Жанр: Любовные романы
Вечность
... — Тем, — тихо произнес он. — Даллас.
На глаза Кэрри навернулись слезы, и на секунду она прижалась лбом к седлу.
— Как ты смеешь-использовать детей, чтобы давить на меня?! — Она
попыталась затянуть подпругу, но из-за слез не видела перед собой ничего.
Джош, подойдя ближе помог ей справиться с подпругой. Теперь он стоял совсем
рядом.
— Ты можешь ехать. Я не буду тебя задерживать. Если для тебя не имеет
никакого значения тот факт, что я люблю тебя и мои дети тоже, если для тебя
ничего не значит наш общий ребенок, который вырастет без отца, уезжай. Я не
держу тебя.
Кэрри уже начала залезать на лошадь, вдев ногу в стремя, как вдруг резко
повернулась и налетела на Джоша, колотя кулачками его в грудь.
— Я ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу! Понимаешь ты это? Я ненавижу
тебя так же сильно, как люблю.
Джош сжал ее в объятиях и держал так до тех пор, пока у нее не прошел приступ ярости. Кэрри плакала.
— Она такая красивая, — всхлипывала Кэрри. — Самая красивая
женщина, которую мне когда-либо приходилось видеть.
— Она как коралловая змея. Красива и смертельно опасна.
— Ты не думаешь так на самом деле. Иначе бы ты не женился на ней.
— Мне было девятнадцать лет, когда я совершил эту глупость. Я был
просто дураком.
— Мне только двадцать, — всхлипнула Кэрри. — Разве это делает
меня дурой?
— Нет, конечно. У тебя же хватило ума, чтобы полюбить меня.
Кэрри рассмеялась сквозь слезы, хотя смех этот больше напоминал нервную
икоту.
— Вот это уже лучше. А теперь я хочу увести тебя отсюда, сесть и
спокойное тобой поговорить.
— Поговорить? Ты хочешь поговорить со мной? С женщиной, которую ты все
время обманывал, говоря, что любишь ее? Ты даже не потрудился рассказать мне
то, что знают о тебе все — твоя... жена, дети, твой брат, даже мой
собственный брат — все! И не смотри на меня так. Я ведь не слепая. Разве
‘Ринга проникся бы к тебе вчера такой симпатией, если бы он не знал о тебе
чего-то?
Джош усадил Кэрри рядом с собой на кучу, соломы и обнял за плечи одной
рукой.
— С чего я должен начать?
— Ты еще спрашиваешь? Меня? Как я могу сказать тебе, с чего ты должен
начать, если я ровным счетом ничего не знаю? Кроме того, уверен ли ты, что
располагаешь временем для беседы со мной? Может, твоя шикарная, бесподобная,
блистательная супруга жаждет, чтобы ты поискал вместе с ней бумагу о
разводе? Тебя, кажется, не придется долго упрашивать. Может, обвяжем тебе
вокруг пояса веревку, которой мы вытаскивали Тема, и отправим тебя нырять за
бумагами? Я прошу только об одном — разреши мне собственноручно завязать
узел на этой веревке.
Джош прикрыл рот ладонью, чтобы Кэрри не видела его улыбки.
— У Норы есть Эрик. Ты его не видела. Шести футов ростом. Блондин.
Обожает ее. Он на десять лет ее моложе.
— Она ведь и тебя старше, правда? — Это была первая приятная
мысль, посетившая Кэрри с той секунды, как Нора вошла в дом.
— Намного, — признал Джош. — Ну а теперь чего тебе больше
хочется: чтобы я рассказал о себе или позлословить насчет Норы?
— Я внимательно слушаю, — почти не задумываясь ответила Кэрри.
— Мои родители были актерами на вторых ролях, не слишком хорошими,
хотя, я полагаю, мой отец мог бы играть гораздо лучше, если бы не выпивал по
полгаллона чего-нибудь крепкого каждый божий день. Таким образом, до восьми
лет я рос в костюмерных и комнатках в сомнительных отелях. Затем мой отец
умер, и...
— Как он умер?
— Свалился с тротуара на проезжую часть и попал под повозку, груженную
пивом. Думаю, если бы он мог выбирать, то пожелал бы себе именно такой
смерти.
В голосе Джоша не звучало особой любви к отцу, Кэрри это прекрасно слышала.
— Моя мать изжила себя как актриса. Ей больше не было места на сцене.
Вдобавок она также любила прикладываться к бутылочке. Она пыталась
продолжать свою карьеру в театре, но ей не давали даже эпизодических ролей.
Когда мне было десять лет, она, ответив на объявление в газете, отправилась
в город Вечность, штат Колорадо, и вышла там замуж за вдовца, мистера
Эллиота Грина. У него был маленький домик в городе и взрослый сын.
— Хайрем?
— Да, единственный наследник. — Губы Джоша слегка
скривились. — Хайрем всегда был властным, грубым, напыщенным ослом. Все
внимание и забота отца долгие годы были направлены на него одного, а тут
появился конкурент. Поэтому он и невзлюбил меня сразу же. — Тут Джош
улыбнулся. — Я очень привязался к мистеру Грину. Он был человеком
добрым и порядочным и продолжал заботиться обо мне даже тогда, когда моя
мать умерла после двух лет супружеской жизни с ним. Он сам умер, когда мне
было шестнадцать, и его самодовольный сынок унаследовал все. Сразу же после
похорон Хайрем пообещал, что, если я не буду его слушаться, он вышвырнет
меня из дома. Я избавил его от этого труда. Не прошло и четырех лет, как я
ушел сам.
— И чем ты занялся?
— Единственное, что я умел — играть. Я стал актером.
Он остановился, как бы предоставляя Кэрри возможность самой закончить его
рассказ. Только тогда Кэрри вдруг припомнила фразу, сказанную Норой.
— Великий Темплетон, — произнесла Кэрри.
Взглянув на Джоша, она заметила, что он улыбается.
— Джошуа Темплетон, — повторила она. — Я слышала о тебе.
— О? — Джош приподнял одну бровь. Его самодовольный вид, казалось,
говорил:
Конечно же, ты слышала обо мне. Обо мне слышал весь мир
.
Это его выражение лица Кэрри не понравилось.
— Актер? — переспросила она, пренебрежительно глядя на него.
— Шекспировский актер. Лучший актер в мире. Величайший.
Кэрри не могла спокойно слушать, как он расхвастался. Она хотела встать и
уйти, но Джош усадил ее обратно рядом с собой.
— Я думал, тебе будет приятно, — сказал он.
Кэрри аж задохнулась.
— Все это время я ломала голову, что такого ужасного ты мог совершить.
Я думала, может, ты сидел в тюрьме за ограбление. Я гнала от себя мысль, что
ты можешь оказаться даже убийцей. А ты на самом деле всего-навсего
актер. — В последнее слово Кэрри вложила столько презрения, сколько
могла.
— Не просто актер. — Джош был уязвлен и обижен. — Я — Джошуа
Темплетон. Джо-шу-а Тем-пле-тон.
— А я — Кэрри Монтгомери. Кэр-ри Монт-то-ме-ри.
Джош расхохотался.
— Может, теперь ты объяснишь, зачем тебе понадобилось скрывать все это
от меня? Зачем ты лгал мне? Зачем назывался чужим именем?
— Я думал, это окажется для тебя важнее.
Кэрри понадобилось время, чтобы осмыслить его слова.
— Ах ты, тщеславный павлин! Ты решил, если я узнаю, что ты —
знаменитость, то буду любить тебя только за это? Ты не мог больше оскорбить
меня и унизить.
Когда она в очередной раз попыталась встать и уйти, Джош начал целовать ее.
— Я еще не знал тебя по-настоящему. Раньше я не встречал таких, как ты.
Обычно женщин притягивает показной блеск, внешние атрибуты.
— Тебе встречались только дурные женщины.
Он засмеялся:
— Согласен. Очень дурные. Но тем не менее все они были на седьмом небе
от счастья. Они получали знаменитость, о которой мечтали, да и я не
оставался внакладе, я...
— Только не трудись объяснять мне, что ты получал от них.
Вновь засмеявшись, он отодвинулся от нее.
— Я хочу тебе кое-что показать, — Покопавшись в соломе, вперемешку
смешанной с рваной конской упряжью, он извлек оттуда маленький черный
чемоданчик с инициалами
Дж. Т.
на крышке. Он открыл его, достал пакет, из
которого вынул фотографии, и протянул ей. Это были снимки всемирно
известного Джошуа Темплетона в гриме и костюмах Гамлета, Отелло и Петручио.
Еще на одной фотографии он был изображен в смокинге, на другой — держал в
руке шпагу и смотрел в объектив смело и пристально.
Кэрри несколько минут изучала фотографии, затем вернула их Джошу.
— Ну как? — Он жадно вглядывался в нее, ожидая ответа. Он так
давно хотел рассказать ей о себе, о своей настоящей профессии, хотел, чтобы
она узнала — он отнюдь не неудачник, что, если он и не был хорошим фермером,
зато был прекрасным актером.
— Мне не нравится этот мужчина, — тихо произнесла Кэрри.
На секунду Джош потерял дар речи. Всем женщинам мира нравился Джошуа
Темплетон. Все женщины, и в Америке, и в Европе, независимо от их роста,
возраста, цвета кожи и семейного положения, сходили с ума по Джошуа
Темплетону.
— Я не хочу ранить твою гордость, — деликатно начала Кэрри, —
но этот господин на фотографии нереален. Знаешь, теперь я припоминаю, что у
Юфонии дома было несколько подобных фотографий с твоим изображением. Все
девицы сохли по тебе, но только не я.
— Тебе понравился тот печально улыбающийся мужчина с двумя
детьми? — удивленно сказал Джош.
Кэрри улыбнулась ему.
— У того мужчины была душа. А у этого, — она указала на
фотографии, — никакой души нет. У него в глазах пустота.
Тут Джош рассмеялся, привлек Кэрри к себе и крепко обнял.
— Я боялся, что, когда ты узнаешь обо мне всю правду, твои чувства ко
мне изменятся. Когда ты приехала, я не мог думать ни о чем другом, кроме
твоего прелестного тела, но я запретил себе до тебя дотрагиваться. Я был
уверен, что как только ты увидишь, в какой помойке я живу, ты сразу
сбежишь. — Он улыбнулся. — Мой богатый опыт прошлых лет
свидетельствовал о том, что женщину легче всего заставить влюбиться в себя,
используя шампанское и подарки в черных бархатных футлярах.
— А, насколько долговечна такая любовь?
— Обычно она продолжалась до тех пор, пока я не начинал раздевать даму.
Кэрри попыталась вырваться, но Джош держал ее крепко.
Он начал целовать ее в шею, а она изо всех сил старалась казаться
равнодушной.
— Это ведь была не настоящая любовь, да? Расскажи мне о ней.
— О ком? — Губы Джоша постепенно двигались к ее плечу.
Кэрри оттолкнула его.
— О ней! Об этой корове. О женщине, с которой ты стоял в церкви перед
алтарем и клялся, что будешь любить и уважать ее, пока смерть вас не
разлучит. Об этой.
— М-м-м. Нора. Ну, ты сама прекрасно видела, чем она могла меня
приворожить. — Как только эти слова сорвались с языка Джоша, он понял,
что допустил оплошность. Кэрри снова рванулась прочь от него. — Мне
пришлось жениться на ней. Она забеременела.
— Забеременела? Сама по себе? Так ей надо было внимательнее следить за
тем, что она пьет, и прятаться, когда поблизости пролетал... аист.
— Ну ладно, мне было восемнадцать, когда я ее встретил. Я уже снискал
кое-какой успех на театральном поприще, а она была признанной актрисой.
— И конечно, бедный маленький Джош совсем потерял голову.
Джош не мог удержаться от смеха.
— Я был влюблен в нее. Я женился на ней, и родился Тем, а потом...
— Тем! — воскликнула Кэрри. — Так как его настоящее имя?
— Джошуа Темплетон. Второй.
— А мы-то поначалу думали, что ты просто ошибся, когда писал его имя.
— После рождения Тема я отправился на гастроли, а Нора осталась дома с
ребенком. — Он замолчал, а когда заговорил снова, в его голосе уже не
было прежнего веселья: — Кэрри, я совершил в своей жизни много ошибок, но я
за них горько расплачивался. Я изменял своей жене, а она изменяла мне, но я
всегда любил своих детей. Я не питал никаких особых чувств ни к одной из
женщин, с которыми... м-м-м... спал, даже к Норе, но я любил Тема с той
секунды, когда он только появился на свет. Путешествуя по всему миру, я
писал сыну каждую неделю, даже когда он был совсем дитя, а когда он научился
ходить, я стал писать ему каждый день. Я посылал ему подарки. Я думал о нем,
и я...
Он замолчал, смущенный тем, что позволил себе так открыто обнажить свои
подлинные чувства.
Между теми проявлениями эмоций, которые он позволял себе показывать на
людях, и тем, что он чувствовал на самом деле, лежала огромная пропасть.
— Я никогда не позволял никому узнать так много о себе, — тихо
признался Джош. — Да, конечно, все знали, что у меня есть сын, но никто
даже понятия не имел, насколько я люблю его.
— А Даллас?
Джош вздохнул.
— Я знал, что Нора мне изменяет, но это меня абсолютно не волновало.
Она принадлежит к тому типу женщин, которые... — Тут он кашлянул. — Я
не хотел жить с ней. Я посылал ей деньги и принимал за должное то, что она
заботится о Теме. Я считал, что она любит его так же сильно, как и я. Но
когда я играл Гамлета в Далласе, я застал ее в постели с другим мужчиной. Я
решил, что Тем не заслуживает такой матери, и потребовал развода.
Он замолчал.
— Полагаю, ей удалось тебя отговорить.
— Да, и Даллас родилась спустя девять месяцев после этого. Нора дала ей
это нелепое имя, чтобы постоянно напоминать мне, когда и где девочка была
зачата. Я прожил с Норой еще два года после рождения Даллас, пока не понял,
что мое терпение лопнуло и я должен избавиться от жены. — Он
улыбнулся. — Странная вещь.. Когда Нора перестала привлекать меня как
женщина, я понял, что она — довольно посредственная актриса.
— Серьезный недостаток.
— До этого времени я верил Норе, когда она убеждала меня, что заботится
о детях. — Джош фыркнул. — Я думал, получить развод будет легко.
Нора сама подала к нему повод. Развод по причине неверности жены не повредил
бы и моей репутации. Я отдал Норе все состояние, накопленное мной, —
видя, в какой бедности жили мои родители, я всегда тратил меньше, чем
зарабатывал, — и просил только о том, чтобы мне предоставили опеку над
детьми. Нора не возражала. Мне казалось, что провернуть все это будет легче
легкого. Я уже нанял прекрасную гувернантку-француженку, она должна была
заботиться о детях, пока я буду работать.
— А почему же все оказалось не так просто, как ты думал? Почему тебе
пришлось жить на ферме брата и портить кукурузу?
Джош иронически усмехнулся.
— Виной всему — мое собственное непробиваемое тщеславие. Мое тщеславие
чуть не стоило мне единственного, что для меня имело ценность в этой
жизни, — моих детей.
Кэрри взяла его за руку.
— Расскажи мне, что случилось.
— Судья не отказал мне в моей просьбе. — Вспоминая, Джош хмуро
усмехнулся. — Видела бы ты меня в суде в тот день, когда я умолял судью
предоставить мне опеку над детьми. Возможно, это было самое блестящее
представление из всех, которые я когда-либо давал. Я тщательно готовился к
нему. В конце концов, я был великим Темплетоном и не мог позволить себе
проиграть дело. О, я хорошо подготовился к своему выступлению. Я надел
черный плащ, подбитый алым атласом, и взял с собой трость с серебряным
набалдашником.
Джош возвел глаза к стропилам навеса.
— Так планы лучшие... и т. д. и т. п. — Он вздохнул. — В
обмен на то, что мне присудят детей; я собирался почтить всех присутствующих
в зале частным, единственным в своем роде выступлением великого
шекспировского актера. Каким я был дураком! Я считал, входя в зал суда, что
делаю им всем большое одолжение.
Его голос стал тише.
— Я был ужасно напуган перспективой потерять своих детей, но не хотел,
чтобы мои чувства стали достоянием широкой публики, поэтому решил устроить
целое представление.
— Ну так о чем же ты просил судью? — не унималась Кэрри.
— Я говорил более часа. Ты бы видела моих
зрителей
. Именно так я
воспринимал всех, присутствующих на суде. Я держал их в руках. Я заставлял
их смеяться, плакать, я пугал и успокаивал их. Они были мои. Я говорил им,
как сильно я люблю своих детей, говорил, что готов ради них на что угодно. Я
сказал, что готов даже пожертвовать своей всемирной славой за право быть
рядом с ними. Я даже сказал, что ради них способен оставить сцену. К тому
моменту я уже заставил их поверить в то, что мир не переживет, если лишится
такого великолепного актера. Я зашел так далеко, так увлекся, что даже
заявил, что готов, как крестьянин в старину, жить своим трудом на ферме,
если мне удастся таким путем получить своих детей. Кажется, именно в этот
момент я взмахнул своим подбитым атласом плащом, чтобы аудитория могла
представить меня в роли фермера.
Когда я закончил, мне устроили овацию, и я был уверен, что выиграл процесс.
Судья заметил, что в жизни не слыхал подобного красноречия: Он задал мне
всего один вопрос — знаю ли я кого-нибудь, кто владел бы фермой. Слегка
поклонившись, я ответил ему, что мой брат принадлежит к сему уважаемому
сословию. Судья заявил, что такая пламенная речь должна быть вознаграждена
по достоинству, и решил удовлетворить мой иск. Все имущество, принадлежащее
мне, будет продано с аукциона — мне оставят один костюм, а деньги положат в
банк на имя моих детей: Я же должен буду покинуть сцену, начать работать на
ферме моего брата и жить там вместе со своими детьми. Если я выдержу это в
течение четырех лет, дети навсегда останутся со мной. После объявления
приговора судья улыбнулся мне и сказал, что, по его мнению, мне будет очень
недоставать моего красного плаща, в котором я смотрюсь так эффектно.
Позднее мой поверенный сообщил мне, что жена судьи два года назад сбежала с
актером. Кроме того, все его дяди, тетки и двоюродные братья бы ли
фермерами. Так что своей речью я оскорбил его до глубины души.
Джош вздохнул.
— Вот так все и было. Я вернулся в Вечность, взял имя моего отчима в
надежде, что никто меня не узнает, и предпринял попытку стать фермером.
— Таким образом, — подытожила Кэрри, — на протяжении четырех
лет ты должен жить на ферме под присмотром брата и выступать в роли простого
смертного. Без аплодисментов, без света прожекторов, без восторженных юных
леди, умоляющих об автографе. Ничего, кроме людей, которые любят тебя таким,
как ты есть, со всеми твоими недостатками.
Джош улыбнулся:
— А недостатков хватает.
— Да, есть немного. Но, по крайней мере, они не скрыты под слоем грима.
Джош принялся щекотать носом ее шею.
— Сейчас я хотел бы, чтобы на мне не было ничего — ни грима, ни одежды.
Обхватив его руками за шею, Кэрри поцеловала его. В этом поцелуе
чувствовалось желание, которое ей приходилось сдерживать все эти дни.
— Папа! Папа! — закричала вбежавшая под навес Даллас. — Там
какой-то человек хочет тебя видеть.
Когда Джош отодвинулся от Кэрри, он был словно в каком-то тумане и туго
соображал.
— Кто такой?
— Я не знаю, — выдохнула Даллас. — Но, по-моему, это — Бог.
Кэрри и Джош посмотрели друг на, друга.
— ‘Ринга, — произнесли они дружно.
Глава 16
Спеша по направлению к дому, Кэрри и Джош счищали друг с друга приставшие к
одежде соломинки.
— Он хочет забрать меня с собой, — бормотала Кэрри. — Как
только он встретит эту толстую тетку, на которой ты женат, сразу же заберет
меня с собой.
Джош крепче сжал ее руку.
— Я хочу, чтобы ты больше верила в меня и чуть меньше полагалась на своего брата. Я справлюсь.
— Выудишь бумагу у Норы из корсета? — ехидно спросила Кэрри.
— Я сделаю то, что должен сделать, — произнес Джош и крепко прижал
к себе Кэрри.
— Доброе утро, брат, — обратился Джош к ‘Рингау, который, сидя на
корточках, беседовал с детьми.
— У меня самого три маленьких сына, — говорил ‘Ринга, почесывая за
ушком Чу-Чу. — Ты обязательно должен приехать познакомиться с ними и
покататься на лодке.
— А я научу их ездить верхом, — пообещал Тем и, поскольку его
новые кузены были намного моложе его самого, сразу же забыл об этом
разговоре.
Встав, ‘Ринга протянул Кэрри большую коробку. Она догадалась, что там было
подвенечное платье ее матери.
В следующую секунду из дома появилась Нора.
Ее высокий блондин Эрик следовал за ней по пятам, как Чу-Чу за Кэрри.
— О, нет. — Джош рванулся было вперед, но Кэрри удержала его.
— Если ты думаешь, что мой брат настолько глуп, чтобы увлечься этой
размалеванной, толстой, напыщенной... — тут ее голос сорвался, потому что
‘Ринга уже целовал унизанную кольцами руку Норы и смотрел на нее так, как
будто она самое восхитительное создание, которое ему в своей жизни
приходилось видеть.
— Ты, кажется, говорила... — попытался напомнить Джош.
Высоко вздернув подбородок, Кэрри ринулась к брату, становясь между ним и
Норой.
— Как мило, что вы заглянули к нам, миссис... — Она умолкла, не зная,
как называть эту ужасную женщину.
— Уэст. — Нора глядела поверх головы Кэрри на ‘Рингаа. — Нора
Уэст — мой сценический псевдоним.
— Я видел вас в
Ромео и Джульетте
, — сказал ‘Ринга. — Вы
были просто божественны.
— Должно быть, Ромео играл какой-нибудь погонщик мулов, —
пробормотала Кэрри, затем, взглянув на брата, захлопала ресницами. —
Ты, наверное, был совсем дитя, когда она была молода настолько, чтобы играть
Джульетту.
Схватив Кэрри за руку, Джош поволок ее в дом.
— Кэрри должна приготовить всем ленч, — объяснил он.
Когда Джош и Кэрри остались внутри, он повернулся к ней:
— Не могла бы ты набраться терпения и подержать себя в руках в течение
всего лишь нескольких часов? Пока я не получу от нее бумагу.
— Чего ты ждешь? Чтобы я была приветливой с женщиной, которая является
женой моего мужа?
— Всего на несколько часов.
— Возможно, людям твоей профессии и легко прикидываться паиньками, как
только в этом возникнет необходимость, а уж такому великому лицедею, как
ты, — и подавно, а я так не могу.
Джош горестно закатил глаза и расхохотался.
— Ты просто поразительная женщина. Как я мог подумать, что тот факт,
что я — прославленный актер, на тебя как-то подействует. Увы, великий
Темплетон превращен в профессионального лжеца! — Он обнял ее. —
Как ты думаешь, смогу ли я произвести на тебя впечатление в своем настоящем
облике? После того как вынесенный мне приговор потеряет силу и я вернусь на
сцену, будешь ли ты ходить на мои спектакли? Понравятся ли они тебе?
Когда он поцеловал ее в шею, Кэрри прикрыла глаза, отдаваясь во власть
сладостных ощущений.
— Я думаю, мне бы понравилось, если бы ты сейчас процитировал что-
нибудь очень поэтическое, специально для меня.
Он дотронулся до ее щеки:
Она улыбнулась.
— Полагаю, мне не очень приятно будет слышать, как ты обращаешься с
подобными словами к другим женщинам, пусть даже старым и толстым.
— Но ведь там это будет понарошку, Кэрри, — тихо объяснил
он. — Я лгу на сцене, но я никогда не солгу тебе.
Она подарила ему улыбку, а он поцеловал ее.
— Что за милая сценка! — В дверях стояла Нора. — Конечно же,
Джошуа, милый, мне не раз приходилось видеть, как ты любезничаешь с другими
женщинами и делу ешь. их как во время спектаклей, так и в нерабочее время.
Джош выпустил Кэрри из своих объятий.
— Нора, мне нужна эта бумага. Она нужна мне сейчас.
— Я же сказала тебе, где она, — промурлыкала Нора.
Джош не смотрел на великолепную грудь отставной жены, зная, что за ними пристально наблюдает Кэрри.
— Чего же ты хочешь?
— Что за вопрос! Тебя. Я очень по тебе соскучилась.
Джош стиснул руку Кэрри.
— Меня. И еще с полдюжины других мужчин. Ты знаешь, денег у меня нет,
так что же еще ты-рассчитываешь получить от меня?
— Часть Уорбрукского пароходства.
Джош уже открыл было рот, чтобы сказать, что он не понимает, о чем идет
речь, но тут все части головоломки стали на свои места. У Кэрри была уйма
денег, и она прибыла из Уорбрука, штат Мэн. Он знал, что она богата, но как-
то не задумывался, насколько. Девиз Уорбрукского пароходства
...Закладка в соц.сетях
