Жанр: Любовные романы
Воспоминание
... за ним.
Он обогнул все здание, стоящие рядом сараи и домики, пробежал между
деревьями по садовым тропинкам. Она не знала, куда он ее ведет, и ей было
все равно. На самом деле больше всего ей хотелось сейчас, чтобы они вместе с
ним бежали на край света, а оттуда спрыгнули бы в вечность. Только бы не
разлучаться больше. Ей было все равно, что будет дальше.
Он привел ее в темное место, о котором она прежде ничего не слышала:
разрушенный, почти целиком сгоревший замок, от которого сохранились лишь две
башенки, да и от них лишь черные стены, а больше почти ничего. Судя по
всему, камни активно использовались жителями окрестностей для строительства
собственных домов.
Талис, крепко держа Калли за руку, взбежал вместе с ней по древним,
обваливающимся, скользким ступеням. Один раз она поскользнулась и едва не
упала вниз — он поймал ее и прижал к стене, привалившись к ней всем телом.
Он какой-то другой сегодня, — подумала она. — Он таким еще
никогда не был
. — В последний раз, когда они были вместе, они
целовались, а потом он стал засовывать руки к ней под юбку. Сейчас, когда он
прижал ее к стене, один долгий-долгий момент его дыхание было у нее на лице,
и его черные глаза искали ее взгляд; она слышала, как в его груди, которая
прижималась к ее, билось сердце.
Калли показалось, что ее тело размягчается, и она прильнула к нему, ища его
губы своими. Но вместо этого он с коротким смешком схватил ее за руку и
опять потянул за собой по лестнице наверх. Наконец они оказались перед
старинной уцелевшей дубовой дверью, на которой висел заржавевший замок.
Повернувшись к Калли, Талис увидел на ее лице разочарование. Но он не терял
уверенности в себе. Разбежавшись, он мощным ударом ноги вышиб дверь, ибо она
уже давно готова была рассыпаться. Увидев, как ломается иссохшее старое
дерево, Калли торжествующе расхохоталась, а Талис схватил ее в объятия и
потащил вперед.
Они оказались на обнесенной парапетом галерее, где когда-то несли охрану
дозорные. Талис подхватил Калли и стал кружить — девушка, откинув голову
назад, счастливо смеялась.
Талис тоже начал смеяться. Поставив Калли на ноги, он стал развязывать ее
головной убор, и, когда он его снял, она потрясла головой, чтобы освободить
волосы. Когда они рассыпались, он погрузил в них пальцы. Подул легкий
ветерок, и ее волосы, разлетевшись вокруг, оплели их обоих, скрывая от
освещавшего все вокруг лунного света.
Он легко и естественно обнял ее и нежно и ласково поцеловал, и на этот раз
на его лице уже не было удивления, как в первый раз.
Встав на камень, Калли стала опять целовать его. Руки юноши гладили ее тело.
Нащупав под платьем корсет, он с удивлением пробормотал:
— Что это на тебе?
— Сталь! — ответила она.
У Талиса не заняло и минуты расшнуровать ее платье на спине — шнуровка эта
доставила ей массу неприятностей в гардеробной. Он распустил лиф платья с
плеч и начал расстегивать корсет на ребрах.
Расстегнув, он снял его и, хорошо размахнувшись, собрался зашвырнуть его
через стену в старый высохший ров далеко внизу под ними. Калли заорала что
было сил:
— Не надо! Не надо! Эдит меня убьет, если я вернусь без него!
Талис только рассмеялся, и уже в следующую секунду корсет, как пушечное
ядро, летел над стеной, а еще через одну он падал на землю. Бросившись к
парапету, Калли смотрела, как он летит вниз, а потом — как Талис оросил туда
же ее головной убор, и тот поплыл по воздуху.
— Идиот! — закричала она. — У меня из-за этого будут большие
неприятности.
Она обернулась, потому что он ничего не ответил. До сих пор ей казалось, что
она видела уже все выражения, которые могут быть на его лице, но такого она
не видела никогда. Его темные глаза в свете луны сверкали черным блеском. Ей
вообще никогда не приходилось видеть, чтобы чьи-нибудь глаза так сверкали.
Увидев это, она почти испугалась его. В лунном свете он казался очень
взрослым, даже старым. Это уже был не тот мальчик, который гонялся за ней по
зарослям чертополоха. Это был мужчина, и он смотрел на нее так, как мужчина
смотрит на женщину.
Она вздохнула, и вздох застрял у нее в горле. Но испуг ее длился не дольше
секунды. Она вцепилась руками в его плечи, ее губы прижались к его губам.
Платье болталось у нее у самой талии, на бедрах, и вот-вот готово было
соскочить. Под ним была только легкая ночная сорочка.
Или ее неожиданный прыжок сбил его с ног, или собственные чувства его
переполняли, но оба они упали на каменный пол, жадно изучая друг друга
губами и руками. Они были переполнены желанием, возбуждением, страстью...
Они страшно изголодались друг без друга.
У Калли и в мыслях не было остановить то, что должно было сейчас произойти
между ними. Уже много месяцев она не ведала покоя. Она уже давно рассмотрела
все тело Талиса, с головы до пят, а когда-то это вообще не вызывало у нее
никакого интереса. Но в последнее время она оторваться от него не могла: его
длинные ноги, которые так легко переступали, когда он шел, сильные мышцы его
ягодиц, когда он с усилием вытаскивал вместе с Уиллом застрявшую в грязи
телегу. Когда он раздевался по пояс, чтобы смыть пот с плеч и спины, Калли
чуть в обморок не падала от его красоты.
И вот наконец она могла дотронуться руками до того, что раньше только
видела. У нее не было стыда, не было сдержанности, не было никакого
спасения. Ей в голову не приходило, что нельзя делать то, что она делает.
Талис принадлежал ей. Его тело принадлежало ей больше, чем ее собственное
тело. И сейчас это тело было нужно ей больше, чем вся еда и вся вода на
свете.
Когда ее руки оказались у него между ног, он сдавленно застонал, и этот стон
отозвался у Калли в самой ее душе. У нее не только колотилось сердце, но и
все тело дрожало. От огромного желания прильнуть своей кожей к его коже она
начала ногтями раздирать его одежду.
— Нет! — прохрипел он. — Не надо!
Калли, не обращая внимания, просунула руку ему под рубашку и стащила ее с
него через голову. Она прижала к себе его обнаженное, горячее тело, ища его
губы своими.
— Да нет же! — в отчаянии закричал он. Одним быстрым и сильным
движением он оторвался от нее, вскочил на ноги и привалился спиной к
холодным камням здания. Его грудь тяжело вздымалась. Даже в слабом свете
луны Калли видела, как горит его лицо.
Сама Калли даже дышать могла с трудом. Тем более она была не в состоянии
думать. Сидя на каменном полу, она прошептала:
— Талли. — И протянула к нему руки.
Он не сможет бороться с собой, если она будет так на него смотреть.
Отвернувшись, он обвел взглядом всю линию горизонта, весь пейзаж, но сердцем
и мыслями был с ней. Он чувствовал, что она хочет его, он чувствовал ее
страсть. Он стоял так долго-долго, устремив взгляд в темноту, ожидая, пока
успокоится огонь в его теле. Он хотел, чтобы она перестала его звать. Он ее
хотел безумно, но его честь не могла этого допустить. И внутри него боролись
две несовместимые вещи.
В последние недели столько изменилось... Изменилось все. Живя на ферме он
всей душой мечтал обрести то, что полагается ему по праву рождения. И вот
теперь, когда он все это получил, ему кажется, что по-настоящему ему нужна
только Калли. Даже самому себе он не хотел признаваться, каково пришлось ему
в эту последнюю неделю, когда Калли не было. Он был опустошен, иссушен,
ослаблен. Как он сможет быть рыцарем, если ее не будет с ним всегда?
Раз теперь оказалось так, что это был его дом, в котором он родился, как
сделать так, чтобы они были вместе? Без позволения отца он не сможет так
сделать. А если и сделает, то все равно в будущем не сможет обеспечить ее и
подарить ей дом.
В какой— то момент ему захотелось взять ее за руку и убежать вместе с ней
назад, на ферму к Мег и Уиллу. У него уже мелькнула мысль, что то, что его
нашел Джон Хедли, была самая худшая вещь, которая могла с ним случиться в
жизни.
Но это же абсурд. Теперь-то у него есть возможность дать Калли все. Он может
дать ей дом. Не хочет же он, чтобы она работала от зари до зари, износилась,
заболела и состарилась к тридцати годам? Он хотел, чтобы у нее было все
лучшее, что только бывает на свете. И он ее обеспечит, чего бы это ему ни
стоило.
Он повернулся к ней с улыбкой. Но она была готова разрыдаться. Зная ее, он
понял: она думала, что он, должно быть, не желает касаться ее, раз стоит,
повернувшись к ней спиной. О, если бы она знала, как он ее хочет! До этой
недели он не понимал никогда, что она для него — это все. Он хотел стать
рыцарем, чтобы она могла им гордиться; хотел стать богатым, чтобы обеспечить
ее. Все было только для нее.
Он не мог позволить себе взять то, что ему не принадлежало по праву. Он
знал, что Калли, не задумываясь, готова на все, что может произойти между
ними. Даже если бы он стал взывать к ее разумности:
Калли, то, что мы затеяли, может для тебя кончиться позором, потому что ты
забеременеешь
— он знал, она все равно не остановится. И знал, что она
сделает, что он захочет, и, следовательно, решение лежит на нем. Он знал:
она-то будет согласна жить с ним и в шалаше. Она не из тех, для которых
самое главное — деньги. Деньги для нее ничего не значат. Это он сам скорее
умер бы, чем заставил ее работать, как, он видел, работают в деревне
женщины, старея до срока, так и не начав жить.
Он чувствовал себя обязанным оформить все официально и законно, прежде чем
то, что он хочет, будет принадлежать ему. Другими словами, он считал, что не
имеет права взять то, что она предлагала, потому что по сути это было
вознаграждение за то, что было им не заслужено. Честь никогда бы не
позволила ему взять награду за то, чего не было. Честь — главнее этого для
него ничего не было.
— Не смотри на меня так, — произнес он. Он постарался сказать это
как можно спокойнее и легкомысленнее. Но прозвучало это умоляющим тоном. В
его голосе было все то, что он чувствовал к ней. Она не догадывалась сама,
как она красива в лунном свете. Ее большие глаза были полны тоски. Казалось,
они жидкие, и в них плывет серебряная луна. — Мне больно, —
выдохнул он.
Калли услышала боль в его голосе и в тысячный раз прокляла его честь. Вне
сомнения, он считал, что то, что они делают, не правильно. Как может быть не
правильным что-то, что они делают вместе?
Он протянул руку в ее направлении, предлагая помочь ей встать, но держа ее
от себя на расстоянии.
Калли со вздохом приняла его предложение, а потом все же попыталась, обманув
его, поцеловать его в губы. Смеясь, Талис увернулся.
— Посмотри на мои волосы: случайно, они не поседели? Я с тобой
состарюсь. У тебя что, нет никакого чувства приличия, никакой воспитанности?
Девушки должны быть неприступными, строгими и держаться от мужчин подальше.
По крайней мере, не должны набрасываться на мужчин и валить их на пол.
Калли засмеялась. Повернув ее к себе спиной, он начал зашнуровывать ее
платье. Поскольку корсета под ним больше не было, оно не совсем сошлось. Но
настроение у обоих улучшилось от его шутки.
Калли тоже насмешливо заметила:
— Что странно, так это то, что у тебя хватило сил, чтобы выбить дубовую
дверь, а вот на меня почему-то сил не хватает. Неужели ты думаешь, что я
крепче, чем дверь, которая сделана из железа и дуба?
Он не удержался и, завязывая верхние шнурки, поцеловал ее в шею.
— Конечно. Я думаю, что ты крепче самого крепкого дуба.
— Что?! Я?! Да неужели? — Она уже начала оборачиваться, и он так
дернул шнуровку, что она задохнулась и схватилась обеими руками за грудь.
— Калли, веди себя прилично! Я — мужчина.
Она засмеялась тому, как неубедительно прозвучали его слова. Потом нежно
ответила:
— Слава Богу, что ты наконец заметил, что я женщина.
— Да, — тяжело вздохнув, сказал он. И в его голосе было тяжелое
сожаление. В его голосе послышались слезы, как будто ему было очень
больно. — Да, да, я заметил теперь, что ты женщина.
Положив руки ей на плечи, он повернул ее к себе и заглянул ей в глаза. Ему
не нужно было лишний раз говорить, что все изменилось между ними. Важно было
не то, что они уехали с фермы. Сегодня ночью снова вернулось то, что
началось в тот день, когда они встретили Джона Хедли. За эти дни они узнали,
как на них действует разлука.
— Пошли посидим, — сказал он. И, забравшись на каменные перила,
оперся спиной о свод амбразуры. Он протянул сначала свои длинные ноги,
устроив их на противоположном парапете, а потом руку Калли, чтобы она влезла
и уселась на его коленях, как на мостике.
Она, не колеблясь, забралась к нему. Ее ноги были на его ногах, а головой она прильнула к его груди.
— Только спокойно! — велел он таким тоном, что Калли захихикала.
— Ну, расскажи мне все, — подождав, пока она успокоится, сказал
он. — Рассказывай все, что важно и что неважно. Что ты делала, что
видела, о чем думала? Ты придумала какие-нибудь истории? И рассказывала кому-
нибудь? — Калли с наслаждением уловила в его голосе оттенок ревности.
Она положила голову ему на плечо. Может, стоило бы подразнить его, сказать,
что ей без него тут очень хорошо...Она не могла.
Но, с другой стороны, расстраивать его она тоже не имела права. Нельзя было
допустить, чтобы он думал, что она глубоко несчастна.
Услышав, что она думает, он заметил с сожалением:
— Ты печальна.
— Нет-нет, что ты. Все просто чудесно. Мне так приятно, что я со всеми
этими милыми женщинами. Они стали мне сразу же все как сестры, так добры...
Всему меня учат.
Талис зарылся носом в ее волосы, вдыхая их аромат. Раньше он всегда думал,
что волосы Калли доставляют ей, да и ему, одни сплошные неприятности. Если
только она не заплетала их в косу, они начинали цепляться за все: за ветки
деревьев, за вереск, даже за его руки... Так когда же они успели стать
такими роскошными?
— Ты врешь, — не задумываясь, сказал он. — Скажи мне правду.
Она молчала.
— Ты что, забыла все? — продолжал он ее уговаривать. — Уже
ничего не помнишь? Даже то, что тебе никогда не удастся меня обмануть?
Когда она заговорила, в ее голосе были слезы:
— Это ты меня забыл!
Он отодвинулся от нее, чтобы посмотреть на нее в профиль.
— Как ты так можешь говорить? Чтобы я забыл тебя? Ни минуты не
проходило, чтобы я о тебе не думал. На что я ни посмотрю, с кем ни заговорю
— все время думаю только о тебе. Я...
Он оборвал себя, потому что не желал, чтобы она все знала. В конце концов,
он должен сохранить свое мужское достоинство. Больше он ей ничего не скажет.
Калли улыбнулась. Больше ничего и не надо.
— Ты без меня скучал и хочешь произвести на меня впечатление.
— Ха! — отозвался он. — Произвести на тебя впечатление! Да
это-то уж, конечно, не сложно. Ты же такая крошка, что тебя запросто можно
переломить пополам.
С этими словами он схватил ее талию руками, как в клещи, и так ее сжал, что
она не могла вздохнуть, потом расслабил тиски.
Она, смеясь, оперлась о его плечо.
Помедлив, он предложил:
— Я хочу, чтобы ты могла мной гордиться. Я хочу показать тебе, как я
уже научился владеть мечом.
Она вздохнула. Она могла бы сказать ему, что любит независимо от его умения,
от того, как он владеет мечом и лошадью или как он не владеет вообще ничем.
Она просто любила его, и все. Она его любила независимо от того, какие были
у него умения и навыки. Она любила бы его, говоря словами Дороти, даже без
ног и без рук.
— И многому ты научился? — спросила она, не потому что это было
интересно ей, а потому что это было важно для него, а он был для нее всем.
Он кивнул. Она заметила, что его что-то тревожит. Она подумала, что,
пожалуй, замечает это уже некоторое время. Нужно было, значит, выяснить, что
это, и исправить. Неважно, что самой ей было страшно скучно жить в компании
пустоголовых женщин, с которыми ей было не о чем даже поговорить. По-
настоящему важно было только, счастлив Талис или нет.
— В чем дело?
Талис терпеть не мог признавать свою слабость.
Он ни за что не хотел признать, что она ему нужна. Но с каждым моментом
каждого дня он понимал, что она нужна ему все больше, больше, чем он мог
думать, больше, чем он полагал возможным. Триумфы побед над противниками —
ерунда, если она не могла их с ним разделить. Нет, даже больше, чем
разделить. Если это было не для нее — это было тогда вообще бессмысленным.
Зачем тренироваться, мучиться, быть рыцарем, если Калли не повяжет свой
платок ему на шлем?
Другие мужчины были устроены иначе. Казалось, ни одному не нужны красивые
женщины, чтобы хотеть что-то совершить. Казалось, все мужчины были довольны,
совершая подвиги для самих себя. Конечно, им тоже было приятно, когда
женщины на них смотрели. Но не более того. Им не были нужны женщины так, как
Калли — Талису.
Когда Уилл бывал недоволен их нерадивой работой, он, случалось, запрещал им
играть вместе. Как-то раз он раздраженно сказал:
— Вы оба — только по половине человека. Быть целым человеком вы можете
только вдвоем.
Наверное, в этом все и дело? Он — одна половина человека, а Калли — другая
половина? Даже для него это звучало странно. Ведь такого же не бывает.
— Скажи, — повторила Калли. — Скажи, в чем дело.
Он не мог заставить себя вслух сказать, что думал. Ему хотелось, чтобы Калли
считала, что он — самый сильный, самый смелый, самый мужественный человек на
земле. Она должна иметь возможность во всем и всегда положиться на него, а
не на других, кто еще был с ней рядом.
— Ты должна мне рассказать насчет тех девчонок. Тебе с ними хорошо?
Она поняла, что сказать ей, в чем дело, ему мешает гордость.
— Они не такие уж и девчонки. Это старые девы. И каждой нужен
мужчина. — Она чуть было не сказала:
Мой мужчина
.
— Да? Так, может, их нужно...
Она резко пихнула его под ребра, не дав закончить. Икнув, он расхохотался.
— Тебе они не очень-то нравятся, — заметил он.
— Это я им не нравлюсь.
Он, услышав это, засмеялся.
— Что? Как ты можешь не нравиться?! — И его недоуменная реакция
была абсолютно искренней. Ему казалось, Калли умна, остроумна, весела. Ее
общество — лучшее в мире, потому что она всегда знает, когда промолчать,
когда говорить, и если говорить, то о чем.
Обнимая ее и думая о ней так, он не мог удержаться от того, чтобы не
поцеловать ее шею, ее ухо, но уже через минуту он заставил себя
остановиться. Пытаясь вернуться к невинным детским отношениям, он принялся
ее щекотать, но когда она в ответ, хихикая, стала вертеться и ерзать у него
на коленях, его тело реагировало на это таким желанием, как не реагировало
даже на поцелуи.
— Ох, Калласандра! — страдая, прошептал он.
Калли начала ему рассказывать о сестрах Хедли.
— На самом деле, конечно, не то важно, нравлюсь я им или нет. Они ко
мне никак не относятся. Я их нисколько не интересую. Ах, Талли, на самом
деле с ними ужасно, просто ужасно скучно!
Талис все еще был так поглощен своим желанием и близостью ее тела, что не
слушал, что она говорила. Но теперь у Калли в голове начал созревать некий
план. Она хотела внушить Талису одну мысль, но, как всегда, знала, что
нужно, чтобы он подумал, что идея — его.
— ...И виноват в этом ты, — докончила она, и тут он сразу поднял
голову и наконец стал ее слушать. Как и любой другой мужчина, он крайне
неохотно признавал свои ошибки, только в том случае, когда не оставалось
совсем никакого иного выхода.
— Я? Виноват? Но каким образом я-то могу быть виноват в том, что ты им
не нравишься? Наверное уж, Калли, это ты сделала что-то не так, что они
стали плохо о тебе думать.
— Они говорят, что я обучалась как мужчина.
Талис, услышав это, расхохотался.
— Это ты-то? Как мужчина. Да ты знаешь, как в руки взять меч или шпагу?
У тебя же не хватит силенок даже приподнять доспехи, не то что в них влезть.
— Но я была вместе с тобой все эти годы, — настаивала
Калли. — От этого получилось так, что мне не о чем говорить с
женщинами. Они все болтают о какой-то ерунде: кто как одет, какие о ком идут
сплетни при дворе. Я привыкла с тобой рассуждать о политике и философии...
Обо всем том, что имеет хоть какое-то значение в жизни.
Говоря все это, Калли отнюдь не была уверена, что он ей хоть немного
поверит. Ему может очень быстро прийти в голову, что они ведь в жизни
никогда не говорили ни о политике, ни о философии. Если уж они и говорили о
чем-нибудь, так именно об одежде или размышляли о том, что происходит при
дворе у королевы.
Но если сказать правду, все рухнет. Больше всего на свете она хотела, чтобы
он взял ее к себе. Чтобы ей не торчать больше с этими женщинами. Ей всего
лишь хотелось быть вместе с ним. Если он поверит, что так лучше для нее, то
он весь мир перевернет, но этого добьется, потому что будет верить, что
действует во имя высокой цели. А если она скажет ему правду, если она
скажет, что всего лишь
ей этого хочется
, то, вполне возможно, он решит,
что это каприз, что ей нужно учиться
дисциплинировать себя
и для этой цели
отправляться обратно к женщинам.
Она прошептала:
— Я ничему больше не учусь, — думая про себя:
Без тебя мне ничему-
ничему не хочется учиться
.
Некоторое время Талис ничего не говорил, а сидел, хмурясь, размышляя про
себя над этой проблемой. Сначала он не знал, что предпринять, потом ему в
голову пришел выход. Если он станет ей помогать, то ему не придется признать
вслух, что ему без нее не жизнь, что его энергия и воля к жизни угасают с
каждым днем, проведенным ими порознь.
— Ты будешь со мной, — сказал он твердо. — Ты будешь учиться
вместе со мной. Человек должен всегда учиться. Без этого нельзя.
— Не выйдет, — печально сказала она. — Они не
позволят. — Она знала, что лучший способ заставить Талиса что-то
сделать — это заявить, что он этого не может. — Ты не знаешь, что это
за люди. Женщины — тут, мужчины — там. Так принято. Все по отдельности. Они
сходятся, чтобы делать детей, а потом опять расходятся, и ничего больше.
— Что-что? — он поднял брови. — Ты-то что знаешь о том, как
делают детей?
Калли промолчала, боясь, что он услышит, как она усмехается в темноте. Им
нравилось поддразнивать друг друга.
— Да как сказать? Наверное, я знаю далеко не все Не мог бы ты быть так
добр и научить меня всему, что положено об этом знать? — Говоря это,
она заерзала у него на коленях.
Но Талис ответил не так, как она надеялась. Почему-то, когда он заговорил, в
его голосе был гнев.
— Что это с тобой случилось, что ты заговорила о том, как делают детей?
Кто там с тобой об этом говорил?! Какой-нибудь мужчина?!
— Никто, — честно ответила она В последнюю неделю она жила только
с женщинами, с одними женщинами. — Был один молодой человек, который
сказал, что я хорошенькая, но это все. А ты как думаешь: я
хорошенькая? — У нее не было намерения вызывать его ревность (не то
чтобы ей этого не хотелось, напротив, очень хотелось, просто в тот момент в
голову не пришло). В тот момент она вела к другому: намекала ему, чтобы он
сделал ей комплимент.
— Что это был за молодой человек? — спросил Талис с яростью, и его
руки сжались на ее талии.
— Да так, один, — отмахнулась Калли, недовольная, что он ее не
понял, но все еще в твердом намерении получить от него комплимент. — Он
сказал, что у меня красивые волосы. А ты как считаешь? Красивые?
— А как он мог это увидеть? — вскричал Талис — Ты что, не носишь
там свой головной убор?
Калли улыбнулась. Теперь до нее дошло, что они воспринимают этот разговор
по-разному, так что комплимента от него ей не получить. Но, впрочем, разве
его ревность — не лучший из всех комплиментов? Потому что он ревновал не
часто. Обычно он взрывался, когда Калли меньше всего этого ожидала, и
предсказать его вспышки было невозможно. А когда она пробовала вызвать его
ревность намеренно, у нее никогда ничего не получалось.
— Это было ночью... И он...
— Ночью?! — он почти прокричал в ее ухо.
— У, Талли! — протянула она. — Это поистине ужасно! Все
мальчики, все молодые люди, и почти вс
...Закладка в соц.сетях
