Жанр: Любовные романы
Загадка неоконченной рукописи
...dash; продолжал Пит. — И теперь ты хочешь доказать
мне, что после всего этого ты обязана Дардену провести здесь с ним всю
оставшуюся жизнь? Если хочешь знать мое мнение, ты не обязана даже
оставаться здесь до его приезда!
Она уже спорила об этом сама с собой.
— Мне кажется, я должна.
— Почему?
— Потому что это будет честно. Он хотел, чтобы я встретила его у ворот
тюрьмы. Я отказалась. Я не могу больше ехать туда, даже в последний раз. Но
я обещала, что буду здесь, а если меня не будет, то, Господи, я не знаю. В
любом случае ничего хорошего не будет. Он никогда не смирится с тем, что я
бросила его.
— Он может заставить тебя изменить свое решение?
— Я не хочу! — со слезами проговорила она. — Из этого не
может выйти ничего хорошего, потому что никогда не было, но он мой отец, он
единственный оставшийся у меня близкий человек.
— Теперь у тебя есть я. И ты можешь выбирать.
— Я знаю, знаю, знаю. Понимаешь, если вдруг он стал другим, стал мягче,
будет ужасно просто сказать ему
привет
и
пока
. Но он же не
изменился! — напомнила она себе, и в ее лице промелькнуло
ожесточение. — Я встречалась с ним каждый месяц. Он не изменился
нисколько. И я не могу вернуться назад. Я не могу снова начать с того же
места, где мы остановились. Не могу. И не буду. Он отвратительный человек.
Ему наплевать на всех, кроме себя. И он очень ревнив, Пит. Я не представляю,
что он сделает, если я расскажу ему о тебе.
— Ну тогда, — сказал Пит, расправляя плечи, сжимая челюсти и всем
видом показывая, что готов помериться силами с Дарденом, причем в исходе
абсолютно уверен, — я бы сказал, что у нас есть к чему подготовиться.
Дженни старалась не нервничать. Правда, в понедельник она все равно три раза
проверила холодильник, чтобы удостовериться, что Дарденовы четыре упаковки
Сэма Адамса
на месте, постоянно возвращалась к аптечке, чтобы убедиться,
что производитель и концентрация лекарств, которые она купила, соответствуют
списку Дардена, а также стащила с кровати шелковое белье, попрыгала на нем,
покаталась, а затем постелила его заново — и так дважды, — чтобы оно
выглядело так, будто она спала на нем всю неделю.
Она до сих пор так и не вытащила вещи матери из шкафа. Она пообещала себе
сделать это завтра утром — без всяких
если
,
а
и
но
.
Тем не менее сейчас ей больше всего хотелось проводить время с Питом, что
она и делала. Они снова валялись на чердаке, в своей постели из подушек и
одеял, иногда обнаженными, иногда — нет, и опять и опять занимались любовью.
Оказалось, что у Дженни это хорошо получается. Она знала позы, о которых Пит
даже не догадывался. Но он быстро все схватывал. Его тело обладало
естественной гибкостью, он с легкостью подстраивался под нее, откликался на
каждое ее движение и возносил ее все выше и выше. Она и не представляла, что
мужчина может обладать такой силой и мощью, какой обладал он.
И это было только первым из сделанных ею открытий. Она узнала о том, каким
прекрасным может быть мужское тело, каким нежным и отдающим, и о том, что то
удовольствие, которое она получает от него, делает ее саму другой. Она
узнала, что поцелуи могут сглаживать шрамы. Она узнала, что значит быть
любимой той самой глубокой и истинной любовью, которая смывает всю грязь
прошлого и наполняет будущее обещаниями.
То, что осталось меньше суток, не имело значения. Не имели значения те
краткие, острые приступы ужаса, которые охватывали ее при мысли о том, что
будет, когда Дарден вернется и заговорит с ней, и что тогда может сделать
Пит. Не имела значения вина, которая все-таки — навсегда — оставалась.
С Питом она была счастлива — первый раз за всю свою взрослую жизнь.
Во вторник, в середине дня, Дженни отправилась в город. Она надела свою
обычную рубашку, джинсы и тапочки, но бейсболку оставила дома. Она устала
скрываться. Ее волосы завивались в колечки, но были чистыми и блестящими,
отражая отвагу и надежду, которые, несмотря на утренние звонки, жили в ней.
Дарден пытался дозвониться три раза. Три раза она делала вид, что не слышит
звонков. О, она знала, что это он. Она нисколько в этом не сомневалась.
Никто больше ей не звонил. Но она не хотела слышать его голос. К тому же он
не мог сказать ничего такого, что не терпело бы отлагательства.
Поэтому сейчас она шагала по направлению к центру города, держась прямо и
уверенно, как женщина, у которой есть важное задание. Дженни Клайд была
готова улететь. И хотела, чтобы Литтл-Фоллз знал об этом.
Глава 16
Бостон Конечно, это был Джордан. Кто же еще мог бродить по ее дому посреди ночи. Он
поймал ее за руки, чтобы успокоить, и взглянул на то, что в них было.
— Я ходила к Ангусу, — объяснила она. — И взяла там кое-что
почитать. — Она не стала уточнять, а он не стал спрашивать. Он вообще
не сказал ни слова, просто взял ее за руку и повел обратно в постель. Они
больше не занимались любовью, просто лежали друг у друга в объятиях, пока не
заснули оба, — а Кэйси именно этого и хотелось. Если она покидала
комнату Конни с тревогой за Дженни, в присутствии Джордана она успокоилась.
Точно так же, как созданный им сад, сам он дышал покоем. Решив доставить
себе удовольствие и зная, что ей отпущено совсем мало времени на это, она в
полной мере наслаждалась этим покоем. Как она и ожидала, лишь только
рассвело, он встал и собрался уходить.
Она оставалась в постели еще несколько минут, чтобы напоследок насладиться
оставшимся его запахом. Но вместе с исчезавшим теплом исчезал и покой. Когда
Кэйси почувствовала, что в ее голове уже все бурлит, как в кипящем чайнике,
она вскочила, приняла душ, сварила себе кофе и спустилась с ним вниз.
Сегодня картины Рут заставили ее остановиться. На первой были изображены
подсвеченные солнцем волны, на второй — рыбацкая пристань, на третьей —
маленький островок. Кэйси переводила взгляд с одной работы на другую. Почему-
то ей казалось, что они полны уверенности.
Более того, они были полны
надежды
, — подумала она, направляясь через офис в сад. Царившую там
тишину нарушали только голоса птиц, сновавших у кормушки. Бостон еще только
начинал просыпаться. Солнце едва появилось из-за залива на востоке.
Прихлебывая кофе, Кэйси брела по дорожке. Возле недотрог Джордана она
присела, чтобы рассмотреть их получше, и ей показалось, что их развернутые
вверх венчики тоже изучают ее. Снова поднявшись на ноги, она пошла дальше,
среди белых цветов, обогнула пятно розовых и направилась к голубым.
Колокольчики, лилии и разбитое сердце. Она была вполне горда собой. Джордан
не упоминал ничего из этого. Это были названия из ее детства, которые сами
пришли на память при взгляде на цветы. Все-таки она была дочерью Кэролайн.
Запах? Она не могла различить отдельных запахов, но общий букет все равно
был чудесным. Сопровождаемая им, она поднялась на вторую террасу, к азалиям,
которые уже приоткрыли свои бутоны.
Пройдя до самого конца сада, она остановилась и вдохнула хвойный запах —
один раз, потом другой, еще и еще. Это были такие умиротворяющие мгновения!
Однако как только она уселась на стул рядом с домом, чтобы допить кофе,
беспокойство вернулось. Положение Дженни Клайд становилось все более
безнадежным. В какой-то степени и Кэйси тоже. Ее мать умирала, многое в ее
отце оставалось загадкой, и она знала, что история
Флирта с Питом
еще не
закончена.
Допив кофе, она пошла обратно в дом. Ради надежды — на удачу — она, проходя
мимо, коснулась картин Рут и поднялась по лестнице. Спальню хозяина она уже
обследовала и нашла там очередную подсказку на своем причудливом пути по
следу. Остались только коробки наверху.
Первым делом Кэйси нашла книги. Некоторые были трудами других психологов, но
большинство — трудами самого Конни. В некоторых коробках оказалось по
двадцать копий одной и той же книги — эти коробки были присланы из
издательства. В других книги лежали вперемешку. В каждой книге, которую она
открывала, на первой странице был его автограф.
Экземпляры с автографом автора, — словно услышала она слова
матери. — Ты можешь продать их дороже розничной цены. Зачем тебе
столько экземпляров одних и тех же изданий?
Она могла взять себе по одной каждого названия. Тогда у нее будут копии с
автографами. Однако почему-то такое приобретение подписанных книг причиняло
боль.
Отвернувшись от этих коробок, она нашла те, которые Джордан переносил сюда
из офиса. В них были закрытые истории болезней. Кэйси просмотрела их только
затем, чтобы выяснить, нет ли среди них фамилии Клайд. Не найдя ничего, она
перешла к другой коробке, а когда ничего не нашлось и в ней — к следующей.
Она остановилась, только когда Мег позвала ее и сказала, что заезжала ее
девятичасовая клиентка, но предупредила, что придет в двенадцать. Значит,
теперь у нее было два лишних часа на поиски. Она прикидывала, сколько сможет
успеть за два часа, когда Мег предложила ей свою помощь. Кэйси согласилась.
Мег открывала и закрывала коробки. Кэйси сортировала содержимое. Она нашла
еще книги и архивы. Нашла первый экземпляр докторской диссертации Конни,
отпечатанный на машинке, в которой была кривая буква
W
. Она нашла рукописи
его книг.
— А что вы ищете? — спросила Мег, когда, разочарованно ворча,
Кэйси передала ей очередную коробку, чтобы закрыть.
— Что-нибудь личное, — ответила Кэйси, сидя на корточках. Рукописи
были важной находкой. В Гарварде их бы взяли с радостью, но ей они были ни к
чему. — Рисунки, письма, черновики. — Это она на самом деле хотела
найти. — Выпускной альбом. Большой манильский конверт с надписанной
буквой
К
. Тебе ничего такого не попадалось?
— Нет, — ответила Мег, заправляя в прорези крышку коробки. —
Он никогда не обращался ко мне за помощью, когда работал здесь,
наверху. — Она уселась, точно повторив позу Кэйси. — Это всё его
книги? Вы читали их?
— Все.
Мег застенчиво спросила:
— Как вы считаете, мне стоит прочесть хоть одну?
— Одну из этих? Нет. Они слишком научные. Это не развлекательное
чтение. — Кэйси повернулась к следующей открытой коробке. — Ага!
Моя коробка.
— Мэнская.
— Что?
—
М
— значит
Мэн
, — пояснила Мег.
Кэйси удивленно взглянула на нее, потом рассмеялась.
—
М
значит
Мэн
. Вот оно что! Я об этом как-то не подумала.
— Мэн много значил для доктора Ангера, — воодушевленно сказала
Мег. — Поэтому он и устроил сад. Помните самую заднюю часть, где
триллиумы, можжевельник и тсуги? Он как-то сказал мне, что запах там
напоминает ему о доме, и я это понимаю. Я тоже выросла в Мэне. — Она
оборвала себя и подчеркнуто исправилась: — На самом деле я выросла в Нью-
Гемпшире, но родилась в Мэне, а пейзажи все равно одинаковые, от штата к
штату, пока не попадешь на побережье, где все не так, потому что воздух
соленый и все время ветер.
— Значит, он воссоздал здесь запах. — Кэйси была расстроена — она
не подумала о такой связи. Но не сразу. Прежде чем за работу взялся Джордан,
в саду была сплошная трава и бурьян.
— Доктор Ангер скучал по родине. Он однажды признался мне, потому что
иногда я тоже начинаю скучать.
— Он хоть раз посещал те места после того, как уехал?
— Я не знаю.
— А ты?
Она покачала головой.
— Там не осталось никого, с кем бы я хотела встретиться. —
Неожиданно она просияла. — А вы когда-нибудь хотели, чтобы у вас были
темные волосы?
Кэйси улыбнулась неожиданной перемене темы, но быстро забыла о вопросе,
перебирая содержимое первое мэнской коробки. В ней тоже оказались книги, но
совсем иного сорта. Эти были старыми и изрядно потрепанными. Конни подписал
и их, но не в качестве автора. На каждом форзаце аккуратным, детским
почерком было выведено:
Корнелиус Б. Ангер
, обозначавшее хозяина.
Она нашла
Остров сокровищ
и
Швейцарского Робинзона
,
Моби Дика
и
Путешествия Гулливера
. Она нашла
Ганса Бринкера, или Серебряные коньки
,
Приключения Тома Сойера
и
Ветер в ивах
.
— Старые книги, — сказала Мег.
Они к тому же выглядели так, будто их перечитывали по многу раз. Они имели
особое значение для хозяина. Кэйси отчетливо это почувствовала. То, что
Конни сохранил их, доказывало, что они были его сокровищами из детства.
В коробке были и другие книги, в том числе произведения классиков.
Рассмотрев каждую, Кэйси сложила их обратно и подвинула коробку к Мег.
— Так вам нравятся ваши волосы? — переспросила Мег. На ней была
одна из тех заколок, что подарила ей Кэйси. В ней были сиреневые тона, и она
прекрасно подходила к каштановым волосам Мег.
— Да.
— А веснушки?
— Теперь я отношусь к ним спокойно, — улыбнулась Кэйси. — А раньше терпеть не могла.
Глаза Мег распахнулись.
— Правда? Кэйси кивнула.
— Начала замазывать их косметикой еще до того, как у меня действительно
появилась необходимость ею пользоваться.
— Правда? — восхищенно спросила Мег еще раз.
— Угу, — ответила Кэйси, зарываясь во вторую коробку. Там тоже
оказались детские книги. И в третьей.
— Наверное, он и вправду любил читать, — заметила Мег. — Как
вы думаете, зачем он хранил все это?
Это был вопрос в точку. Кэйси очень хотелось бы иметь на него достойный
ответ.
— Может быть потому, что он любил читать. Или потому, что ему их
подарил кто-то, кого он любил. Или потому что знал, что когда-нибудь эти
издания приобретут ценность.
— А мне кажется, он хранил их для внуков, — сказала Мег.
— Но у него же не было внуков.
— Но могли быть. Вы не хотите иметь детей?
Кэйси задумалась, могло ли прийти в голову хранить книги для внуков
человеку, который никогда не общался даже с собственным ребенком. То же
самое и со спальнями. Она задумалась, какую роль играли в его жизни
фантазии, ведь он жил один в своем прекрасном доме.
— Так вы не хотите иметь детей? — настаивала Мег.
— Когда-нибудь, да.
— Вы не переживаете по поводу возраста?
— Пока нет.
— А я да. Я хочу иметь детей.
— У тебя есть парень?
Мег отрицательно покачала головой, и тихо, смущенно проговорила:
— Может быть, когда-нибудь... — Тут же оживившись, она, в свою
очередь, спросила: — А у вас есть парень?
Кэйси на минуту задумалась. Она не могла назвать Джордана своим парнем.
Однако она спала с ним, поэтому кем-то для нее он все-таки был. Найдя,
наконец, компромисс, она ответила:
— Ну, это как сказать. На данный момент, в общем, да. Но больше ничего
не скажу. На губах моих печать. — Взглянув на часы, она потянулась к
следующей коробке. — Еще кучка детских книжек, и мне пора работать.
В последней коробке оказались школьные тетради. Они рассказали ей, что Конни
изучал химию, латынь и французский, историю Америки и искусство. Но в них не
было ни слова о том, где он ходил в школу, хотя именно эту информацию она
искала. Как она ни старалась, ей так и не удалось обнаружить ни названия
школы, ни названия города, а к этому времени ей уже пора было встречать
клиентку, поэтому поиски были временно отложены.
Джойс Льюэллен пришла в три. На ней не было лица, она судорожно сжимала
пальцы с побелевшими костяшками.
— Я не сплю. Я не ем. Я просто сижу дома или слоняюсь из комнаты в
комнату. Я чувствую себя точно так же, как сразу после его смерти.
— Вам уже известно решение судьи?
— Нет. Оно будет известно завтра. А я уже предчувствую проигрыш, и меня
мучает тот же самый старый гнев. Я не могу общаться с домашними, с друзьями.
Я не хочу больше видеть, как они закатывают глаза и... вздыхают. Они устали
от разговоров об этом. Они не могут понять до конца, что я чувствую. Да и
как они могут? Может, они и любили Нормана, но он не был для них такой
неотъемлемой частью жизни. Их будущее не зависело от него.
Кэйси предполагала, что родственники и друзья не только поэтому потеряли
интерес к делу. Они уже пережили это. Точно так же, как и дочери Джойс. Она
осталась единственной, кто продолжал этот бег на месте, не двигаясь
абсолютно никуда.
— Разве вы можете вернуть его назад? — тихо спросила Кэйси.
— Нет. Не могу. Я это понимаю. Но если бы я выиграла это дело — это
было бы важно для меня. Я бы почувствовала, что все наконец кончилось.
— Черта подведена.
— Да. Если я выиграю, я действительно подведу черту.
— А если проиграете?
— Черты не будет. Я буду продолжать думать, почему он умер.
— А что сказали врачи? — спросила Кэйси. Она знала ответ, но Джойс
не повредило бы проговорить это вслух.
— Они сказали, что у него возникла обширная аллергическая реакция на
анестезию. Ему раньше никогда не делали общего наркоза. Как я могла знать?
— Вы? Почему вы? Откуда вы могли знать об этом?
— Но кто-то же должен был. Никто не знал, что у него возникнет такая
реакция — ни его мать, ни он сам, и уж, конечно, ни вы. С другой стороны, вы
сделали все возможное, чтобы выяснить причину его смерти. Вне зависимости от
вердикта судьи, вы можете считать это дело закрытым для себя.
Джойс выглядела загнанной.
— А если нет? То есть, конечно, можно сказать, что суд не счел
доказательства достаточными для вынесения обвинительного заключения. Но это
не значит, что доказательств нет вообще. Кто посмеет сказать, что
доказательства, собранные нами, ложные? Вот почему мне нужна победа. Мне
нужно определенное решение.
Доказательства недостаточны
— это не ответ для
меня. Мне необходим точный ответ.
Кэйси могла это понять. К тому моменту, когда она вернулась обратно наверх,
а это было уже ближе к вечеру, она была полна энергии, чтобы найти свое
решение. Она прикинула, что в двух комнатах осталась еще добрая дюжина
необследованных коробок. На этот раз в одиночку она яростно набросилась на
них, двигая одну за другой, уже не садясь рядом, а наклоняясь над ними,
чтобы быстрее рассмотреть содержимое.
Когда она расправилась со всеми коробками, в ее руках оказалась всего одна
значимая вещь. Большая часть личных коробок содержала детские реликвии
Конни. Она нашла вышитую афганскую шаль, изодранную почти в лохмотья. Пару
маленьких коричневых ботиночек со стертыми почти до дыр подметками.
Несколько детских фотографий, относящихся к дошкольному периоду жизни Конни.
На них он выглядел милым, робким ребенком, черты которого поразили ее
сходством с кем-то. Потом до нее дошло, что она видит в них себя.
То же самое было и с волосами. Она нашла маленький конвертик, в котором
лежала отрезанная прядь волос абсолютно такого же, как у нее, цвета. У нее
перехватило дыхание от ощущения родства, когда она достала прядь и погладила
ее.
Но еще большее впечатление произвела на нее обезьяна. Это была потертая
мягкая игрушка с длинными тощими ногами и выцветшим коричневым мехом,
торчащим клочками. Один помутневший глаз болтался на нитке, второй и вовсе
отсутствовал. Это была самая милая и жалкая вещь, которую Кэйси когда-либо
доводилось держать в руках. Она зарылась носом в ее мягкое брюшко. От нее
шел чуть затхлый запах времени. Кэйси догадалась, что это была любимая
игрушка Конни. Представила, как он укладывал ее с собой спать, даже когда
подрос. Догадывалась, что он наделил ее жизнью, именем и личностью, так что
выкинуть ее было равносильно убийству.
Точно такие же чувства она сама испытывала к своему игрушечному утенку.
Даффи. Даже сейчас он продолжал сидеть на столике в ее квартире,
прислонившись к лампе. Даффи любил ее всем своим игрушечным сердцем в те
годы, когда она отчаянно мечтала о двоих родителях. Она не знала, в какой
нужде помогала Конни эта обезьянка, но точно знала, что уже не способна
убрать ее обратно в коробку. Она даже не могла оставить ее с Ангусом на
кровати Конни.
Взяв ее с собой вниз, она усадила ее на подушке в своей бледно-голубой
комнате, чтобы она смотрела на тумбочку, где лежала фотография Конни.
Наверное, она поступила правильно, потому что обезьяна уселась прочно и
выглядела удовлетворенной. Для Кэйси это было неким утешением, поскольку в
том, что касалось продолжения
Записок
, она потерпела поражение. Ни в одной
из коробок не было ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего большой конверт
манильской бумаги с буквой
К
на лицевой стороне. Она не представляла, где
еще искать.
Расстроенная, она побрела в сад, но неожиданно обнаружила себя сидящей на
покрытых ковровой дорожкой ступеньках лестницы, ведущей в офис, и
разглядывающей картины Рут. Если средоточием жизни для Конни были леса, то
для нее — океан. Там, где он отдавал предпочтение глубоким, насыщенным
оттенкам зеленого, красного и синего, кисть Рут окуналась в неяркие,
пастельные краски. Картины как бы являли собой вещественное свидетельство
различий между двумя людьми. Кэйси в сотый раз задумалась, что же удерживало
этих людей вместе?
Картины Рут даже сейчас, в сумерках лестничного пролета, были полны надежды
и света. Они словно приглашали куда-то. Они искушали Кэйси. Но одновременно
ранили.
Вечер четверга Кэйси обычно посвящала йоге, и сейчас она чувствовала, что
занятие необходимо ей. Однако она все же пропустила его, потому что больше,
чем в йоге, она сейчас нуждалась в разговоре с матерью. Она решила, что у
Кэролайн найдется пара слов по поводу Рут. Однако в этот вечер у Кэролайн не
нашлось ни слова ни по какому поводу. Она спала и дышала, возможно, чуть
тяжелее, чем обычно, но все-таки без надрыва и боли.
Кэйси села с ней рядом, взяла ее за руку и внимательно всмотрелась в лицо в
тусклом вечернем свете. Она не сказала ничего о Рут. Ей не хватило духу
добавить это ко всему остальному, с чем приходилось сражаться Кэролайн.
Через некоторое время она тихо окликнула:
— Мам?
Она подождала, стараясь заметить дрожание век, малейшее подергивание,
которое могло бы свидетельствовать о том, что мать слышит ее.
— Мам, ты знаешь, что я здесь? — Она ждала, смотрела, и постепенно
ей становилось страшно. — Мне нужно знать, что происходит с тобой. Это
начинает беспокоить меня.
Кэролайн лежала неподвижно, повернутая на бок, с закрытыми глазами. Кэйси
наклонилась ближе.
— Ты слышишь меня? — в полный голос спросила она.
Она подождала еще. Кэролайн оставалась недвижимой, дыша не совсем бесшумно.
Через какое-то время, не в силах справиться со страхом, Кэйси поцеловала
мать в щеку, погладила ее волосы и сказала:
— Ладно, мам. Ты устала. Поговорим в следующий раз. Ты наверняка будешь
чувствовать себя лучше. Я люблю тебя.
Ее голос сорвался.
Она еще раз поцеловала в щеку Кэролайн и прислонилась к ней лбом, впитывая в
себя ее тепло. Она нуждалась в этом тепле. Оно всегда ждало ее, даже когда
она отмахивалась от него во имя независимости. Как близорука была она тогда.
Теперь она это понимала: можно одновременно быть независимым и все равно
нуждаться в тепле. Кэролайн об этом знала. Всегда, и в дурные, и в хорошие
времена, она прощала и любила. Кэйси не хотела ее терять.
В страхе из-за того, что это все равно произойдет, и не желая взглянуть в
лицо этому факту, она аккуратно опустила руку матери на простыню и, пятясь
задом, вышла из комнаты.
Пятница в расписании у Кэйси была днем повышения квалификации — она обычно
посещала семинары, встречалась с коллегами, читала специальные журналы.
Изредка она ходила на пляж, называя это восстановительной терапией.
В это утро пятницы она тоже направилась к морю, но не за тем, чтобы
расслабляться на пляже. Ей нужны были ответы, и Рут Ангер была единственным
оставшимся человеком, у кого они могли быть.
Конечно, вначале она позвонила ей. Она не собиралась проделывать весь путь
до Рокпорта только затем, чтобы обнаружить, что Рут нет дома. Рут взяла
трубку. Кэйси тут же повесила свою. Детство? Возможно. Но у нее было право
на возвращение в прошлое. Ее презрение к Рут брало начало в подростковом
периоде, когда она впервые узнала о ее существовании. Из-за отсутствия
других объяснений того факта, что Конни игнорировал собственну
...Закладка в соц.сетях
