Жанр: Любовные романы
Сладкое вино любви
...ак это здорово!
Оливия не на шутку испугалась, и не потому, что Ахмед вдруг угрожающе
зашипел. Саймон уже четыре года не плавал на яхте, и Оливия знала почему.
— Он предложил тебе покататься?
— Да, сегодня или завтра.
— Так и сказал?
— Ну я же не сама придумала! — возмутилась Тесс, но тут же
присмирела. — Я знаю о несчастном случае. Мне рассказал один мальчик из
нашей группы. Но Саймон тут ни при чем. Его там не было. Я не боюсь с ним
плавать.
Оливия это понимала. Но почему согласился Саймон? Что значит его внезапное
желание выйти в море после стольких лет? Ахмед беспокойно заходил кругами
вокруг Тесс. — Так ты позвонишь? — спросила дочь.
— Как только ты отнесешь котенка обратно к маме.
Тесс вскинула брови.
— Ему у меня хорошо.
— Отнеси его обратно, и я позвоню миссис Адельсон.
— Хорошо, бегу! — Она бросилась было к двери, потом вернулась и
крепко обняла Оливию.
Оставшись одна, Оливия отложила три конверта — она разберется с ними потом.
— Вверх по лестнице, вторая дверь направо, — сказала Анна-Мари
Грегу.
Он кивнул и, шагая через две ступеньки, поднялся на второй этаж, потом
прошел по коридору с новым ковровым покрытием серого цвета. Стены тоже
подновили — теперь они светло-серые, а мебель — на удивление современная,
выдержана в темно-красных тонах. Да, Асконсет сильно изменился, с тех пор
как он приезжал сюда в последний раз. Можно подумать, это офис одного из его
клиентов-политиков.
Вторая дверь направо была открыта. Джилл сидела за столом, но ее заслонял
мужчина, который склонился вместе с ней над столом, обсуждая какие-то
бумаги. Грег негромко постучал по ручке двери, привлекая внимание.
Джилл подняла голову, их глаза встретились, и Грег вспомнил тот день, когда
впервые встретил ее в офисе своих спонсоров. Он думал, что время ослабило их
взаимное притяжение, но, оказывается, ошибался. По крайней мере, в отношении
себя. Насчет Джилл он не был так уверен.
Грег обнял ее одной рукой за плечи, а другую протянул ее собеседнику — главному менеджеру Асконсета.
— Как дела, Крис?
— Прекрасно — благодаря твоей супруге. Она нас просто спасла. — И
добавил, обращаясь к Джилл: — Ты не говорила мне, что приедет Грег.
— Я и сама не знала, — откликнулась Джилл неопределенным тоном,
который мог выражать и удивление, и радость, и негодование. Когда-то Грег
умел читать в ее душе как в раскрытой книге, но теперь...
— Мы можем вернуться к этому позднее, — сказал Крис. —
Оставляю тебя с мужем. — И ушел, прикрыв за собой дверь.
Джилл опустила глаза. Почувствовав ее внутреннее сопротивление, Грег убрал
руку с ее плеча и тихо спросил:
— Над чем работаешь?
— Расширяю рынок наших вин. Натали и ее рекламное агентство
разрабатывают новую кампанию под девизом
Настоящий Асконсет
, что включает
и маркетинг, и продажи. Мы должны добиться признания нашей марки и потеснить
калифорнийские вина. — Она отпила из бутылки с минеральной водой и
покосилась на него. — Зачем ты приехал?
— А ты как думаешь?
— Хочешь расстроить свадьбу Натали?
— Это попутная цель, а главная — ты.
Она поморщилась:
— Неудачное сравнение.
— Я думал, ты бросишься мне на шею и скажешь, как здорово, что я
приехал, и как ты рада меня видеть.
— Как здорово, что ты приехал, — спокойно проговорила Джилл,
отвернувшись к окну.
— Но ты не рада меня видеть.
— Рада. Но... не готова к твоему приезду.
— Я твой муж. С каких это пор тебе надо готовиться к встрече со мной?
Она встретилась с ним взглядом:
— С тех пор как я поняла, что не только хочу быть с тобой, но еще и
работать. Мне нравятся мои занятия здесь. И я счастлива так, как не была
счастлива с того момента, как бросила работу и вышла за тебя замуж. Нам надо
серьезно поговорить о моей работе.
Грег оторопел, услышав ее заявление. Но он слишком устал, чтобы читать между
строк.
— Повтори, пожалуйста, все это в нескольких словах.
— Я беременна.
Ее слова не сразу дошли до его сознания.
— Беременна?.. — Этого он никак не ожидал. Джилл ушла от него. Они
не виделись более двух месяцев. — Ты беременна?
— То есть жду ребенка.
Ну, он-то понимает, что это значит. Другое дело, что для него это явилось
сюрпризом. Если между ними и заходил разговор о детях, то они всегда
говорили об этом как о далеком будущем. И вдруг это стало реальностью. При
мысли о том, что он скоро станет отцом, Грегу захотелось обнять Джилл.
Но она смотрела на него холодно и отчужденно, и он лишь коротко спросил:
— Когда ты родишь?
— В феврале. Я забеременела в мае.
Грег быстро подсчитал. В мае он почти все время провел в командировках. И
только один раз — в выходные — они были вместе.
— На побережье Делавэра?
Она кивнула:
— Ты был такой усталый...
— Не усталый — замотавшийся. Меня беспокоило, что избирательная
кампания пошла не так, как предполагалось. — Он взъерошил волосы.
Беременна! Вот это да! У них будет ребенок! — И когда ты об этом
узнала?
— Перед тем как поехала в Асконсет.
— В начале июля? И до сих пор молчала?
— Не хотела говорить об этом по телефону.
— Ты могла бы прилететь в Вашингтон.
— Нет. Мне надо было подумать.
— Только не вздумай сделать аборт! — в ужасе воскликнул он. —
Я хочу, чтобы у нас был ребенок!
Она улыбнулась — в первый раз.
— По крайней мере, хоть это радует.
— Если не аборт, то развод? Так? Никогда! Раньше надо было соображать —
зачем ты тогда забеременела?
— Какой же ты негодяй! — выкрикнула Джилл со слезами на глазах и
вскочила с кресла. — Зачем я забеременела? Разве я одна виновата в
этом? Ты хоть раз предохранялся? Нет! У тебя и в мыслях такого не
было! — Она распахнула дверь и вылетела из комнаты, но секунду спустя
вернулась и громко захлопнула дверь. — И нет такого закона, который
запрещал бы разводиться беременным женщинам! Так что уясни себе, Грег я
вполне могу обойтись и без тебя!
— Ты хочешь подать на развод? — крикнул он.
— Нет! Не хочу! Я сама не знаю, чего хочу. Но наша жизнь должна
измениться!
Ну, это уже что-то. Хоть какая-то надежда. Он потер затылок.
— В каком смысле измениться?
— Я уже говорила тебе, — сказала она, прислонившись к двери и с
вызовом глядя на него. — Я больше не позволю собой пренебрегать.
Надоело все время быть на вторых ролях. Я не хочу быть бесплатным
приложением к твоей работе.
Итак, ей нужно внимание. Как будто он сидит без дела и у него куча времени!
— Но как иначе я смогу обеспечивать семью?
— Все можно устроить, Грег. Посмотри на себя — лето в самом разгаре, а
ты бледный, усталый, у тебя круги под глазами, морщины. Ты изводишь себя
работой. Неужели тебе это нравится?
— Я устал, потому что жена меня бросила.
— О, не надо! Ты был таким еще до моего отъезда.
— А сейчас устал еще больше. Джилл, возвращайся домой.
— Я останусь здесь.
— Здесь? Но почему?
— Потому что здесь я нужна. Я чувствую себя на своем месте. Мне
нравится ощущать себя личностью, Грег.
Он закрыл глаза и пробормотал:
— О Боже, какой бессмысленный разговор!
Его жена стоит перед ним, такая близкая и одновременно такая далекая.
Красавица блондинка, в каждой черточке которой видна порода. Она держится с
достоинством без высокомерия. Это и привлекло его в ней с первого дня их
знакомства.
— Незаметно, что ты беременна, — тихо сказал он.
— Под одеждой незаметно.
— Тогда сними одежду — я посмотрю.
Она смерила его холодным взглядом, и он невольно отступил.
— Тебе не стоило так говорить, — процедила она.
— Прости, я не то хотел сказать. Для меня это... так ново... мой
ребенок... наш ребенок. Разве я не имею права посмотреть, как ты теперь
выглядишь вместе с ним?
— Такая близость возможна только между любящими людьми.
— Мы любим друг друга. — Она же совсем недавно говорила ему это по
телефону, а теперь смотрит на него как на врага. Нет, это не ненависть —
только злость. — По крайней мере, я тебя люблю.
— Нет, Грег. Ты любишь только себя. — Она открыла дверь, давая ему
понять, что разговор окончен. — Мне надо работать.
Грег не привык, чтобы его выставляли. Первым его побуждением было остаться.
Черт подери, он приехал сюда только из-за нее, а каких трудов ему стоило
добраться в эту дыру! Сначала на автомобиле до Балтимора, потом на самолете
до Провиденса, а оттуда снова на автомобиле до Асконсета. Он приехал всего
на пару дней — его ждут клиенты.
Но внутренний голос подсказал ему, что сейчас не время враждовать. Надо
подождать, пока она остынет. Остается только выяснить последний вопрос.
— Что я буду делать, пока ты работаешь?
Она ответила не раздумывая, как будто ждала этого вопроса.
— Иди к маме, поговори с ней. И спроси ее, что такое настоящая любовь.
А еще лучше — почитай ее книгу. Ты узнаешь, на какие жертвы может пойти
человек ради дорогих ему людей.
Грег почесал затылок. Ему так хотелось обнять Джилл, сказать ей, что все
образуется, но теперь он и сам в этом сомневался.
Она отвернулась, не желая больше смотреть на него.
Ему оставалось только уйти.
Глава 26
В тот вечер Саймон обедал вместе со всеми. С приездом Марка и Грега
соотношение сил изменилось не в пользу Карла, и Саймон решил быть рядом с
отцом, если понадобится поддержка. То же и с Оливией. Она может
почувствовать себя чужой среди Сибрингов, а в его лице обретет союзника.
За столом сидели девять человек. Сюзанна то и дело вскакивала, подавая
блюда. Саймон знал, что она прекрасно готовит, но сегодня она превзошла саму
себя. На первое — густой суп с кукурузой и моллюсками, на второе —
запеченное мясное филе с зеленью и жареным картофелем, горячий салат из
шпината с грушами и сыром. На десерт подавалось крем-брюле.
Все нахваливали еду, обсуждали вкус и аромат красного вина каберне совиньон
двухлетней выдержки, бутылку с которым откупорил Карл. Говорили и об урагане
Хлоя
, который набирал силу, приближаясь к североатлантическому побережью.
Грег избегал обращаться к Джилл напрямую. Марк не разговаривал с Сюзанной.
Грег и Сюзанна ни разу не обратились к Карлу.
Но Саймон напрасно беспокоился за Оливию. Все охотно с ней разговаривали, и
она отлично справлялась со своей ролью своеобразного буфера. Он откровенно
забавлялся, наблюдая, как Оливия ведет себя с Сибрингами. Их высокомерие ее
абсолютно не раздражало — она засыпала их вопросами в свойственной ей
непосредственной манере, и Тесс от нее не отставала. По правде сказать,
таких странных людей, как мать и дочь, он еще не встречал.
Все присутствующие были настроены вполне благодушно — никто не пытался
затеять ссору. Обед прошел спокойно, без сучка без задоринки.
Однако внутреннее напряжение было так велико, что Саймон невольно вздохнул с
облегчением, когда обед закончился и он вышел на веранду.
Отец вскоре присоединился к нему, но заговорил не о Сибрингах, а о
Хлое
.
— Серьезный ураган.
— Возможно, — согласился Саймон. — Он идет по зоне низкого
давления вслед за
Бо
, который уже иссяк. А вот
Хлоя
и не думает
сдаваться. Флориде она не угрожает, если только не поменяет направление, что
маловероятно. Говорят, она двинется к северо-западу от Бермуд, набирая силу,
а уж потом обрушится на землю.
— Где?
— Здесь. — Об этом сообщил Национальный центр по отслеживанию
ураганов. — Но кто знает, ураганы непостоянны.
Хлоя
может зависнуть
над Бермудами и там же исчезнуть. — Он взглянул на притихший
виноградник. Деревья и кусты словно затаились перед бурей. Даже птицы
умолкли.
Впрочем, еще рано. Ураган пока далеко. Но сделать уже ничего нельзя —
остается только ждать и молиться. Опершись о перила веранды, Саймон спросил
отца:
— Ты скучаешь по маме?
Карл посмотрел вдаль.
— Она была мне не только женой, но и другом.
— Ты чувствуешь себя виноватым перед ней, потому что снова женишься?
— Виноватым? — Карл покачал головой. — Нет. Я старался быть
ей хорошим мужем. Думаю, Ана была счастлива. Но вот уже четыре года, как ее
нет с нами.
— Чем меньше любишь, тем легче жить, наверное. И не так страшно все
потерять в одночасье.
— Ты можешь приказать сердцу не любить? — тихо проговорил
Карл. — Я не могу. А от горя и утрат никуда не деться — такова жизнь. Я
это рано понял.
— Когда Натали вышла замуж за Эла?
— Во время войны я глубоко запрятал свои чувства. Меня наградили
медалями за храбрость, которая в действительности была сродни отчаянному
безрассудству. Мне было все равно, что случится со мной, потому что Натали
меня больше не ждала.
— И что же заставило тебя измениться?
Карл глубоко вздохнул:
— Смерть, которая царила повсюду, Я не был среди тех, кто освобождал
лагеря, но видел эти ужасные снимки, слушал рассказы прошедших через этот
ад. — Саймон вдруг подумал, что отец редко рассказывал о войне, а если
и рассказывал, то какие-нибудь забавные истории, вспоминая, например, бары в
Марселе. Но сейчас в голосе отца слышалась боль. — Я всегда задавал
себе вопрос: что хуже — когда погибает вся семья или когда погибают все,
кроме одного? — Карл помолчал, потом взглянул на Саймона. — С
течением времени я понял, что, потеряв Натали, все же продолжаю жить. То же
и с твоей мамой. Утраты приносят боль. И с каждой новой потерей ты вновь ее
ощущаешь. Но со временем ты учишься принимать боль философски.
— Когда же наступает этот момент?
Карл пожал плечами:
— У всех по-разному. Это как простуда. Одни выздоравливают почти сразу.
Другие — через неделю. Но наступает день, когда ты понимаешь, что снова
можешь дышать, жить, работать.
— Да, но ты наверняка постараешься не общаться с больным ангиной. Зачем
снова рисковать?
Карл улыбнулся:
— А если этот больной упадет от слабости на твоих глазах, неужели ты
оставишь его лежать и равнодушно пройдешь мимо?
— Пример не совсем удачный, — возразил Саймон.
— Я всего лишь хочу сказать, что иногда риск бывает оправдан. Если бы я
замкнулся в себе и никогда не женился, у меня не было бы Аны и тебя. Да, я
потерял Ану и хотел навсегда оградить себя от того, что снова могло бы
причинить мне боль. Но я счастлив, что у меня появились силы начать жизнь
заново. Разве ты не видишь?
Сюзанна прислонилась к двери, выходящей на веранду. Никакая усталость не
сравнится с тем напряжением, которое царило за столом. Натянутая улыбка не
сходила с ее лица, а сердце ныло от необходимости притворяться, будто ничего
не происходит.
Она хотела подышать на веранде прохладным вечерним воздухом, но заметила там
Карла и Саймона. Решила вернуться на кухню, но тут услышала голос Карла и...
осталась.
Подслушивать Сюзанна не собиралась, но и уйти не могла. Она слышала все до
последнего слова и, оказавшись, наконец, на кухне, продолжала размышлять об
этом, убирая со стола.
Нет, ее поразило не то, что говорил Карл, а как он говорил. Не оправдывался
и не гордился. Ни разу не упомянул об Александре или винограднике — только о
Саймоне, Ане и Натали. Эти люди значили для него больше всего. И его голос
был таким же, каким она помнила его с детства.
Карл Берк был от природы молчалив и не привык бросать слов на ветер.
Поднявшись наверх, Сюзанна прошла к себе в спальню. Увидев вещи Марка, она
невольно вздохнула. Ее всегда больно ранили их размолвки. Он гораздо лучше
ее — добрее, великодушнее, мудрее.
Мысленно упрекая себя за черствость и прямолинейность, Сюзанна взяла с полки
конверт с рукописью, который сунула между двумя глянцевыми томами
Кулинария
и вина
, и спустилась вниз. Марк читал в гостиной. Он молча поднял на нее
глаза.
Сюзанна открыла дверь в отцовский кабинет, пристроилась в углу кожаного
дивана и, заручившись таким образом поддержкой прошлого, отложила в сторону
журналы, вынула рукопись из конверта и принялась читать.
Глубокой ночью Грег поднялся с кровати. Джилл, кажется, спала. Она лежала
спиной к нему на другом краю постели.
Ее дыхание было спокойным и ровным. Грег уже несколько часов прислушивался к
нему и думал о том, что Джилл теперь рядом, а он не может к ней даже
прикоснуться. И это гораздо хуже, чем быть в разлуке. Все в ней, начиная от
ночной рубашки до молчаливой отрешенности, словно говорило:
Не смей меня
трогать
.
Зачем он остался в Асконсете? Неужели ему нравится, когда его унижают?
Почему не уехал сразу?
А уехать он мог только вместе с Джилл. Жизнь без нее в Вашингтоне стала
невыносимо одинокой, безрадостной. И дорога домой покажется в тысячу раз
длиннее — ведь там его никто не ждет, А теперь, узнав о ребенке, он тем
более не сможет оставить ее здесь.
Заснуть он тоже не мог, как ни пытался. Накинув халат, он отрыл сумку в
поисках книги или журнала, но, кроме своих отчетов, ничего не нашел. Нет,
довольно с него отчетов.
На туалетном столике он увидел пухлый конверт. Читать это Грег тоже не
собирался. Тем не менее, взял конверт и спустился в кухню.
Там он заглянул в холодильник, забитый продуктами. Его собственный
холодильник в Вашингтоне опустел, как и квартира без Джилл. Грег подогрел
себе молока и выпил, надеясь избавиться от бессонницы и от необходимости
читать мамины мемуары.
Но сон не шел.
Наконец, решив, что заняться ему все равно нечем, и никто его не увидит,
Грег вынул из конверта рукопись и углубился в чтение.
Оливия проснулась на рассвете. Она сидела у окна, пока Саймон не появился во
дворе, потом спустилась вниз и догнала его уже в винограднике.
Взявшись за руки, они побежали по тропинке к лесу. Едва очутившись под
прикрытием деревьев, Саймон подхватил ее на руки и уложил на мягкий мох.
Оливия видела его во сне, а теперь он целовал ее наяву. Она вскрикнула,
когда он овладел ею, но не от боли, а от переполняющего ее восторга. Сколько
бы они ни занимались любовью, она каждый раз испытывала ощущение счастья и
полноты бытия. Она должна была бы уже привыкнуть к нему, к запаху
виноградных листьев и влажного мха. Но близость с ним не могла наскучить
Оливии — каждый день привносил что-то новое в их страсть, делая ее более
глубокой и чувственной.
Сегодня ее удивили слова Саймона. По негласному уговору они никогда не
затрагивали будущее, и Саймон до сих пор твердо придерживался этого правила.
Но сегодня, лежа с ней рядом на траве, он вдруг тихо попросил:
— Останься здесь подольше.
Она повернула голову. Он смотрел в небо, и его суровый профиль внезапно
показался ей беззащитным и робким.
— Здесь? В Асконсете?
— Ты неплохо зарабатываешь. Зачем торопиться?
— Я должна ехать, — сказала Оливия. — Тесс скоро в школу. А
мне надо, наконец, где-то обосноваться.
— Почему не в Провиденсе? Тесс могла бы заниматься с Сэнди.
— Но у меня нет работы в Провиденсе. Меня приглашают в Питсбург.
Он повернулся к ней.
— Ты мне ничего об этом не говорила.
Ей стало неловко за свою скрытность.
— Я еще ничего не решила.
— Работа хорошая?
— Да. Предлагают работать в музее. А для Тесс поблизости есть приличная
школа. Сейчас ее не возьмут — классы переполнены, — но в середине года
место наверняка найдется. Там она пройдет собеседование, а пока будет ходить
в обычную школу.
— Питсбург...
Оливия и сама повторяла это название тысячу раз, хотя оно по-прежнему
звучало непривычно.
— Повторяю: еще ничего не решено.
— И чего ты ждешь?
— Что мне предложат что-нибудь получше, — ответила она и села,
застегивая ночную рубашку. — Хотелось бы найти работу где-нибудь
поблизости. И Тесс должна поступить в хорошую школу. Подожду еще неделю.
Если ничего нового не подвернется, поедем в Питсбург. Никогда там не была,
но мне рассказывали о нем много хорошего.
— И что там хорошего? — спросила Тесс.
— Там приятно жить, много магазинов. Рестораны на воде. А ты знаешь,
что в центре Питсбурга встречаются три реки? У них есть
Стадион трех рек
.
Футбольные команды —
Пингвины
и
Сталевары
, бейсбольная —
Пираты
.
Детский парк, птичник, Музей авиации. Еще там находится институт Карнеги и
Храм науки. И зоопарк!
Они лежали в постели Оливии. Когда Оливия вернулась, то застала там Тесс с
блокнотом. Девочка делала наброски. Она поинтересовалась, где была ее мама,
и Оливия сказала, что гуляла. Потом, подумав, добавила, что ей предложили
работу.
— А
Макдоналдс
там есть?
— И не один.
— А
Пидманс
?
— Нет,
Пидманс
только здесь.
— Они ведь нас уже знают. Мне очень там нравится.
— В этом и отличие маленького города от большого. В большом городе
трудно сразу со всеми познакомиться. А помнишь Кеймбридж, кафе, где мы
познакомились с менеджером? А магазин йогуртов?
— Почему мы не можем остаться здесь? — спросила Тесс, и у Оливии
сжалось сердце.
— Потому что здесь у меня нет работы.
— Ты ее найдешь.
— Да, но фотореставратор тут никому не нужен.
— Ты писательница.
Ну конечно, писательница! Каждая строчка рождается в муках.
— Только на лето.
И больше никогда. Оливия понятия не имела, довольна ли Натали результатами
их сотрудничества. Натали ничего не говорила о рукописи Оливии. Наверное,
даже ее не читала.
— Я хочу учиться в Бреймонте у миссис Адельсон, — заявила
Тесс. — Она лучше всех репетиторов.
— Ты многому у нее научилась, и теперь тебе будет легче учиться в
другой школе.
Тесс приуныла. Она сдвинула бровки и насупилась, и Оливия уже приготовилась
к буре. Но девочка подняла на мать печальные глаза и сказала:
— Мне здесь очень нравится, мама. Я хочу остаться.
— Я тоже, радость моя, — начала Оливия, но Тесс вырвалась из ее
объятий и убежала в свою комнату. — Я тоже, — шепотом повторила
Оливия, отложив блокнотик Тесс и застилая постель. — Но я не могу
притворяться. Это не моя семья. Работа завершена. Пора уезжать.
С блокнотом в руках она присела к окну. Как все-таки жаль, что она не
Сибринг, что у нее нет здесь постоянной работы, что Саймон Берк, похоже, не
настолько дорожит ею, чтобы уговорить остаться.
Оливия подумала о матери. Она понемногу привыкла к мысли, что Кэрол больше
нет, и почти смирилась с этим. Может, Саймон прав и Кэрол по-своему любила
ее. Денег хватит на учебу Тесс в частной школе и в колледже, а потом и в
Академии изящных искусств. Девочка так талантлива.
Оливия с улыбкой открыла блокнот. Наброски виноградника и Большого дома,
коты, Бак с котятами. Портреты Оливии, которую юная художница в зависимости
от настроения изображала то красавицей, то злой ведьмой. Вот Карл с
теннисной ракеткой, а вот парадный портрет Натали. Саймон прореживает листву
винограда, Саймон в рабочих перчатках чинит сетку, Саймон с котенком, Саймон
читает книгу, и очки сползли у него на нос.
Набросков Саймона было больше всего — почти весь блокнот. Оливия не на шутку
встревожилась. Яснее ясного, девочка привязалась к нему. Вот поэтому надо
поскорее уехать в Питсбург, чтобы Тесс забыла его. С глаз долой — из сердца
вон.
Им лучше вдвоем — она и Тесс. Им так спокойнее. Только Оливия может дать
дочери любовь и заботу. Больше никто.
Саймон шел по тропинке между рядами виноградных кустов, проверяя, не
появились ли где повреждения или вредители. Ему надо было отвлечься — иначе
он бы весь день просидел в офисе, следя за сводками погоды и сообщениями о
приближающемся урагане. Но все было в порядке. Почва рыхлая, достаточно
влажная, виноградные кисти налились соком. Сладость придет через две-три
недели,
...Закладка в соц.сетях
