Жанр: Любовные романы
Философия в будуаре
...иносить несчастье своим
супругам и своим семьям. Не давая волю своим чувствам, чтобы добиться
облегчения, когда предоставляется возможность, многие женщины становятся от
этого ещё более жестокими, но и это для них мало по сравнению с тем, к чему
призывают их желания. Нашлись бы, без сомнения, и другие средства, с помощью
которых чувственная и в то же время жестокая женщина смогла бы усмирить свои
дикие страсти, но эти средства опасны, Эжени, я бы никогда не решился
посоветовать их вам... О небо! Что с вами, милый ангел? Мадам, взгляните, в
каком состоянии ваша ученица!
ЭЖЕНИ, дроча себя. — О Иисусе! Я так возбудилась! Смотрите, до чего
довели ваши задроченные речи!
ДОЛЬМАНСЕ. — На помощь, мадам, подсобите! Неужели мы позволим этому
очаровательному ребёнку кончить без нашего содействия?..
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — О! Это было бы несправедливо! (Обнимая Эжени.)
Дивное создание, я никогда не видела подобной чувственности, подобного
ума!..
ДОЛЬМАНСЕ. — Позаботьтесь о переде, мадам, а я поскольжу языком по
прелестной маленькой дырочке её жопы и легонько пошлёпаю её по ягодицам.
Мы заставим её кончить таким способом, по меньшей мере, раз семь-восемь.
ЭЖЕНИ, (обезумев.) — Ах, разъебись! Это будет нетрудно сделать!
ДОЛЬМАНСЕ. — В ваших позах, сударыни, вам удобно будет поочерёдно
пососать мой хуй. Это возбудит меня, и я смогу с большей энергией приступить
к услаждению нашей очаровательной ученицы.
ЭЖЕНИ. — Моя дорогая, я оспариваю честь первой пососать этот
замечательный хуй. (Берёт его.)
ДОЛЬМАНСЕ. — Какое наслаждение! Как похотливо это тепло! Эжени, вы
поведёте себя как следует в критический момент?
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Она проглотит... Она проглотит, я обещаю тебе. А
впрочем, если из ребячества... Да мало ли по какой причине... она
пренебрежёт обязанностью, накладываемой похотью...
ДОЛЬМАНСЕ, (очень возбуждённый.) — Я бы никогда ей этого не простил,
мадам, ей не было бы прощения!.. Примерное наказание... Я клянусь, она будет
выстегана... выстегана до крови! Ах, еби вас в рот! Я спускаю... малафья
идёт!..
Глотай, глотай, Эжени, всё до капли! А вы, мадам, позаботьтесь о моей жопе:
она готова для вас... Разве вы не видите, как она зияет? Разве не видите,
как она зовёт ваши пальцы? Ёбаный Бог, я абсолютно счастлив... засовывай
глубже, до самого запястья! Встанем, не могу больше... Эта восхитительная
девочка высосала меня, как ангел...
ЭЖЕНИ. — Мой дорогой, мой обожаемый наставник, ни капли не пропало.
Поцелуйте меня, любовь моя, ваша сперма теперь у меня в животе.
ДОЛЬМАНСЕ. — Она восхитительна... И как эта девчонка кончила!..
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Она вся мокрая... но что я слышу? Стучат. Кто же
осмелился нас потревожить? Это мой брат... Безрассудное существо!
ЭЖЕНИ. — Но, дорогая, это же предательство!
ДОЛЬМАНСЕ. — Неслыханное, не так ли? Не бойтесь, Эжени, мы ведь
стараемся исключительно ради вашего удовольствия.
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — И мы очень скоро её в этом убедим. Подойди
поближе, дорогой братик, и посмейся над стыдливостью этой девочки: она от
тебя прячется.
ДИАЛОГ ЧЕТВЁРТЫЙ
ГОСПОЖА де СЕНТ-АНЖ, ЭЖЕНИ, ДОЛЬМАНСЕ, шевалье де МИРВЕЛЬ.
ШЕВАЛЬЕ. — Умоляю, прелестная Эжени, не сомневайтесь в моей абсолютной
порядочности. Вот моя сестра и вот мой друг — оба могут поручиться за
меня.
ДОЛЬМАНСЕ. — Я вижу только один способ разом покончить с этими
смешными церемониями. Шевалье, мы воспитываем эту красавицу, учим всему, что
обязаны знать девушки её возраста. А для лучшего обучения мы прибавляем
немного практики к теории. Ей требуется наглядное пособие со спускающим
хуем. Не хотите ли послужить нам натурщиком?
ШЕВАЛЬЕ. — Это предложение настолько лестно для меня, что я не посмею
отказаться, а прелести мадемуазель будут залогом скорого достижения цели
наших занятий.
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Тогда продолжим — за дело!
ЭЖЕНИ. — О, это уже слишком! Вы злоупотребляете моей неопытностью...
за кого меня примет этот господин?
ШЕВАЛЬЕ. — За очаровательную девочку, Эжени... за самое восхитительное
создание, когда-либо виденное мною. (Он целует её, и его руки скользят по
всем её прелестям.) О Боже! Как всё свежо, как сладко... пленительно!..
ДОЛЬМАНСЕ. — Поменьше болтовни, шевалье, давайте действовать! Я буду
заведывать сценой, это моя обязанность. Наша цель — показать Эжени
механизм семяизвержения. Но так как ей будет трудно наблюдать за этим
феноменом хладнокровно, мы, все четверо, устроимся рядышком. Вы, мадам,
будете дрочить свою подругу, а я позабочусь о шевалье. Когда речь идёт об
онанизме, мужчина предпочтёт довериться другому мужчине, а не женщине.
Мужчина знает, что нравится ему, а значит, он знает, что понравится другому.
Итак, займём же позиции! (Все располагаются.)
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Не слишком ли близко мы оказались?
ДОЛЬМАНСЕ (уже завладев шевалье). — Невозможно быть слишком близко,
мадам. Грудь и лицо вашей подружки должны быть залиты доказательствами
мужественности вашего брата, надо, чтобы он попал, как говорится, не в
бровь, а в глаз. Я, как хозяин насоса, буду направлять струю так, чтобы
окатить её с головы до ног. А пока дрочите её, ласкайте все её похотливые
места. Эжени, дайте полную свободу своему воображению, представляя самый
изощрённый разврат. Думайте о том, что вам предстоит увидеть восхитительную
тайну, которая будет раскрываться прямо перед вашими глазами. Забудьте
всякую сдержанность, преступите все ограничения: скромность никогда не была
добродетелью. Если бы Природа пожелала, чтобы мы прятали какие-то участки
нашего тела, она предприняла бы для этого меры. Однако она создала нас
голыми, а значит, она хочет, чтобы мы ходили голыми, и всё, противоречащее
этому, есть надругательство над её законами. Дети, у которых ещё нет
никакого понимания сути наслаждения, а следовательно, и необходимости
рапалять его скромностью, не прячут ничего. Иногда встречаются обычаи ещё
более странные:
есть края, где скромность нравов полностью отсутствует, но тем не менее там
принято носить одежду. На Таити девушки ходят одетыми, но по первому
требованию скидывают одежду.
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Что я люблю в Дольмансе, так это то, что он не
теряет ни минуты: посмотрите, как разговор не мешает ему действовать —
с какой нежностью он изучает великолепную жопу моего брата, как он сладостно
дрочит прекрасный хуй этого молодого человека... Не будем медлить, Эжени.
Наконечник насоса поднят, скоро он нас окатит.
ЭЖЕНИ. — Ах, моя дорогая, какой чудовищный член! Он едва помещается у
меня в руке!.. Боже праведный! Они все такие огромные?
ДОЛЬМАНСЕ. — Вы видите, Эжени, — мой значительно уступает ему в
размерах.
Такие снаряды — грозное оружие для юной девушки, и вы прекрасно
понимаете, что углубление его в вас окажется весьма опасным.
ЭЖЕНИ (уже дрочимая госпожой де Сент-Анж). — Ах, я не устрашусь ничем
ради того, чтобы им насладиться.
ДОЛЬМАНСЕ. — И вы будете правы: девушка никогда не должна пугаться
таких вещей. Природа придёт к вам на помощь, и волны наслаждения, которые
вскоре на вас обрушатся, легко возместят незначительные неудобства,
испытанные вначале. Я видел девушек моложе вас, которые выдерживали куда
более могучие хуи. Смелость и терпение преодолевают все препятствия в жизни.
Это безумие воображать, будто девушку следует лишать девственности только
маленькими хуями. Я придерживаюсь мнения, что девственницу нужно атаковать
самыми большими снарядами, и тогда плева порвётся быстрее, а значит, и
скорее она начнёт испытывать наслаждение. Правда, если девушка привыкнет к
такому меню, ей будет нелегко возвращаться к менее пикантным и более
посредственным. Но если она богата, молода и красива, она найдёт их столько,
сколько пожелает. Вместе с тем, у неё должно хватить сообразительности,
чтобы, наткнувшись на хуй среднего размера и всё-таки пожелав его, вставить
его себе в жопу.
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — А для усиления наслаждения она должна пользоваться
и большим, и тем, что поменьше, одновременно. Пусть её полости услаждают
своим движением хуй, блаженствующий в пизде, и одновременно приближают
восторг того, что у неё в жопе, и, затопленная малафьёй обоих, пусть она
истечёт соком сама и умрёт от наслаждения.
ДОЛЬМАНСЕ, (следует отметить, что дрочение происходит во время всего
диалога.) — Мне кажется, что в описываемую вами картину, мадам, надо
поместить ещё два или три хуя: разве эта женщина не могла бы держать хуй во
рту и по одному — в каждой руке?
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Она может зажать несколько под мышками и ещё
— в волосах. Вокруг неё должно собраться тридцать хуёв, если бы это
было возможно. Тогда она должна иметь их, касаться их, поглощать только их и
должна быть залита всеми одновременно в тот миг, когда спускает сама. Ах,
Дольмансе! Каким бы развратником вы ни были, я делаю вам вызов сравняться со
мной в этих сладостных битвах... В этой голове я проделала всё, что только
возможно.
ЭЖЕНИ, (которую по-прежнему дрочит подруга, в то время как Дольмансе дрочит
шевалье.) — Ах, моя сладкая... у меня кружится голова!.. Я тоже могу
вкусить таких наслаждений! Я тоже могу послужить... целой армии мужчин!..
О, какое счастье!.. как ты дрочишь меня, дорогая... ты сама богиня
наслаждений... а как набух этот чудесный хуй и как увеличилась и покраснела
его царственная головка!
ДОЛЬМАНСЕ. — Приближается развязка.
ШЕВАЛЬЕ. — Эжени... сестрица... ближе... О, какие божественные груди!
Какие мягкие, пухленькие ляжки! Спускайте! Спускайте обе, мой сок сольётся с
вашим!
Он течёт, выплескивается! О, Иисусе! (В этот критический момент Дольмансе
заботливо направляет потоки спермы своего друга на обеих женщин, но особенно
на Эжени, которая вся оказывается залитой.)
ЭЖЕНИ. — Прекрасное зрелище! Как оно благородно и величественно... Я
вся покрыта... она попала мне даже в глаза!..
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Подожди, милая, дай мне собрать эти бесценные
жемчужины я натру ими твой клитор, чтобы ты скорее кончила.
ЭЖЕНИ. — Ах, моя дорогая, да, это прекрасная идея... сделай это, и я
кончу в твоих объятиях.
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Божественный ребёнок, целуй меня, целуй... Дай мне
сосать твой язычок... дай мне пить твоё дыхание, разгорячённое страстью!
Ах, блядь! Я спускаю сама... Братец, помоги мне кончить, умоляю!..
ДОЛЬМАНСЕ. — Да подрочите свою сестру, шевалье!
ШЕВАЛЬЕ. — Я бы лучше её выеб... у меня ещё стоит.
ДОЛЬМАНСЕ. — Ну, ладно, всуньте, а мне дайте ваш зад: я вас выжоплю во
время этого сладостного кровосмешения. Эжени, вооружившись этим индийским
резиновым хуем, выжопит меня. Когда-то ей придётся сыграть все роли в
спектакле разврата, так что она должна радеть на уроках, которые мы ей даём,
и одинаково хорошо выполнять все упражнения.
ЭЖЕНИ, вооружившись искусственным членом. — О, с удовольствием! Вам не
в чем будет меня упрекнуть, если это касается разврата отныне он — мое
единственное божество, единственное правило моего поведения, единственная
основа всех действий. (Она пронзает Дольмансе.) Так, дорогой мой наставник?
Я делаю правильно?..
ДОЛЬМАНСЕ. — Восхитительно!.. И впрямь, маленькая плутовка ебёт меня,
как мужчина!.. Прекрасно! Мне кажется, что мы слиты воедино все четверо:
теперь пора действовать.
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Ах, я умираю, шевалье!.. Невозможно выдержать удары твоего славного хуя!..
ДОЛЬМАНСЕ. — Но ведь эта проклятая, эта прелестная жопа доставляет мне
наслаждение!.. Ах! Ебём, все ебём! Кончим все одновременно. Бог хуев!
Умираю, издыхаю! Ах!.. в жизни не спускал сладостнее! Ты уже излил сперму,
шевалье?
ШЕВАЛЬЕ. — Посмотри на эту пизду, она вся измазана, измарана, не так
ли?
ДОЛЬМАНСЕ. — Ах, дружище, ну почему не оказалось столько же у меня в
жопе?
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Передохнём, я изнурена.
ДОЛЬМАНСЕ, целуя Эжени. — Эта неподражаемая девочка выебла меня, как
бог.
ЭЖЕНИ. — Действительно, мне было весьма приятно.
ДОЛЬМАНСЕ. — Если ты развратник, то все излишества доставляют
удовольствие, и самый лучший совет женщине — это умножать излишества
сверх всякой меры.
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — У моего нотариуса хранится пятьсот луи —
кошелёк получит любой, кем бы он ни был, кто научит меня не ведомой мне
страсти и кто погрузит меня в ещё не испытанное наслаждение.
ДОЛЬМАНСЕ. — (Собеседники, приведя себя в порядок, занимаются теперь
только разговором.) Мысль необычная, мадам, и я возьмусь за это, но я
сомневаюсь, что наслаждения, о которых вы мечтаете, напоминают столь
незначительные удовольствия, которые вы недавно вкусили.
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Что вы имеете в виду?
ДОЛЬМАНСЕ. — Скажу по чести, я не знаю ничего более скучного, чем
наслаждение пиздой, и особенно тогда, когда уже вкусил, как вы, мадам,
наслаждение, даваемое жопой. Я не могу себе представить, как можно его
предпочесть какомулибо иному.
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Это просто старая привычка. Любая, у которой образ
мыслей подобен моему, хочет, чтобы её ебли везде, и куда бы ни врывался
снаряд, ощущение его даёт наслаждение. Однако я полностью согласна с вами и
подтверждаю для всех развратниц, что наслаждение от ебли в жопу будет всегда
превосходить наслаждение от ебли в пизду. Здесь они могут положиться на
слова европейской женщины, испробовавшей и тот, и другой способ: я уверяю,
что не может быть никакого сравнения, и что им будет нелегко вернуться к
переду после того, как они подставят зад.
ШЕВАЛЬЕ. — А мои мысли по этому поводу несколько иные. Я готов делать
всё, что от меня ожидают, но в женщинах я люблю только алтарь,
предназначенный Природой для воздаяния должного.
ДОЛЬМАНСЕ. — Прекрасно! Но это жопа! Мой дорогой шевалье, если ты
тщательно исследуешь веления Природы, она не укажет тебе иного алтаря для
наших воздаяний, нежели дырка жопы. И она приказывает выполнение последнего.
О Боже, если бы она не предназначала жопу для ебли, разве бы она стала
делать отверстие в ней точно соответствующим нашему члену? Ведь оно круглое,
как и наше орудие. Почему? Даже человек, лишённый здравого смысла, не сможет
представить, что овальное отверстие было создано для наших цилиндрических
хуёв. Задумайтесь над этим изъяном, и вы тотчас поймёте намерения Природы.
Мы сразу увидим, что слишком много принесено в жертву во имя размножения,
возможного только благодаря снисходительности Природы, но против её желания.
Однако, продолжим обучение. Эжени только что с удовольствием проникла в
высшую тайну семяизвержения, а теперь она должна научиться направлять его
поток.
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Принимая во внимание, что вы оба обессилели, будет
нелегко это ей продемонстрировать.
ДОЛЬМАНСЕ. — Согласен. Вот почему я хотел бы, чтобы здесь оказался какой-
нибудь крепкий парень из твоих слуг или крестьян. Он послужил бы нам
манекеном для наших занятий.
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — У меня имеется то, что вам нужно.
ДОЛЬМАНСЕ. — Это, случайно, не тот ли садовник лет восемнадцати-
двадцати, с замечательной фигурой? Я только что видел его, работающим в
саду.
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Огюстэн? Да, именно Огюстэн, у которого член
размером в тринадцать дюймов в длину и восемь с половиной в окружности!
ДОЛЬМАНСЕ. — Бог ты мой! Ну и чудовище!.. Как он должен спускать!..
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Как водопад!.. Пойду-ка приведу его.
ДИАЛОГ ПЯТЫЙ
ДОЛЬМАНСЕ, Шевалье, ОГЮСТЭН, ЭЖЕНИ, ГОСПОЖА де СЕНТ-АНЖ.
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ, (вводя Огюстэна.) — Вот парень, о котором я
говорила.
Итак, друзья, вернёмся к нашим забавам чем бы была жизнь без развлечений?
Подойди ближе, олух! Вот дурень!... Вы мне не поверите: вот уже полгода, как
я стараюсь превратить этого поросёнка во что-нибудь уместное для
цивилизованного общества, и всё напрасно.
ОГЮСТЭН. — Вот уж, мадам! Вы такое скажете! Будто я теперь плохо
забираться стал, а когда где залежная земля, вы её всегда мне пахать даёте.
ДОЛЬМАНСЕ, смеясь. — Восхитительно!.. Очаровательно!.. Этот милый
мальчик столь же искренен, сколь и свеж... (Демонстрируя Эжени.) Огюстэн,
смотри внимательно, парень, вот нетронутая клумба цветов, не желаешь ли
испробовать на ней свой заступ?
ОГЮСТЭН. — О, чёрт! Сударь, такие чистенькие маленькие штучки не про
нас.
ДОЛЬМАНСЕ. — Ну же, мадемуазель.
ЭЖЕНИ, (краснея.) — О, господи! Мне так стыдно!
ДОЛЬМАНСЕ. — Отбросьте это малодушное чувство. Поскольку все наши
действия, и особенно вызванные похотью, внушены Природой, нет среди них ни
одного, которого следовало бы стыдиться. Не оплошайте, Эжени, ведите себя с
этим молодым человеком, как блядь. Имейте в виду, что соблазнение юноши
девушкой — это подарок Природе, и женщины служат ей лучше всего, когда
проституируют себя: иными словами, вы рождены для того, чтобы вас ебли, и
та, что сопротивляется этому повелению Природы, не заслуживает того, чтобы
жить на свете. Ну-ка, помогите этому юноше спустить штаны, чтоб оголились
его прекрасные ляжки, задерите его рубашку, чтобы его перед... и зад,
изумительный, кстати, были в вашем распоряжении... Теперь одной рукой
возьмите этот длинный и тонкий кусок плоти, который сейчас висит, но который
вскоре, ручаюсь, удивит вас своей изменившейся формой, а другой рукой
изучите его ягодицы, и пощекочите отверстие его заднего прохода... Да, вот
так...
(Чтобы Эжени поняла, о чём идёт речь, он сам поступает с Огюстэном по-
сократовски)
(9). Обнажите эту красную головку, не давайте ей скрываться, когда дрочите:
держите её обнажённой... натягивайте кожу, натягивайте до предела...
Хорошо.
Видите, вот уже и результат моих наставлений. А ты, мой мальчик, прошу тебя,
не стой, сложа руки, тебе что, нечем их занять?.. Пощупай эту прелестную
грудь, эти прекрасные ягодицы...
ОГЮСТЭН. — Сударь, было бы здорово поцеловать разокдругой эту мамзель.
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Да целуй её, дурень, целуй сколько хочешь разве ты
меня не целуешь, когда мы с тобой в постели?
ОГЮСТЭН. — Вот это да! Ротик-то как хорош! Свежий и вкусный. Будто я
сую нос в розы в нашем саду. (Показывает вставший хуй.) Глянь-ка, сударь,
что она со мной сделала!
ЭЖЕНИ. — Господи, как он растёт!..
ДОЛЬМАНСЕ. — Сейчас ваши движения должны стать более упорядоченными,
более энергичными... Уступите мне на секундочку место и внимательно следите
за тем, что я делаю. (Он дрочит Огюстэна.) Вы видите, движения
целенаправленны, и вместе с тем нежны. Держите. И продолжайте, кроме того,
всегда оставляйте головку открытой... Хорошо! Вот он, во всей своей мощи. А
теперь сравним, больше ли он, чем у шевалье.
ЭЖЕНИ. — Можете быть в этом уверены: вы же отлично видите, что моя
рука не может его обхватить.
ДОЛЬМАНСЕ, измеряя. — Да, вы правы: четырнадцать в длину и восемь с
половиной в окружности. Я никогда не видел больше. Что называется великий
хуй. И вы им пользуетесь, мадам?
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Регулярно, каждую ночь, когда я приезжаю сюда, в
поместье.
ДОЛЬМАНСЕ. — Но не в жопу, надеюсь?
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Много чаще, чем в пизду.
ДОЛЬМАНСЕ. — О, Боже, вот это блядство!.. Клянусь честью, я вряд ли бы
смог.
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Не жмитесь, Дольмансе, и он войдёт в вашу жопу так же ловко, как и в мою.
ДОЛЬМАНСЕ. — Увидим. Я льщу себя надеждой, что мой Огюстэн вольёт мне
немножко малафьи в зад. Я отплачу ему той же монетой... Но давайте продолжим
урок. Смотрите внимательно, Эжени, змей вот-вот изрыгнёт свой яд,
приготовьтесь, пусть ваш взгляд вопьётся в головку этого возвышенного
оружия.
И когда он набухнет и примет фиолетовый оттенок — это знак приближения
спазмы. Тогда ваши движения должны приобрести неистовость, а пальцы, которые
щекочут анус, должны копнуть как можно глубже, ещё до того, как наступит
само событие. Полностью отдайтесь распутнику, что наслаждается вами: ищите
его рот, чтобы всосаться в него, пусть ваши прелести стремятся, что
называется, вослед вашим жадным рукам... Он спускает, Эжени, и это мгновение
вашего триумфа.
ОГЮСТЭН. — Ай-я-яй! Мамзель, я умираю! Я больше не могу!.. Ещё,
сильнее, будьте добреньки, мамзель! Господи Боже! В глазах туман!..
ДОЛЬМАНСЕ. — Удвойте свои усилия, Эжени! Утройте! Будьте начеку
— он в опьянении, в агонии... Боже, сколько спермы!... И с какой силой
она изверглась!
Взгляните на следы первого выплеска: он взлетел на десять футов, нет, выше!
Ёбаный Бог! Вся комната залита! Никогда не видел подобного спускания мадам,
скажите, этот предмет ебал вас прошлой ночью?
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Кажется, девять или десять раз — мы уже
давно перестали считать.
ШЕВАЛЬЕ. — Милая Эжени, вы залиты ею с головой.
ЭЖЕНИ. — Мне бы хотелось в ней утонуть. (Обращаясь к Дольмансе.)
Скажите, мой дорогой наставник, вы довольны?
ДОЛЬМАНСЕ. — Для начала неплохо но вы пренебрегли некоторыми деталями.
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Подождите, они являются результатом опыта и сейчас
не будут представлять значения для неё. Что касается меня, то я, признаюсь,
чрезвычайно довольна моей Эжени она проявляет незаурядные способности, и я
думаю, что для неё настала пора насладиться другим действом. Пусть она
увидит эффект пребывания хуя в жопе. Дольмансе, я предоставлю вам свою. Я
буду в объятиях брата, и он выпиздит меня. Вы меня выжопите, но прежде Эжени
подготовит ваш хуй, вставит мне в жопу. Она будет руководить всеми
движениями, будет изучать их, дабы ознакомиться с процедурой, которой позже
она будет подвергнута. Тогда дело станет лишь за прекрасным хуем этого
Геркулеса.
ДОЛЬМАНСЕ. — Мне не терпится увидеть, как в этом прелестном маленьком
задике неистово задвигается бравый Огюстэн. Я согласен с вашим предложением,
мадам, но при одном условии: Огюстэн, у которого встанет, чуть я ему
вздрочу, должен ебать меня в жопу, пока я ебу в жопу вас.
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Я вполне одобряю эту композицию. Я только выиграю
от неё, поскольку моя ученица получит два замечательных урока вместо одного.
ДОЛЬМАНСЕ, завладевая Огюстэном. — Иди-ка сюда, мой поросёночек, я
верну тебя к жизни... Гляньте, как отзывается этот зверь! Поцелуй меня, мой
дружок...
Ты весь в малафье, а мне её от тебя ещё хочется... Ах, Господи, да я должен
не просто его дрочить, а в то же время и ебать в жопу!..
ШЕВАЛЬЕ. — Иди сюда, сестрица чтобы следовать критическим замечаниям
Дольмансе, а также и твоим, я растянусь на этой кровати ты ляжешь на меня,
выставив для него свои роскошные ягодицы, причём раздвинь их как можно
шире... Да, вот так: мы готовы начать.
ДОЛЬМАНСЕ. — Нет ещё, подождите меня: сначала я вставлю в жопу твоей
сестры, как мне нашёптывает Огюстэн. Затем я вас поженю. Не будем
пренебрегать ни одним из наших принципов и будем помнить, что наша ученица
наблюдает за нами и мы обязаны устроить точную демонстрацию. Эжени,
подрочите меня, пока я подготавливаю этот огромный снаряд нижнего участника.
Поддержите своей заботливой рукой мою эрекцию, дрочите мой хуй, очень легко,
поводите им по вашим ягодицам... (Она это делает.)
ЭЖЕНИ. — Так правильно?
ДОЛЬМАНСЕ. — В ваших движениях слишком много робости гораздо крепче
сжимайте хуй, который вы дрочите, Эжени. Онанизм хорош лишь тем, что член
стиснут значительно сильнее, чем при ебле. Посему дрочащая рука должна стать
для хуя самым узким вместилищем по сравнению со всеми остальными частями
тела... Вот теперь лучше! Раздвиньте зад чуть пошире: пусть с каждым
движением конец моего хуя, скользя, доходит до дырочки вашей жопы... да,
именно так!
Шевалье, дрочите пока свою сестру, через минуту мы будем к вашим услугам...
Прекрасно! Вот и у моего партнёра стоит! Итак, приготовьтесь, мадам:
откройте эту возвышенную жопу моему низменному желанию. Эжени, направляйте
клинок — ваша рука должна подвести его и вставить в задний проход. Как
только он окажется внутри, возьмитесь за нашего доброго Огюстэна, и
заполните им моё нутро. Таковы обязанности ученицы, и в их выполнении
состоит её обучение — вот почему я заставляю вас это делать.
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Мои ягодицы там, где вы хотите, Дольмансе? Ах, мой
ангел! Если бы вы знали, как я вас хочу, как я давно мечтаю, чтобы меня
выжопил бугр!
ДОЛЬМАНСЕ. — Ваши желания будут исполнены, мадам но позвольте мне
задержаться на мгновение у ног моего идола. Я хочу воздать ему хвалу прежде,
чем войти вглубь его святилища... Какая божественная жопа!.. Дайте я поцелую
её, позвольте полизать её, полизать тысячу раз, а потом ещё тысячу!.. А вот
и хуй, которого ты так жаждешь!.. Чувствуешь его, сука? Скажи же мне, скажи,
чувствуешь, как он проникает?..
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. — Ах, всади его вглубь моих кишок! О, сладость
наслаждения, какова же твоя власть!
ДОЛЬМАНСЕ. — Вот это жопа! В жизни такой не ебал он
...Закладка в соц.сетях
