла по сухой траве через двор. Вот уже больше месяца нет ни одного
дождя. Констанс заметила, что фургон с пленниками был передвинут к двери
кухни. Сутулясь под тяжестью цепей, высокий золотоволосый мужчина стоял на
коленях.
Констанс направилась к фургону. При ее приближении рыцарь, в полных боевых
доспехах сидевший на корточках возле фургона, вскочил и вытянулся. Пленник
выглядел, пожалуй, еще хуже, чем тогда, когда она его видела. В его короткой
бороде клинышком запеклись пятна крови, губы растрескались и распухли, в
уголках застыли высохшие клочья пены. Кто-то связал ему руки за спиной, весь
фургон был пропитан резким запахом мочи. Закутавшись с головой в шаль,
валлийка пряталась в дальнем углу.
— Почему им не дают воду? — спросила Констанс, не в силах видеть
это отвратительное зрелище, не зная, куда деваться от запаха. — И
почему на посту только один часовой?
Молодой, с веснушчатым лицом рыцарь пробормотал, что его напарник, кажется,
пошел за приказами к сэру Эверарду.
— Пленник отказывается пить воду, миледи, ничего не ест, — сказал
молодой рыцарь. — Он на чем свет стоит поносит нас, поносит Эверарда. А
чуть что, начинает драться как бешеный. Прежде чем нам удалось связать ему
руки за спиной, он вышвырнул все, что мы ему дали. Бросив чашку в сэра Мило,
он чуть было не перебил ему переносицу. — Он взглянул на
гиганта. — Все говорят, что он одержим самим дьяволом. Правда ли это,
миледи?
Пленник выглядел не таким свирепым, как еще недавно. Судя по его
растрескавшимся губам и налитым кровью глазам, он страдал от сильной жажды.
Как, вероятно, и женщина.
— Не подходите к колдунье, миледи. Она очень опасная женщина. Говорят,
может околдовать вас одним взглядом...
— Принеси воды, — приказала Констанс. Уж о своих лошадях они
позаботились бы, а ведь это живые люди. — И захвати то, чем вы их
кормите.
Рыцарь отправился выполнять ее поручение. Она подошла ближе, вглядываясь в
избитое лицо пленника. Не будь его лицо все в синяках и ссадинах, он,
пожалуй, был бы красивее даже Роберта Фицджилберта. Она заметила в углу
перевернутое ведро, предназначавшееся для нечистот. Интересно, как мог бы
этот пленник пользоваться им, если его руки связаны за спиной.
— Подойди, — велела Констанс женщине. — Ты можешь мне
помочь. — Она внимательно к ней пригляделась. — Уж за собой-то ты
можешь присмотреть.
Вместо ответа черноволосая женщина повернулась и молча показала связанные за
спиной руки. Констанс поняла, что пленники, видимо, бунтовали и их наказали
за это. А может быть, стражники просто их побаиваются. Или налицо обе
причины.
Молодой рыцарь вернулся с в
...Закладка в соц.сетях
