Жанр: Любовные романы
Ухаживания на скорую руку
..., не пытаясь ускорить события. Он
просто любовался ее порозовевшими от желания щеками, правильной формы
носиком и полными влажными губами. Когда же его взгляд упал на твердые
холмики ее грудей, Ния почувствовала, что у нее вот-вот остановится сердце.
Он мог бы сию минуту раздеть ее донага, и она не стала бы ему мешать —
настолько интенсивным сделался жар, сжигавший ее изнутри.
Когда он наконец позволил себе внять ее немым мольбам, ее имя, произнесенное
им, прозвучало в его устах стоном. Он впился в ее губы, зарывшись пальцами в
ее каштановые волосы. Свободной рукой он покрепче прижал ее тело к своей
широкой груди. Ния страстно отозвалась на его ласки, поскольку
сопротивляться на такой стадии сближения было бы смешно — да и невозможно.
Кажущаяся невинность предшествовавшего этому дружеского разговора за столом
уже несла в себе семена чувственности, и — как выяснилось — нужно было
совсем немного, чтобы она восторжествовала.
Дэниэл покрывал поцелуями ее губы, глаза, щеки, шею. Он наслаждался
прикосновениями к ее нежной, чувствительной коже. Когда поцелуй прерывался и
она имела возможность на короткое время прийти в себя — ощущение подлинного
счастья не оставляло ее, счастья снова чувствовать себя женщиной в полной
мере. Она не хотела противиться его желаниям — любым, какие бы только ни
пришли в его голову — и молила судьбу только об одном, чтобы ее чудесное
перевоплощение длилось как можно дольше. Да, это было достойное завершение
их первого совместного обеда, великолепный, упоительный десерт, который она
была готова поглощать в любых количествах и в любое время.
Тем временем его поцелуи делались все более страстными, даже, пожалуй,
яростными, но Ния не замечала этого, поскольку ее собственное возбуждение
нарастало невероятными темпами. Она с восторгом возвращала ему каждую ласку,
каждый поцелуй, отдаваясь всем своим существом вновь обретенной физической
радости, которая, заполняя всю ее без остатка, не оставляла в сознании места
для любых мыслей иного свойства.
Но вот Дэниэл неожиданно остановился, и процесс изгнания лишних мыслей
оборвался так некстати. Слегка касаясь губами то мочки уха, то жилки на
шее, — Дэниэл хрипло забормотал:
— Господи, Ния! Так нельзя! Я знаю, что поступаю дурно. Ты заслуживаешь
лучшего, чем то, что я смогу тебе дать. — Он заглянул ей в глаза, и ее
поразило мрачное пламя, бушевавшее в его взоре. — Но я не в силах от
тебя оторваться. Просто взять — и уйти. И позабыть про то чувство,
которое... Ты понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать?
Его лихорадочно блестевший, чуть ли не безумный взгляд лишил Нию дара речи,
точно так же, как его сильные руки лишали ее возможности двигаться. Ей уже
приходилось сталкиваться в его поведении с такой же вот яростной
страстностью — раньше, когда он рассказывал ей за столом о своей любви к
баскетболу. Неужели ей, Нии, всю жизнь суждено иметь в качестве соперницы
эту проклятую игру?
Тем не менее она никак не могла разозлиться на этого человека — таким
прекрасным казалось ей лицо, дышавшее в этот момент искренностью. Более
того, она решила про себя, что не отдаст без боя этой злодейке-игре того,
что ей уже хотелось заполучить больше всего на свете. Касаясь нежным
взглядом своих фиалковых глаз каждой черточки его лица, она наконец нашла в
себе достаточно сил, чтобы шепотом ему ответить:
— Я бы очень хотела тебя понять — все, все, что есть в твоей душе. Но
существуют вещи, которые я понять не в силах. Я могу лишь рассказать, что
чувствую — в каждый отдельный момент... — В данный момент, надо
сказать, она более всего желала к нему прикоснуться.
Медленно подняв руку к его лицу, она провела пальцем по его лбу, глазам,
носу, а затем — набравшись храбрости, и по гордой колонне его шеи — до того
места, где искрился белизной расстегнутый воротник. Это место, этот
треугольный вырез на его груди, смущал и мучил ее весь вечер. Теперь же она
поддалась искушению узнать, какова на ощупь кожа в том месте, где в слиянии
ключиц находилась заветная ямочка. Она была горячей и трепетала всякий раз,
когда к ней прикасались ее, Нии, пальцы.
Скользнув рукой за ворот рубашки, Ния обрела еще большую свободу действий.
Повинуясь инстинкту, она коснулась поцелуем того места, где только что была
его рука.
— Как ты хорошо пахнешь... — пробормотала она, вдыхая в себя его
напоенный мускусом пряный мужской аромат.
Нетвердой от волнения рукой он взял ее за подбородок. Он, как и Ния, уже
твердо знал, что ему в настоящий момент нужно. Приподняв ее голову, он снова
припал к ее рту поцелуем, но на этот раз в дело уже пошел язык, который
затеял весьма чувствительную игру с языком Нии. Теперь и его рука начала
совершать путешествие сверху вниз по лицу женщины и дальше — по ее шее.
Дэниэла не остановил вырез ее одеяния. Наоборот, он заставил его еще упорнее
продвигаться к холмикам ее грудей и наконец завладеть ими. Почувствовав, как
она рефлекторно выгнула под его прикосновениями спину, он возобновил
нападение на ее прелестные выпуклости с еще большим напором, поскольку стоны
наслаждения, которые Ния при этом издавала, придали ему уверенности.
— Ох, Дэниэл, ты даже представить себе не можешь, что ты со мной
делаешь!
— Говори, говори об этом, Ния, — прошептал ей в ухо Стрэйхен,
поглощенный процессом ласк в не меньшей, чем Ния, степени.
— Ты разжег во мне огонь, — простонала она. — И он все больше
и больше захватывает меня, он разливается по всему телу и уходит вглубь, я
не в силах загасить это пламя.
— Это хорошо, детка, — пробормотал Стрэйхен, проверяя ладонями ее
груди на упругость и чувствуя, как они трепещут даже сквозь одежду. Женщина
вскрикнула и снова приоткрыла рот, требуя новых поцелуев — сколько бы Дэниэл
ее ни целовал, ей все время было мало.
Да, что и говорить, мистер Дэниэл Стрэйхен перестал быть занозой в одном ее
весьма чувствительном месте. Вместо этого он превратился для нее в близкого
человека, а его физическое совершенство сделалось вечным источником ее
восторгов, от которых она бы теперь не отказалась ни за что на свете.
Ее руки безостановочно двигались, исследуя монолит его плеч, и сама она
выгибалась дугой под его ласками. Теперь ей хотелось знать о нем все — до
самой последней мелочи, — и в особенности — интимную сторону его жизни.
Тот факт, что он когда-то был звездой баскетбола, был важен для нее только
потому, что он мастерски умел доставлять удовольствие ее телу. В этом ему не
было равных, и это выгодно отличало его от других мужчин, которые звездами
баскетбола не были. Он отлично понимал ее желания и знал, где нужно
ущипнуть, где погладить, а где посильнее нажать. В его ласках присутствовал
некий ритм, который вполне согласовывался с тем внутренним ритмом, который
всегда жил в теле Нии. Наконец Дэниэл заставил ее соскользнуть вниз. Теперь
она лежала на диване, и его руки и губы получили еще большую, чем прежде,
свободу. Дэниэл ласкал ее тело с удвоенной силой. Она только коротко
вздохнула, когда, зацепив пальцем резинку ее свитера, он потащил его вверх,
минуя солнечное сплетение и заострившиеся кончики смотревших в потолок
грудей.
Потом не меньше минуты он смотрел на то, что открылось его затуманившемуся
от страсти взору. Вид ее белоснежных грудей, прикрытых лишь крошечным
кружевным бюстгальтером, заставил все его крупное тело содрогнуться от
возбуждения.
— Какая ты красивая, — шепотом произнес он, прикасаясь пальцем к
ее напряженному до боли соску. Это прикосновение было как ожог, и она
прикусила губу, чтобы не вскрикнуть.
— Дэниэл... — Она потянулась к нему, стараясь пригнуть его голову,
чтобы снова ощутить его поцелуи. Но он пребывал в нетерпении, и после
короткого, но крепкого поцелуя губы его скользнули по ее нежной коже вниз,
чтобы на вкус оценить теплую, душистую плоть ее груди. — Мммммм...
Дэниэл... — вскрикнула Ния, изогнувшись. Потом резкими движениями
помогла ему стянуть с себя кружевные чашки бюстгальтера. Когда с этим было
покончено, он вобрал в себя ее напряженный сосок и розовую юбочку, которая
его окружала. В полном молчании он умело работал губами и языком, раздувая
бушевавший в ней огонь желания до ослепительной белизны пламени в самом
центре горнила. Так что когда его рука, покоившаяся на ее колене, вдруг
поползла вверх по бедру, а потом коварно скользнула в промежность, общее
возгорание стало казаться неизбежным.
Неожиданно они достигли высшего уровня — конечной цели всякой игры страстей.
Ния со всей очевидностью поняла, что хочет заняться со Стрэйхеном любовью.
Неожиданно ей стало на все наплевать: на его и на ее работу, на его и на
свое прошлое — даже на то, что такого рода мысли, учитывая ее незаконченное
задание для журнала, многие могли бы посчитать некорректными. Абсолютно все
отошло на второй план, и теперь ею всецело владело одно: страстное желание
полной близости с Дэниэлом. Ничто другое не в силах было бы ослабить тупой
боли от выросшего до небывалых размеров напряжения.
Осознание того, что должно было неминуемо последовать, завладело всем
существом Дэниэла почти тогда же, когда и Нией. Когда он поднял голову,
чтобы встретиться вопрошающим взглядом с ее широко раскрытыми глазами, рука
Нии, запутавшаяся пальцами в его волосах, соскользнула ему на плечо, потом
ниже по руке.
Его сильные руки, — подумала Ния, — с легкостью
могли бы поддерживать его тело на весу... если бы мы последовали
естественному течению страсти
.
Но ведь тренером был он — и он объявлял о ходе игры, и он устанавливал
правила. Дрожащими руками он вдруг потянул ее свитер вниз, снова занавешивая
им ее трепещущие груди. Если Ния и испытала при этом горечь потери, ей
достаточно было услышать его хриплое бормотание, чтобы понять, что в этот
момент испытывал он.
— Извини, Ния. Я не могу. — На нее излился ледяной душ
разочарования, мгновенно вызвавший к жизни не самые добрые ее чувства. Он
что, с ума сошел? О чем это он рассуждает? Да еще с такой уверенностью в
собственной правоте?
Дэниэл между тем продолжал:
— Я очень тебя хочу, но знаю, что наша близость не принесет радости ни
тебе, ни мне. Твоя работа, моя работа — это несовместимо. Я — фанатик
баскетбола, ты ненавидишь баскетбол. Я терпеть не могу журналистов, а ты
работаешь в
Истерн Эдж
. Так что ничего хорошего у нас не выйдет.
Изумление Нии было настолько велико, что она продолжала лежать без движения,
не имея возможности выдавить из себя хотя бы слово.
Что именно у них не
выйдет? Что он имел в виду — ночь в постели вдвоем или нечто большее? Да,
кое-что из высказанного им можно было бы и обсудить — но позже. Почему он
сделал это сейчас, так и не доставив ни себе, ни ей удовольствия? Она ясно
видела, как сильно он возбужден — так что же его остановило? Неужели один
только глупый принцип?
До сих пор они играли вместе на одной площадке, но неожиданно инициатива
была у них вырвана. С силой как минимум десяти судейских свистков в темноте
проревел клаксон, и его неумолчный рев заставил усомниться в душевном
здоровье водителя.
Дэниэл замер.
— Это кто же, к черту, так дудит? У вас что, по соседству живут
подростки?
Ния вскочила, словно подброшенная пружиной, и он посторонился, чтобы дать ей
пройти. Все мысли о только что бушевавшей страсти мигом вылетели у нее из
головы, поскольку первое место заняли чувство ответственности домовладелицы
и страх за здоровье жильца.
— Господи! Это, должно быть, доктор Макс!
Глава 5
Ния помчалась к двери, рывком ее распахнула и скатилась вниз по ступенькам.
Сзади, наступая ей на пятки, спешил Дэниэл. Через минуту они шли назад, уже
далеко не так торопливо, на ходу освобождаясь от плотских желаний.
— И часто он это делает? — спросил Дэниэл. Он не уставал
удивляться случившемуся, даже когда они вошли в гостиную и он направился к
стулу, на который в самом начале вечера швырнул свое пальто.
Он намеревался уезжать — это было ясно, и, хотя Ния полагала, что теперь так
оно будет лучше для всех, по-прежнему весьма противоречивые чувства не
давали ей покоя. Она помотала головой, пытаясь избавиться от дождевых капель
в прическе — на улице все еще моросило. Ее пробирала дрожь, которой она была
обязана не только холодному ночному воздуху и надоедливому мелкому дождю.
Она находилась в предвкушении длительного процесса самокопания, которому
собиралась предаться в самое ближайшее время.
—
Этого он еще ни разу не делал! — с чувством произнесла
Ния. — Трюков другого рода было сколько угодно — он оставлял зажженными
фары, срывал телефонный аппарат с крюка в стене. У него вечно звонит таймер
в плите, а уж почту и даже неоплаченные счета он роняет из своей папки
пачками — но никогда, — глаза Нии отметили смешинку, поселившуюся в
краешке глаза у Дэниэла, — он не зажимал рулевое колесо книжным
картонным футляром.
— Да он не руль прижал этим самым футляром, а кнопку звукового
сигнала, — поправил ее Дэниэл, ухмыльнувшись. — Что ж, таким
способом он обеспечил себе помощь со стороны ближнего — и, заметь, самую
скорую помощь.
В ответ на его весьма многозначительный взгляд Ния отвела глаза — она
отлично помнила, что именно было прервано воплем сирены автомобиля,
принадлежащего доктору Максу.
— Спасибо тебе за то, что ты помог старику, Дэн, — пробормотала
она. — Ему просто не пришло в голову обойти вокруг машины и извлечь
проклятую картонку с другой стороны. Очень мило, что ты сделал это за него.
Дэниэл отнюдь не считал, что совершил нечто грандиозное.
— Пустяки все это, — сказал он.
— Он такой милый старикашечка... и, что интересно, он очень старается
никому не мешать, живет своей собственной жизнью.
— Он что же — совсем одинокий? У него есть какие-нибудь родственники?
— О, да. У него есть дочь, которая живет в Белмонте, в десяти минутах
езды отсюда. Но он не хочет переезжать к ней. Не желает путаться под ногами
у ее мужа и их детей. Внуки его, однако, давно ходят в колледж, и у дочери
имеется отличная комнатка — как раз для него. Но он упрямый как мул. —
Ния пожала плечами. — Старческие причуды скорее всего.
Дэниэл невесело рассмеялся:
— Мне такой человеческий тип знаком.
Что-то в его голосе насторожило Нию. Должно быть, это было глубокое знание
предмета, признаки которого проявились в его речи. Такое знание дается
только личным опытом. Ния хотела было расспросить его об этом, но он уже
надевал пальто.
— Большое спасибо за обед, Ния. — Он позволил себе
улыбнуться. — Очень вкусный.
— Это потому, что приготовлен дома? — поддразнила его та, хотя на
душе у нее кошки скребли.
— Ага. — Он стоял от нее на расстоянии вытянутой руки, которое ему
ничего не стоило преодолеть, даже не сделав шага, принимая во внимание длину
его собственных рук. Но Дэниэл не имел, по-видимому, ни малейших намерений
это расстояние сократить. Хотя в его чертах давно уже нельзя было
рассмотреть признаков страстного желания, лицо Дэниэла излучало тепло
благодарности. И это тепло передалось ей и стало распространяться по телу,
неся с собой ощущение чего-то хорошего, приключившегося с нею. За один
только вечер она узнала много нового, а подчас и неожиданного. И главное —
ей очень нравился Дэниэл Стрэйхен.
— Ты уверен, что чашка кофе тебя не соблазнит? — тихо спросила
она.
Его темноволосая голова медленно, словно орудийная башня, повернулась из
стороны в сторону — от кофе он отказывался. Зато его глаза не отпускали глаз
Нии ни на мгновение, а в уголках рта появился намек на улыбку.
— Не то ты говоришь, детка. Ты, твое присутствие искушают и соблазняют меня свыше всякой меры.
— Предложение было сделано от чистого сердца, — засияла улыбкой
Ния вместо того, чтобы покраснеть от его намека.
— Спасибо, но я вынужден сказать
нет
. Мне нужно вернуться домой,
чтобы посмотреть игру.
Ния не могла удержаться от гримаски.
— Я должна была это иметь в виду. — Она придала лицу выражение
глубокого уныния, но потом — уже взаправду — сдвинула на переносице
брови. — Игра? Какая может быть игра в это время суток?
— В сущности, это запись матча, который имел место вчера вечером. У
меня дома имеется одна из этих популярных машин...
— Видеомагнитофон, что ли?
— Именно. Удобная штука. Если я включаю таймер, он записывает игру. А
потом я могу просмотреть ее, когда мне это требуется в своем, как это
принято говорить у журналистов, комфортабельном гнездышке.
— И где же это гнездышко находится? — спросила Ния, невинно
округлив глаза. Она надеялась, что его доброжелательное настроение скажется
на ответе, но он вовсе не торопился открывать свои тайны, повинуясь прихоти
случая.
Смерив ее все понимающими глазами, он сказал:
— Неподалеку от спортивного комплекса. — Потом Стрэйхен снова
вернулся к баскетболу: — Мне надо бы проанализировать некоторые моменты
игры, причем самым тщательным образом. — И он продолжил серьезно
объяснять Ние свои профессиональные проблемы так, будто был уверен, что ей
это интересно. Его лицо приобрело деловое выражение. — В последнее
время я засомневался в эффективности некоторых наших маневров на площадке,
вот я и хочу решить перед завтрашней тренировкой, оставлять их по-прежнему в
нашем арсенале, или, наоборот, полностью от них отказаться.
Ния приняла поражение с достоинством.
— У вас завтра матч?
— Да, мы играем с Хьюстоном.
— Трудно будет?
— Каждая игра трудная.
— Думаете, вам удастся победить?
— Для того и играем, чтобы выигрывать.
Ния посмотрела на него с деланным изумлением.
— Я вот как раз раздумывала над этим...
Дэниэл подошел к ней ближе.
— Хорошо, что раздумывала... Будешь смотреть? — Вопрос обрушился
на нее молниеносно, и она не успела подготовиться к ответу.
— Смотреть?
— Конечно. Будешь смотреть игру?
— А ее что же, будут транслировать? — спросила она в надежде
выиграть время, а сама лихорадочно думала над тем, что ему сказать.
— Ты отлично знаешь, что будут, — проворчал он. — Ну так как
же?
Она поспешно кивнула — даже, пожалуй, слишком поспешно.
— Я очень постараюсь.
Голос Дэниэла потерял былую звучность, теперь в нем явно слышался скепсис.
— Могу поспорить, что...
— Я буду... стараться.
Дэниэл прищурился:
— Правда будешь?
— Угу.
Элементы игривости в этом их разговоре вдруг разом отступили на второй план.
— Мне бы этого очень хотелось, — сказал он со всей серьезностью. В
его голосе звучала такая неподдельная искренность, что Ния почти поверила,
что баскетбол так много для него значит. Она поняла, что второй раз в жизни
оказалась в крайне двусмысленном положении, причем ситуации — что с Дэвидом,
что с Дэниэлом — были сходны, как близнецы. Что теперь ей, спрашивается,
делать? Дэниэл снова взял инициативу на себя, но теперь это уж точно была
последняя игра за весь этот насыщенный событиями вечер.
Он протянул руку к ее лицу и коснулся большим пальцем ее теплых и мягких
губ.
— Спасибо тебе. Еще раз, — тихо произнес он, а потом повернулся —
и был таков.
Процесс очередного пробуждения чувственности оказался таким образом грубо
прерванным, и ошарашенная Ния успела поймать ту единственную мысль, которая
промелькнула у нее в охваченном паникой мозгу.
— А как же моя статья? — крикнула она в спину уходившему герою ее
очерка, выбежав вслед за ним на лестницу.
— Я тебе позвоню, — бросил он, не оборачиваясь, после чего входная
дверь за ним захлопнулась.
Ния еще некоторое время бездумно созерцала пустынный холл.
— Он, видите ли, позвонит, — произнесла она, скривив губы. —
Это, конечно, здорово. Но что тем временем делать мне? Черт бы меня побрал,
я все равно буду писать эту проклятую статью!
Ничего подобного, однако, не произошло. Она почти сразу улеглась в постель и
принялась вспоминать все, что произошло с ней в этот вечер, до последней
мелочи. Сегодня ей было как-то особенно одиноко в собственной постели, хотя
раньше она этого просто не замечала. Впрочем, воспоминания в какой-то
степени скрасили ей одиночество. Стоило только представить себе его длинные
руки с удивительно сильными и нежными пальцами, вспомнить, как они касались
ее тела и ласкали его, зажигая в нем огонь чувственности, которая вот уже
несколько лет находилась у нее под запретом, как все остальное делалось
мелким и неважным, попросту отступало на второй план.
Статья, о которой все время старательно упоминала Ния, на самом деле
существовала на чисто теоретическом уровне. Ния знала — и в этом у нее не
возникало сомнений, — что она не станет включать Дэниэла Стрэйхена в
число прочих
завидных женихов Восточного побережья
. Более того, похоже,
она знала об этом с самого начала — с момента их первой встречи. Но коли
так, какого черта она делает вид, что очерк все-таки будет написан? Может
быть, ей следует просто сказать Дэниэлу, что она решила окончательно
поставить на статье крест? Или объявить о своей неудаче Биллу Остину, чтобы
тот успел подобрать соответствующую замену? А еще лучше — натравить Билла на
Дэниэла, чтобы первый на собственной шкуре убедился в упрямстве Стрэйхена!
Уже при одной мысли об этом Ния расхохоталась. Дэниэл вряд ли согласится
дать интервью Биллу Остину. Впрочем, она тоже вряд ли даст свое согласие
присутствовать на очередной игре брейкеров...
Или она все-таки согласится?
— Крис! А я всюду тебя ищу!
— Привет, Ния! — Кристофер Дейли со взлохмаченными соломенного
цвета волосами и непривычно красными щеками ввалился в офис с продуваемой
всеми ветрами Стейт-стрит. — Извини за опоздание. Мне нужно было
сбегать по крайне срочному делу. Итак?.. Какая у тебя проблема?
Они шли навстречу друг другу с противоположных концов коридора и встретились
как раз у дверей кабинета Криса. Ния в своем строгом костюме из мягкого
синего твида, который обтягивал ее фигуру, как перчатка, выглядела
чрезвычайно респектабельно. Крис был куда менее авантажен в пиджаке с
кожаными заплатами на локтях и в джинсах. По счастью, Брюс Макхейл был на
этот счет достаточно либерален.
— Ага! — начала она добродушно подтрунивать над коллегой. — У
тебя, стало быть, сегодня день чувственных радостей?
— Погоди, погоди, — ответил Крис, собираясь с мыслями и цепляясь
большими пальцами рук за задние карманы джинсов. — Ты что-нибудь против
этого имеешь? Я лично не вижу в этом ничего дурного.
— Что нового у Тришь? — спросила Ния, меняя тему разговора и
переходя на шепот.
— Дженнифер, — произнес Крис с хитрой улыбкой.
— Тришь встречается с Дженнифер?!
—
Я встречаюсь с Дженнифер. — Он хлопнул ладонью себя в грудь,
будто желая особо отметить это событие.
— А как же Тришь?
— Мммм... — Он неопределенно пожал плечами и тем самым сказал все.
— Все кончено, значит? — спросила Ния, не слишком удивленная этим
известием, поскольку Крис Дейли был известным бонвиваном, несмотря на свои
тридцать семь лет.
— Должно быть, так. Но Дженнифер тебе понравится, Ния. Она душка!
Работает психологом — представляешь? Есть о чем поговорить!
— Неужели? — Намечалось любопытное совпадение. Дэниэл тоже
интересовался психологией — да и разговаривать с ним было интересно.
Возможно, это непосредственно связано с данной специальностью... Это навело
Нию на мысль, которую она решила сразу же изложить Крису:
— Послушай, Крис, можешь оказать мне услугу?
Обняв по-отечески Нию за плечи, Крис ввел ее в свой кабинет. Должность
главного редактора давала ему возможность иметь собственные апартаменты,
рассчитан
...Закладка в соц.сетях
