Жанр: Любовные романы
Вспышка пламени
... ревновать ее к кому бы то ни было, особенно к Роуану. Кроме того, она
пребывала в уверенности, что Дьюк не из числа безумных ревнивцев, приходящих
в ярость, стоит кому-то обратить на их женщину хоть самое мимолетное
внимание. Он разумный и справедливый человек.
Что станет с нами? — подумала она. Как мы дошли до такого? Они оба
лгали — она чувствовала это, — и лгали по мелочам, скрывая главное.
— Поклянись мне в этом, Тина.
Она замотала головой. Но это же совершенное безумие!
— Этого я сделать не могу, Дьюк, — тихо ответила она.
— Почему?
— Потому что это несправедливо по отношению к Дерку.
— Несправедливо! — Он прорычал это слово, затем отвернулся,
уставившись в обступившую их со всех сторон ночную тьму. У него вырвался
горький приглушенный смех. Этот смех внезапно прервался, сменившись мрачным
молчанием. Тина чувствовала, что ее нервы на пределе.
Дьюк уходил от нее, погружаясь в себя, в свое одиночество.
Ее охватил ужас. Она не может потерять его из-за такой ерунды! Тина
лихорадочно заговорила.
— Ты говорил, я вправе поступать, как пожелаю, Дьюк. Так зачем теперь
ты приказываешь мне что делать? Я с тобой, потому что хочу этого. С Дерком
меня связывают три года общей работы. Ты знаешь, что между нами нет ничего,
кроме дружбы. Какой может быть вред, если Дерк и я...
— Позволь мне самому судить от этом, Тина! — огрызнулся он и зло
посмотрел ей в глаза.
— Так же, как ты рассудил и исчез из моей жизни на восемь лет? —
парировала она.
На его щеке задергались мышцы. Он заговорил медленно, нарочито четко
выговаривая слова.
— Веришь ты или нет, но Дерк Роуан способен испортить наши отношения.
Если я нужен тебе, Тина, то мне
нужно это обещание. И
никаких уловок.
Он что-то скрывал от нее, какую-то тайну, которую не откроет ей никогда и ни
при каких обстоятельствах. И не позволит никому, даже самому близкому другу,
сделать это. Возможно, все дело в том, что Дерк что-то знает о его тайне...
Что ж, придется согласиться на его требование, какая бы причина за ним ни
стояла. Для нее Дьюк гораздо важнее Роуана. Их отношения слишком драгоценны,
чтобы рисковать ими ради дружбы с другим мужчиной.
— Обещаю, — произнесла она бесцветным голосом, в глубине души
сожалея о том, что вообще согласилась пойти на эту вечеринку.
У Дьюка вырвался глубокий вздох облегчения, он потянулся вперед и повернул
ключ зажигания. Они были дома, но эта мысль не принесла Тине утешения. С
этой минуты между ними, подобно тени, легла его тайна. Эта тайна вечно будет
следовать за ними, омрачая самые прекрасные минуты близости.
Дьюк помог Тине выйти из машины. Хлопок дверцы за ее спиной, казалось,
возвещал о том, что все происшедшее сегодня вечером остается в прошлом. Все,
но не тайна Дьюка. Удастся ли ей когда-нибудь докопаться до всей правды?
13
После неудачной вечеринки у Йорков в жизни Дьюка и Тины изменилось многое.
Он буквально ни на шаг не отходил от нее, предупреждал малейшее желание, не
спускал с нее глаз в театре и на улице. Тина даже задавалась вопросом, уж не
знак ли это приближения конца их отношений?
От ее врача из Сиднея пришло письмо с подтверждением того, что она
рассказала Дьюку о своей болезни и ее причинах. Это письмо немного успокоило
Дьюка, он перестал переживать из-за сущих пустяков, но по-прежнему старался
никуда не отпускать ее одну. Тина перестала сердиться и обижаться на такое
его поведение, поняв, что причиной всему — не эгоизм собственника и не
желание ограничить ее личную свободу, а забота о ее благополучии.
Дьюк ни разу не признался Тине в любви, но в каждом его поступке, каждом
взгляде и прикосновении она чувствовала это. Их союз был почти безоблачным.
Но какая-то подспудная тревога не давала Тине наслаждаться счастьем их
взаимной любви.
В положенный срок они получили приглашение на свадьбу Дженни. Тина,
улыбнувшись, передала открытку Дьюку — ее и умилила и посмешила эта
кукольная открыточка, расписанная золотыми колокольчиками и розовыми
бантами. Дьюк тоже ответил ей улыбкой, но стоило ему начать читать, как его
лицо помрачнело и озаботилось. Он поднял глаза и посмотрел на Тину.
— Очень жаль, но я не смогу поехать с тобой. Я никогда не хожу на
свадьбы и не сделаю исключений для Дженни.
— Но ты же говорил... — У Тины пересохли губы при виде сурового и
решительного выражения его лица.
— Я говорил, что ты поедешь на свадьбу, и постараюсь, чтобы ты не
опоздала. И, конечно, ты проведешь Рождество с семьей. Твой билет в
Австралию уже заказан. Все будет точно так, как я обещал.
Тина была растерянна и подавленна. Значит, он купил авиабилет только ей! Он
хочет, чтобы она отправилась домой одна!
— Я думала... — Она почувствовала, как похолодело у нее внутри, и
с трудом заставила себя говорить спокойно. — Я думала, тебе захочется
тоже поехать со мной, Дьюк.
— Тина... — некоторое время он помолчал. На его лице отразилась
тяжелая внутренняя борьба между жалостью к ней и стремлением настоять на
своем. В следующее мгновение он вскочил на ноги и притянул ее к себе,
стараясь смягчить нанесенную обиду. Его теплые губы прижались к ее
виску. — Быть с тобой — это счастье, которого я никогда не ожидал и на
которое уже не надеялся, — пробормотал он. — Жаль, что ты так
расстроилась из-за моего отказа поехать с тобой в Австралию. Пойми, Тина,
это невозможно, у меня срочные дела в Америке.
— Тогда я поеду с тобой, — настаивала она, жадно заглядывая ему в
глаза, пытаясь найти там утешение. Вот сейчас он согласится...
Но его лицо не смягчилось. Он плотно сжал губы, а его взгляд стал
непроницаемым.
— Нет. Ты обещала сестре.
— Дженни все поймет, — умоляла она.
Он тяжело вздохнул и покачал головой.
— Нет. И больше не проси меня об этом. Я не поехал бы с тобой, даже
если бы у меня не было срочного дела за океаном. Но я должен быть там как
можно скорее, и быть один. Есть дела, которые могу делать только я, и никто
больше. Я ведь предупреждал тебя, что не всегда смогу быть таким, как
желаешь ты. Но, пока ты не улетишь в Сидней, я буду с тобой. Пойми же и
постарайся простить меня. В Америку должен ехать только я один.
Тина пыталась спорить, но Дьюк был неумолим. Все ее уговоры так ни к чему и
не привели. Ей осталось либо принять предложенное, либо уйти. Но уйти от
Дьюка было немыслимо. Она лихорадочно строила догадки, почему ему вдруг
понадобилось срочно отправиться в Америку.
— Ты собираешься там писать новую пьесу?
Он невесело хмыкнул.
— Возможно.
Тина не знала, что и подумать. Конечно, с тех пор как они вместе, он не
написал и строки. Если причиной этому стала она сама, наивно ожидать, что
отныне он будет с ней все время.
— Как долго тебя не будет в Англии? — тревожно спросила она.
Он поглядел на нее с отсутствующим видом.
— В этой жизни ни в чем нельзя быть уверенным на сто процентов. Кто
знает, какие сюрпризы может преподнести будущее. Пока я собираюсь вернуться
в середине января.
Какие еще сюрпризы, что он имеет в виду? — промелькнуло в голове Тины.
Не желая выставлять напоказ свое волнение, она широко, но неискренне
улыбнулась, обняла его за шею и прижалась к нему.
— Ну, а раз так, то, не ожидая никаких сюрпризов, мы должны как следует
насладиться моментом. — Она лукаво поглядела на него.
Тина заметила, как в его глазах промелькнуло облегчение. Он потянулся к ней,
их губы слились в долгом, кружащем голову поцелуе. Этой поездкой дело не
кончится, подумала Тина. Если она мешает ему писать, то не захочет ли он
вообще от нее отделаться в недалеком будущем?
Поздно ночью, когда Дьюк уже давно спал, Тина ворочалась без сна, размышляя
о предстоящей разлуке. Дьюк по своей привычке опять все решил за нее.
А вдруг он вообще не собирается возвращаться из Америки? Может, их работа
над постановкой
Долгой холодной зимы
— последнее, что у них будет в жизни?
Вдруг Дьюк думает, что успех этой постановки откроет перед ней все двери, и
тогда он сможет считать свою миссию выполненной? И после этого с легким
сердцем ее покинет?
Возможно, он одновременно может заниматься лишь одним делом, забывая обо
всем другом, полностью отдаваясь тому, что кажется ему сейчас важнее?
Несомненно, сейчас для него не существовало ничего и никого, кроме нее, Тины
Форрест. Сейчас, до его отъезда в Америку. А потом?
Будущее с Дьюком представлялось Тине столь неопределенным, что в итоге она
пришла только к одному решению. Проворочавшись всю ночь, она наконец
выстрадала его, когда первые утренние лучи уже начали просачиваться сквозь
занавески. Она вспомнила, как наблюдала за рассветом в первое утро с Дьюком.
Новый день
, — прошептала она тогда.
Новая жизнь
, — ответил он.
По иронии судьбы, именно это воспоминание помогло ей принять окончательное
решение. Это будет новая жизнь. Если что-нибудь случится и помешает в
дальнейшем быть с любимым человеком, то она все же останется не одна — у нее
будет от него ребенок. Больше никаких предосторожностей! Если повезет, она
успеет забеременеть прежде, чем их пути разойдутся. Есть еще три недели до
премьеры пьесы плюс четыре дня до ее отъезда в Австралию. Времени больше чем
достаточно.
И тут она вспомнила свою старую тревогу — не страдает ли Дьюк какой-нибудь
тяжелой наследственной болезнью. А вдруг у него вообще не может быть детей?
Следует ли так рисковать? Но ему всего тридцать с небольшим, и на вид он
просто пышет здоровьем. Игра стоит свеч, решила Тина. Дьюк и так уже слишком
много взял на себя, а это будет ее выбор, и не нужны ей ничьи советы. Какими
бы ни были последствия, она это переживет. Утвердившись в своем решении,
Тина испытала огромное облегчение.
Все оставшиеся до премьеры и ее отбытия в Сидней время она жила легко и
спокойно. Впервые все страхи и сомнения отступили, она стала сама хозяйкой
своей судьбы. Мысль о будущем ребенке придавала ей энергии и
жизнерадостности.
Теперь, занимаясь с Дьюком любовью, она чувствовала его еще острее,
пронзительнее, наверное, потому, что стала относиться к нему как к отцу ее
ребенка. Обессиленная любовью, она подолгу прижималась к нему, мечтая, что
именно в эту ночь в ней зародится новая жизнь.
Тина смаковала каждое мгновение, наслаждалась каждым часом их близости. Она
поняла, что лучше рискнуть и испытать великое счастье — пусть даже оно и
будет недолгим, — чем трусливо отказаться от него и потом всю жизнь
корить себя за это. Как бы то ни было, а счастье стоит риска. Если даже они
и расстанутся, у нее будет что вспомнить...
Премьера
Долгой холодной зимы
стала вечером их триумфа. Публика была в
полнейшем восторге и бешено аплодировала. Придуманные Тиной декорации и
костюмы как нельзя лучше соответствовали настроению пьесы, усиливали
впечатление могучей, бьющей через край страсти — это было как раз то, чего
добивался Дьюк.
Зрители сидели, не отрывая глаз от сцены, от того пугающего,
головокружительного действа, что разворачивалось на ней. Среди публики не
было ни одного человека, не поддавшегося таинственным чарам творения Дьюка.
Медленно нарастающий шум аплодисментов перешел в бурную овацию. Все
собравшиеся в зале — молодые и старые, мужчины и женщины, простодушные
поклонники сентиментальных драм и утонченные эстеты, — все встали и
продолжали аплодировать, выражая свое восхищение.
Актеры уже раз десять выходили на сцену, но их вызывали вновь и вновь.
Наконец между исполнителями главных ролей на подмостках появился сам Дьюк —
и зал охватила настоящая буря восторга. Да, именно его они ждали, именно ему
предназначались их аплодисменты и крики
браво
!
После окончания представления в фойе царило настоящее вавилонское
столпотворение. Тина краем глаза заметила в толпе Дерка. Он послал ей
воздушный поцелуй и в знак одобрения поднял большой палец кверху. Она
обрадовалась, что их старая дружба не пострадала из-за обещания, которое она
дала Дьюку.
Пока Дьюк тащил Тину сквозь возбужденную и шумливую толпу, на них обоих
сыпались восторженные поздравления. Он мог бы упиваться слышавшимися повсюду
лестными словами и пышными комплиментами, но он отмахивался от всего, желая
лишь поскорее оказаться наедине с ней. Он усадил Тину в машину, захлопнул
дверцу и рванул с места, чтобы их не смогли остановить высыпавшие из театра
поклонники.
Всю ночь они не размыкали объятий. Суматоха, бешеная гонка последних перед
премьерой дней остались позади. Они почти не думали об одержанной
блистательной победе. Главное было в другом: им оставалось быть вместе
только четыре дня.
Эти короткие четыре дня были до отказа забиты бесконечными телефонными
звонками, восторженными телеграммами, букетами от многочисленных
поклонников, настойчивыми уговорами журналистов дать их газетам очередное
интервью и приглашениями. Их ни на секунду не оставляли в покое. Лишь ночь
приносила отдых от этой бешеной кутерьмы. Но даже ночью они так и не сказали
друг другу о том, что их тревожило, — о предстоящей разлуке. Но каждый
их взгляд, каждое прикосновение, каждая ласка были словно последними в их
жизни.
Через четыре дня Дьюк отвез Тину в аэропорт Хитроу. Желая избежать боли при
расставании, они скомкали прощание. Никаких слов, никаких просьб и никаких
обещаний. Один долгий прощальный поцелуй — и Тина оторвалась от человека,
которого любила.
Но теперь все-таки у нее было то, что он никогда не сможет отобрать у нее.
Тина была твердо уверена в своей беременности.
Дома Тину встретили кислые лица и натянутые улыбки. Мать открыто выражала
свое разочарование. Она считала, что Дьюк Торп своим нежеланием появиться
вместе с Тиной на домашнем торжестве яснее ясного выказал свои истинные
намерения — не жениться ни за что и никогда. В противном случае он
обязательно приехал бы и познакомился со своей будущей семьей. Миссис
Форрест вслух осуждала его и ворчала на старшую дочь за ее непозволительное
легкомыслие — нельзя ведь так напоказ выставлять столь безнадежную связь!
Свадьба прошла прекрасно. Романтические наряды Дженни и ее подружек,
созданные Тиной, походили на платья сказочных принцесс. Этот стиль очень шел
невесте, подчеркивая ее юную, свежую прелесть. Брайан, в первый раз увидев
Дженни в ее свадебном наряде, застыл на месте от восхищения. Оба новобрачных
излучали безоблачное счастье, заражавшее всех окружающих.
Тина смахнула внезапно навернувшиеся на глаза непрошеные слезы. Она твердила
себе, что свадьба — это всего-навсего условное, полное искусственных натяжек
и лицемерия театральное представление. Да, театр, ничего не добавляющий к
полноте чувств двух любящих друг друга людей. Но ее душу все равно
продолжали терзать боль и зависть. Тина едва не расплакалась при всех, когда
Дженни обняла ее на прощание — они с Брайаном уезжали в свадебное
путешествие — и шепнула:
— Огромное спасибо, Тина, за все. Без тебя моя свадьба была бы такой
скучной и обыкновенной, а ты превратила ее в чудо!
— Ерунда! Чудесной ее сделали вы с Брайаном.
Дженни заколебалась на мгновение, заглянув Тине в глаза.
— Скажи, ты счастлива с Дьюком? Ты уверена, что он подходит тебе?
— Очень счастлива, — заверила Тина. — Он — тот единственный,
кто подходит мне во всем.
Дженни облегченно засмеялась.
— Ну, тогда все в порядке. Не переживай, сестренка: рано или поздно, но
он все равно на тебе женится. А на мамины стоны не стоит обращать внимания.
Оптимизм Дженни придал Тине уверенности, она подняла глаза и улыбнулась.
Хоть бы Дженни оказалась права! Но сомнения в чувствах Дьюка не оставляли
ее. Теперь, когда она ждет его ребенка — а недавно Тина получила
подтверждение своей беременности от гинеколога, — как он отнесется к
этому известию?
Хотелось бы, чтобы он пришел в восторг, как наверняка произошло бы с
Брайаном, сообщи ему Дженни подобную новость. Тем не менее Тина представить
не могла, как среагирует Дьюк. А если он встретит ее слова о ребенке страхом
перед ответственностью или гневом? Тогда их счастье будет навеки разбито.
Тина изо всех сил гнала от себя эти предчувствия.
Как бы то ни было, веселые праздники — Рождество и Новый год — она провела в
одиночестве. Мужья Лиз, Кейт и Дженни были с ними рядом, а Дьюк — где-то
далеко, за океаном. Несмотря на радушие домашних, Тину не покидало ощущение,
что она среди них чужая.
Она не знала, в чем причина такого ощущения: то ли в том, что она всегда
была в какой-то степени отрезанным ломтем в семье, то ли в ней за последние
месяцы произошли изменения. Ей страстно хотелось вернуться в Лондон, в их с
Дьюком квартиру. Пусть его там сейчас нет, но, находясь среди его вещей,
книг, пластинок, она будет чувствовать присутствие любимого.
Это желание подтолкнуло Тину сократить срок своего пребывания дома. Она
уверяла себя, что хочет согреть и обжить их квартиру к возвращению Дьюка, к
середине января, а потому прилетела в Англию восьмого.
Пятнадцатого числа Дьюк домой не вернулся. Последующие дни превратились для
Тины в настоящую пытку. Надежда сменялась отчаянием. Он может вернуться в
любую минуту, твердила она себе, но минуты бежали, а он так и не приезжал.
Шли дни, недели, подошел к концу январь, а Дьюк так и не возвратился.
Погода в Лондоне стояла мрачная — сырая, серая и неимоверно холодная. Это
только усугубляло тоску Тины, которая буквально не находила себе места,
терзаясь самыми неожиданными и пугающими предположениями. От Дьюка не было
ни весточки, ни письма, ни звонка. Это бесконечное молчание приводило Тину в
ужас.
Она перебрала все возможности, представила все, что только могло с ним
произойти. Он заболел? Может быть, даже попал в больницу? Но тогда он
попросил бы врачей сообщить ей о его состоянии. Ее утешала одна мысль:
самого худшего произойти не могло. О смерти такого человека, как Дьюк Торп,
тут же написали бы во всех газетах. Значит, скорее всего, с ним все в
порядке, просто он совершено позабыл о ней.
Как ни трудно было смириться с подобной мыслью, к середине февраля Тина с
унынием признала, что дело именно в этом. Ей позвонил агент Дьюка, предложив
представлять также и ее деловые интересы, и спросил, не заинтересована ли
она получить заказ на постановку обновленной версии
Битвы при Леньяно
?
Тина не имела никакого представления о том, что сейчас делает Дьюк, что он
пишет, и пишет ли вообще, и предстоит ли ей в ближайшем будущем начинать
работу над постановкой его новой пьесы. Да и для ее душевного состояния
будет лучше, если она с головой уйдет в работу. К тому же ей надо
позаботиться о будущем ребенка. Ведь Дьюк может навеки исчезнуть из ее
жизни.
Она позвонила Энн Йорк, якобы узнать, имеет ли она право принимать деловые
предложения помимо контракта, подписанного с Дьюком. На самом деле ей
хотелось выяснить, не знает ли чего-либо Энн о том, где сейчас Дьюк и что он
делает.
— Вы вправе заниматься любой работой по вашему усмотрению и в любое
время, — заверила ее адвокат.
Тина проглотила унижение от собственного невежества и спросила:
— Как вы думаете, через какое время Дьюк предложит работу над его новой
пьесой?
— Не могу сказать, Тина. Просто не знаю.
— Тогда, может, вы знаете, когда он возвратится в Лондон? — не
отступала Тина.
Воцарилось натянутое молчание. Затем раздался мягкий, успокаивающий голос
Энн.
— У вас нет никаких известий от него, Тина?
— Нет. Ни слова. А вам он тоже не звонил?
Еще одна долгая и мучительная пауза.
— Понимаете, Тина, мое положение обязывает меня хранить секреты моего
клиента, — подбирая слова, медленно произнесла женщина.
— Но вы можете мне сказать, собирается ли он вообще возвращаться в
Лондон или нет? — в отчаянии спросила Тина.
— Это зависит от Дьюка, — последовал осторожный ответ.
— Энн, с Дьюком все в порядке? — взмолилась Тина. Она была готова
унижаться, плакать, кричать — только бы узнать хоть что-нибудь о нем.
Ответом ей стал тяжелый вздох.
— Тина, не знаю, что и сказать вам. Вчера я разговаривала с Дьюком, он
все еще в Америке. Судя по голосу, он едва держится на ногах, страшно
устал... но у него еще масса неотложных дел.
В голосе миссис Йорк слышалась неподдельная боль. От дурного предчувствия
Тина похолодела.
— Ради Бога, скажите мне, что происходит? Вы оба что-то скрываете от
меня, вы и Дьюк. Полагаю, Дерку также должно быть кое-что известно. Неужели
вы не понимаете, я должна все знать! Так не может продолжаться!
— Тина, я и так уже сказала много лишнего.
Тина почувствовала, что больше ей от Энн Йорк ничего узнать не удастся. С
ощущением тоскливой безнадежности она обратилась к ней:
— Тогда посоветуйте, как мне быть? Вы знаете больше меня. Скажите же,
что делать?
— Если вам требуется моя профессиональная консультация...
— Да, пожалуйста.
— Станьте независимой. Живите собственной жизнью. Развивайте ваш
великолепный талант, стройте свое будущее самостоятельно.
— И это все? — с тоской спросила Тина, цепляясь за последнюю
призрачную надежду. Ведь то, что она сейчас услышала, свидетельствовало
только об одном — на общее будущее с Дьюком рассчитывать ей нечего.
— Нет, это еще не все. — Миссис Йорк говорила медленно, тщательно
обдумывая слова. На секунду она замолчала, снова вздохнула и добавила с
чувством: — Как женщина и как друг, я советую вам, Тина: если вы
действительно любите Дьюка, то оставайтесь с ним, не покидайте его. И когда
он вернется, не задавайте ему никаких вопросов, примите все как есть. Но это
только совет... — И внезапно, не прощаясь, положила трубку.
Она, видимо, уже и так сказала все, что могла. Тину глубоко тронула забота
Энн о Дьюке; в голосе адвоката слышалась искренняя доброжелательность.
Но она поняла из этого разговора одно — ей никогда не удастся узнать тайну
Дьюка, что бы ни произошло.
Тина внезапно подумала, что Дьюк ни разу не говорил, что она ему нужна,
никогда не заявлял о своих правах на нее. В чем бы ни состояла причина
такого отношения, но он всегда оставлял за ней возможность покинуть его в
любую минуту. Он не желал привязывать ее никакими иными узами, кроме чисто
профессиональных. Но все же ей удалось нарушить его скорбное одиночество и
она даже подарила ему счастье. Уверенность в этом ей дали слова Энн о том,
что она должна остаться с Дьюком, если любит его.
Но Энн сказала также, что он едва стоит на ногах, страшно устал... А вдруг
он тяжело болен? Может быть, он ездит в Америку на лечение, поэтому-то ему
так не хотелось, чтобы она сопровождала его? Но если он болен, то приступы
его болезни могут повторяться снова и снова. Что тогда ждет их в будущем?
Лучше всего об этом не думать. Надо заняться делом! — приказала себе
Тина. Она, не теряя времени, позвонила литературному агенту и сказала, что
очень заинтересована перспективой работы над постановкой
Битвы при Леньяно
и хочет встретиться с директором и режиссером. Пьесу должен был ставить один
из лондонских театров, и, таким образом, она могла по-прежнему жить в
квартире Дьюка, ожидая его возвращения. Если Дьюк явится, когда ее не будет
дома, то он сразу догадается, что она все еще здесь и ждет его.
Внезапно почувствовав прилив сил и энергии, Тина встала, оделась и
отправилась в магазин. Она купила пластинку с записью оперы и, вернувшись
домой, уселась у проигрывателя, снова и снова вслушиваясь в музыку Верди и
слова, растворяясь в них, чтобы быть по всеоружии, когда придется беседовать
о концепции постановки с режиссером и продюсером. Работа захватила ее, все
прочие заботы и тревоги отошли на второй план, потускнели...
Двадцать восьмого февраля ей вдруг позвонил Дерк Роуан. Он поздравил Тину с
замечательной работой — настоящий лакомый кусок, как он сказал, и пригласил
отпраздновать это событие в ресторане. Тина испытала сильное искушение
нарушить данную Дьюку клятву и встретиться с Роуаном. Ведь она могла
хитроумными маневрами заставить этого неисправимого болтуна раскрыть ей
тщательно оберегаемые Дьюком тайны. А что он о них знает, Тина не
сомневалась. Однако она все же не осмелилась нарушить свой обет и отказалась
от предложения, сославшись на сильную мигрень.
Эту но
...Закладка в соц.сетях
