Жанр: Любовные романы
Столичные каникулы
... Он открыл дверцу и стал
выбираться из машины, затем посмотрел на Джоселин: — Хотите пойти со мной?
Обедиа очень обрадуется, если вы сами с ним поговорите.
— Хорошо. — Она неумело отстегнула ремень безопасности, с трудом
сообразив, как это делается.
К тому времени, когда Джоселин присоединилась к Такеру, он уже беседовал по
телефону с Обедиа.
— Да, она была как раз там, где вы подсказали мне ее искать — у
мемориала Джефферсона. — Он обернулся к ней, вслушиваясь в вопрос
Обедиа. — Да, она в порядке. — Мимо проехала машина с неисправным
глушителем, и Такер крепче прижал телефонную трубку к уху. — Что вы
сказали? Где мы? — Он осмотрелся. — На одной лодочной базе. —
Снова последовала короткая пауза. — Это хорошая идея. Может быть, мы
сможем. Подождите минутку. — Он опустил трубку, прикрыв ее
ладонью. — Обедиа предлагает нам встретиться и поужинать втроем. Что вы
на это скажете?
Когда Джоселин подумала о вариантах, ужинать в одиночестве или с Такером,
она пожала плечами:
— А почему бы и нет?
Такер убрал ладонь с трубки и снова поднес ее к уху:
— Вы можете встретиться со мной и Джонези, скажем, в семь часов? —
Ответ явно был утвердительным. — Выберите ресторан, и мы туда
подъедем. — Он кивнул, одобрив выбор. — Я знаю, где это. Хотите
поговорить с Джонези?.. Вот она.
Джоселин взяла трубку, стыдясь той теплой дрожи, которая прошлась по ее
телу, когда их пальцы соприкоснулись. Из-за этого ее голос немного сорвался.
— Привет!
— Надеюсь, Джоселин, вы не очень на меня сердитесь за то, что я
подсказал Такеру, где вас искать, — спросил Обедиа вместо приветствия.
— Должна была, но не сержусь, — заверила она его.
— Отлично. Я уверен, что у вас есть планы на сегодняшний день, поэтому
не буду вас задерживать. Увидимся в семь.
— Будем вас ждать. — Попрощавшись, Джоселин повесила трубку и
повернулась к Такеру.
— Вы катались когда-нибудь на байдарке? — спросил он, удивив
Джоселин неожиданным вопросом.
— Сто лет не каталась.
— Так, может, нам спуститься по каналу на байдарке? — Такер жестом
указал на ряд байдарок. — Погода изумительная, вода спокойная, и у них
много свободных байдарок.
Она посмотрела на байдарки, затем на Такера.
— Так вот что было у вас на уме все это время? — угадала она.
— Вы можете придумать более идиллическое времяпровождение? —
возразил он. — Мы вдвоем на фоне прекрасного пейзажа, в историческом
месте все это без банды туристов. — Такер увидел, что Джоселин
расплылась в улыбке, и понял, что она согласна еще до того, как она
ответила. — Так вы согласны?
Слово
идиллическое
великолепно подходило для описания — так решила
Джоселин, когда они мирно скользили на байдарке по каналу вдоль города
Часапика. Впереди них бежала узкая полоска воды, сияющей на солнце, как
алмазное покрывало. А по обе стороны опавшие листья, осенние цвета которых
ожили в воде, играли рубинами и золотом.
— Я думаю, вам известно, что этот канал — детище самого Джорджа
Вашингтона? — Такер опустил весло в воду.
Джоселин кивнула, вспоминая факты.
— Да, он был одним из инвесторов этого канала и даже возглавлял один из
этапов его строительства. Вашингтон хотел, чтобы канал начинался в заливе
Часапик и соединялся с рекой Огайо. Но это только удалило его, как
Камберленд в Мериленде.
— Когда строительство железных дорог В и О было завершено, канал
устарел и утратил свою важность.
Такер дополнил рассказ Джоселин с того места, где она остановилась.
— А сейчас он тянется всего на двадцать две мили. Они увидели бегуна,
мчащегося вдоль канала по тропинке. Он был в наушниках и модном спортивном
костюме. Треск его ботинок по гравию вторгался в тишину. На фоне древних
дубов и гигантских кленов бегун выглядел абсолютно нелепо и не вписывался в
пейзаж.
— Однако я могу легко представить, как канал выглядел в то
время, — произнесла Джоселин.
— В теплое время года здесь можно купить тур и покататься на древней
реставрированной лодке. При этом вас будет сопровождать гид в костюме того
времени, а быки будут тащить вашу лодку на бечевках. — Такер вынул
весло из воды, положил его на колени, позволив лодке плыть самой.
— Я слышала об этом, — сказала Джоселин, с жадностью вдыхая
влажные запахи, кружащиеся над водой. — Это похоже на путешествие в
прошлое.
Джоселин смотрела вдаль, и Такер мог изучить ее профиль. Улыбнувшись сам
себе, он снова опустил весло в воду.
— Вы так и собираетесь сидеть и наслаждаться видами или все-таки
поработаете веслом? — упрекнул он ее.
Она оглянулась, бросив на него веселый взгляд, и опустила весло в воду.
— Командир!
В отместку Такер начал петь:
—
Греби, греби, греби веслом...
Рассмеявшись, Джоселин присоединилась. Исполнив эту старую песню немного
фальшиво, но в целом впечатляюще два раза, они завели ее в третий раз. На
полпути Джоселин сбилась и запуталась в словах. Пытаясь настроиться на
нужный лад, она запутала и Такера, их пение быстро переросло в хохот.
Однако оно задало настроение на всю остальную часть дня. Они не могли быть
серьезными. Не проходило и двух минут, чтобы кто-то из них не отпускал
острых шуточек.
И этот смех, казалось, послужил создателем других совместных моментов, более
трогательных и более важных.
Например, спокойных моментов, когда несколько диких уток подлетело к воде,
прорезая сияющую гладь, прежде чем грациозно на нее опуститься. Или
трепетных моментов, когда в воде, словно в зеркале, отражались яркие одеяния
вздымающихся кленов, растущих вдоль берега. И, конечно, бесценных моментов,
когда встречались их взгляды, и все становилось ясно без слов.
Когда они возвращались к лодочной базе, алое солнце уже почти опустилось за
горизонт. Заря раскрасила облака, рассеянные на западном небе, в оранжевые и
розовые тона.
Довольная и абсолютно беспечная Джоселин залезла в
Фольксваген
и
пристегнулась. На обратном пути в город никто из них не сказал ни слова.
Это, как решила Джоселин, и было что называется контактным молчанием, когда
нет необходимости в разговоре.
— Проголодались? — спросил Такер, заехав на общественную стоянку.
— Умираю от голода, — призналась Джоселин. — Не знаю от чего
— то ли от свежего воздуха, то ли от гребли, а может, от всего вместе.
— И еще потому, что с тех пор, как мы ели в последний раз, прошло очень
много времени, — напомнил он.
Это
мы
прозвучало так естественно, так фамильярно, что вызвало чувство
легкой интимности, и Джоселин стало так же уютно, как и от предыдущего
молчания. Она старалась не обращать внимания на внутренний голос,
запрещающий ей привыкать к этой ситуации. Сейчас ей хотелось ею только
наслаждаться.
— Да, это было давно, — согласилась она.
— Мой желудок утверждает, что это было еще дальше, чем давно! —
Такер заехал на парковку, предназначенную для маленьких автомобилей.
Жукообразный
Фольксваген
имел на это полное право и даже еще чуть-чуть в
придачу. Такер заглушил мотор и открыл дверцу со своей стороны.
— Ресторан в квартале отсюда. Я надеюсь, что вы не будете возражать
против того, чтобы прогуляться. Я вовсе не упрашиваю.
— Я совсем не возражаю, — ответила Джоселин. После стольких лет,
когда ее буквально ловили у одних дверей, доводили до других, где всегда
ожидала охрана, чтобы потом сопроводить внутрь, предложение прогуляться по
кварталу прозвучало очень заманчиво. Джоселин испытала уже знакомое чувство
свободы, когда открывала дверцу и вылезала из автомобиля без посторонней
помощи. Даже Такер не успел подскочить к ней, чтобы помочь.
Заперев обе дверцы, они зашагали к будке, чтобы заплатить за стоянку.
Джоселин дожидалась в сторонке, пока Такер отыскивал в карманах деньги и
платил. Он вернулся, покачивая головой и с недоуменным выражением на лице.
— А вы знаете, что парковка Бетси на вечер стоит не дешевле, чем ее
ремонт?
— В Вашингтоне меня это не удивляет, — засмеялась Джоселин.
Взяв ее под руку, Такер повел Джоселин к тротуару.
— Я хочу сказать, что следующему политику, который пообещает в каждый
гараж вторую машину, сначала нужно будет убедиться, что на парковках для них
есть свободные места.
— Эта мысль из
Добычи Такера
, — кокетливо произнесла Джоселин.
— Я был вынужден ее вспомнить. — Он повернулся к ней и расплылся в
улыбке, которая выражала нежность и восхищение.
Джоселин внезапно почувствовала, как заколотилось ее сердце и ей стало
жарко. Пытаясь преодолеть это волнение, она отвернулась.
— С какой стороны находится ресторан?
— Вон с той. — Такер указал направо.
Он отпустил ее руку, так как они оба ринулись в этом направлении, Такер был
вынужден замедлить шаг, чтобы с ней поравняться.
Солнце зашло, вечерний воздух сразу стал по-зимнему холодным. Их дыхания
превращались в паровые облачка.
Джоселин рассматривала улицу с ее многочисленными магазинами и темными
витринами. Она заметила три ресторана, где над входом горели неоновые
вывески. Два находились на той стороне улицы, по которой они шли. Люди
заходили и выходили из них. Создавалось впечатление, что воскресная ночная
жизнь вовсю бурлит.
— Мы опаздываем? — поинтересовалась Джоселин. Такер посмотрел на
часы в свете ближайшего уличного фонаря..
— Если верить моим часам, то у нас в запасе еще две минуты. Я думаю,
вам понравится
Донни Франкс
.
— Сейчас я буду рада любому ресторану. — Вдалеке на углу она
заметила сияющую вывеску, где зелеными буквами было написано
Донни Франкс
.
— По-моему, Обедиа выбрал это местечко как компромисс. Он слышал, что я
люблю мексиканскую кухню, вы — итальянскую, а в
Донни Франкс
кухня
исключительно американская.
— Это похоже на Обедиа. — Простого упоминания об этом старичке
было достаточно, чтобы вызвать улыбку на губах Джоселин.
— Я немного удивлен, что ему известно о
Донни Франкс
, —
задумчиво произнес Такер. — Местные жители любят этот ресторан. Но люди
из провинции бывают здесь редко. Это одна из тех забегаловок, в которых
скромный интерьер, но шикарная кухня.
— Надеюсь, у них нет дресс-кода, — сказала Джоселин, внезапно
застыдившись своего поношенного одеяния.
Даже обладая богатым воображением, ее туалет нельзя было отнести абсолютно
ни к какому стилю. И уж тем более она не надевала ничего похожего на
сегодняшний наряд в тех редких случаях, когда ужинала с отцом вне Белого
дома.
— Если есть, то нам обоим не повезет, — усмехнулся Такер. —
Но к счастью, это одно из тех заведений, куда можно приходить в чем хочешь.
Именно поэтому горожане и любят приходить сюда после рабочей недели без
костюмов и галстуков. Если вы успели заметить, это стандартная одежда
Вашингтона.
— Я заметила. — Джоселин подождала, пока Такер прошел первый и
открыл перед ней дубовую дверь со стеклом.
Войдя внутрь, они окунулись в теплый ресторанный воздух, состоящий из
совокупности разных вкусных запахов, возбуждающих аппетит. Однако вдыхая
его, чуткое обоняние Джоселин быстро отделило аромат свежеиспеченного хлеба
от аромата яблочного пирога с корицей, запах жареной курицы от запаха
ростбифа.
Прижав руку к бурлящему от голода животу, она огляделась по сторонам. Ее
просто очаровал скромный интерьер ресторана в стиле Старого Света: темные
деревянные колонны, приглушенный свет и ненавязчивые бледно-золотые узоры
античной тематики на стенах.
— Позвольте мне повесить вашу куртку, — предложил Такер. При этом
его собственная уже висела у него на руке.
— Да, пожалуйста.
С его помощью Джоселин сняла свою клетчатую куртку и подождала возле входа,
пока Такер вешал их одежду в раздевалке. Он похлопал по черной шляпе,
лежащей на полке, привлекая к ней ее внимание.
— Обедиа, кажется, нас опередил, — заметил Такер, возвращаясь к
Джоселин.
— Держу пари, что Обедиа всегда пунктуален, — улыбнулась она
Такеру, понимая, что они оба испытывают симпатию к этому джентльмену. —
Посмотри, мама! — услышала Джоселин поблизости восторженный юный
голос. — Ты видела, кто это?
Джоселин остолбенела на месте. Она побледнела, ее сердце забилось, как у
загнанного в угол кролика. И поняла, что ее разоблачение неизбежно.
ГЛАВА 14
— Где, дорогой? — с интересом спросила мама ребёнка нежным,
культурным голосом.
— Вот!
Джоселин боялась повернуться, потому что, не глядя, ей было легче поверить,
что мальчик имеет в виду вовсе не ее. Она взглянула на Такера, который
сосредоточенно смотрел на ребенка. На его лице застыло удивление.
Тем временем мальчик пылко зашептал:
— Это Санта-Клаус, мама. Я узнал его!
Джоселин испытала огромное облегчение. Она так перенервничала, что
почувствовала, что к горлу подступил приступ хохота. С большим трудом ей
удалось его проглотить, когда она все-таки повернулась.
Джоселин увидела молодую темнокожую пару, стоящую перед сводчатым входом в
зал ресторана. Супруги обменялись теплым снисходительным взглядом поверх
головы взволнованного шестилетнего мальчика, стоящего между ними.
Женщина наклонилась к ребенку:
— Солнышко, я не думаю, что это Санта!
— Это он! Ты видишь? — Мальчик показал пальцем в зал. — У
него белые волосы и белая борода! И он в красном свитере!
Такер нагнулся к самому уху Джоселин и прошептал:
— Это, должно быть, Обедиа.
Джоселин кивнула, чувствуя себя глупо. Этот неправильный вывод немного выбил
ее из колеи. И даже теперь, когда ее разоблачению ничего не угрожало, она
все еще не могла избавиться от нервозности.
— Но даже если у него белые волосы и красный свитер, это вовсе не
означает, что он — Санта-Клаус, Браэн, — терпеливо объяснил ребенку его
отец.
— Но, папа, это он! — настаивал мальчик. — Я знаю! Я могу с
ним поговорить? Санта не станет возражать. Честно.
— Мы поговорим об этом за столом, — предложил отец и поднял вверх
три пальца, показывая одетому по форме официанту, что им нужен столик на
троих.
Когда мальчик начал возражать этому решению, мать его утихомирила, положила
руку ему на плечо и увлекла в обеденный зал.
Подведя Джоселин к сводчатому входу, Такер тихо заметил:
— Лично я не знаю никого, кто походил бы на Санта-Клауса больше, чем
Обедиа.
— Да, он как настоящий, — подтвердила Джоселин, глядя сияющими
глазами на человека, о котором шла речь.
С белыми как снег волосами и в красном свитере Обедиа не мог остаться
незамеченным. Он расположился возле стены за столиком на троих. Сразу же
заметив Такера и Джоселин, Обедиа помахал им рукой и встал из-за стола. На
его блестящем коричневом лице сияла улыбка.
Маленький мальчик воспринял этот жест в качестве приглашения. В одно
мгновение он очутился возле столика Обедиа и замер в шаге от него с широко
раскрытыми глазами.
— О, здравствуй, малыш, — обратился к мальчику Обедиа, увидев, что
Такер с Джоселин направились к нему.
Как только мальчик услышал густой, низкий бас Обедиа, его лицо просияло.
— Я знал! — заявил он, чуть ли не задыхаясь от восторга. —
Вы...
Но тут мама не дала ему договорить, схватив его за плечи и прикрыв рот своей
ладонью.
— Простите, — смущаясь, произнесла она. — Простите моего
сына. Вообще-то он воспитанный мальчик, просто он думает, что вы Санта-
Клаус.
— А! — Обедиа кивнул, показывая, что он все понимает, и глянул на
мальчика яркими черными глазами: — Значит, ты думаешь, что я Санта-Клаус?
Ребенок, которого внезапно заставили замолчать, медленно кивнул и уставился
на Обедиа теперь уже со страхом.
— Это все из-за бороды? Я угадал? — Обедиа коснулся своих
белоснежных усов.
— И из-за красного свитера. — Мальчик осторожно указал на него
пальцем.
— И свитер тоже. О, мой милый, — пробормотал Обедиа и вздохнул с
поддельным сожалением. Затем перевел сияющий взгляд на Джоселин, которая
уселась рядом с ним. — Маленький Браэн принял меня за Санта-Клауса.
В глазах Джоселин отразилась тревога, и она быстро прошептала:
— Он рассказал кому-нибудь об этом? — Она мельком взглянула на
удивленных посетителей за соседними столиками, наблюдающих за этой сценой.
— Не знаю. Ты рассказал, Браэн? — спросил Обедиа.
— Только маме и папе. — Мальчик посмотрел на отца, затем
прошептал: — Ты не хочешь, чтобы кто-нибудь знал, что ты Санта? И поэтому не
надел свою меховую шубу?
— Ты очень умный мальчик, Браэн.
Он гордо кивнул:
— У меня только хорошие отметки.
— Это замечательно, — похвалил его Обедиа.
Но в данный момент школа интересовала ребенка меньше всего.
— Ты оставил своих оленей и сани на улице? Я могу на них
посмотреть? — взволнованно спросил он.
— Браэн, — произнесла с надеждой мама.
— Нет, на этот раз я путешествую не на оленях. Я оставил их
дома, — ответил Обедиа с очень серьезным видом.
На лице мальчика отразилось разочарование.
— И даже Рудольфа?
— И даже Рудольфа, — с сожалением подтвердил старик.
Маленький Браэн поднял голову и с любопытством спросил:
— А как же вы сюда приехали?
— Я не могу тебе об этом рассказать, — покачал головой Обедиа, и
его брови выгнулись белой дугой. — Это секрет.
До того как расплыться в улыбке, губы мальчика сформировали большое
О
. И
тут он впервые заметил Джоселин, сидящую рядом, и долговязого мужчину,
стоящего возле нее.
— А это ваши друзья? — удивился мальчик.
— Да, друзья. Мисс Джонс, мистер Такер, я рад вам представить
маленького Браэна и его маму... — Обедиа посмотрел на стройную женщину.
— Барнс. Даяна Барнс. — Она повернулась к мужчине, который
приближался к их столу. — А это мой муж, Энтони Барнс, — сказала
она и представила Джоселин и Такера своему мужу, но замешкалась с Обедиа, не
зная, как его назвать.
Но для Браэна такой трудности не было.
— Папа, это Санта-Клаус, — с гордостью объявил он и затем добавил:
— Я же тебе говорил, что это он.
— Как поживаете, мистер Барнс? — Обедиа протянул руку отцу
ребенка. — Рад с вами познакомиться. У вас замечательный сын!
— Спасибо. — В очках с золотой оправой, в темном пиджаке и
рубашке, застегнутой на все пуговицы, Энтони Барнс больше походил на
молодого профессора, которому проще справляться с цифрами, чем с фантазиями
маленьких детей. Но чувствовалось, что он по-настоящему любит своего сына.
По всему было видно, что он благодарен Обедиа за то, что тот уделил внимание
его ребенку. Энтони Барнс кивнул Джоселин и Такеру, выражая свою
признательность, и попытался принести им всем извинения, что получилось у
него очень неловко.
— Я надеюсь, вы все простите моего сына за то, что он возник на вашем
пути.
— Не стоит извиняться, мистер Барнс. Все в порядке, — заверил его
Обедиа. — Не думайте об этом.
— Это очень мило с вашей стороны. — Осознавая, что они привлекают
к себе внимание окружающих, Энтони Барнс попытался быстрее закончить беседу:
— Я думаю, нам пора возвращаться к нашему столику. Браэн, поблагодари
мистера... Клауса, — он застыдился, произнеся это имя, — за то,
что он потратил на тебя время.
Обернувшись, Браэн посмотрел на отца умоляющими глазами:
— Я хочу спросить Санту кое о чем.
— Ты должен сказать
можно мне спросить
, — автоматически
поправила его мама.
— Можно? Пожалуйста! — добавил Браэн для вежливости.
Уловив неуверенный взгляд Обедиа, Энтони попытался быть строгим:
— Я считаю, что ты уж достаточно наскучил им своими вопросами. —
Но произнес это так неуверенно, что Браэн тут же заныл:
Ну, пап...
Обедиа пришел ему на помощь:
— О чем ты хотел меня спросить, Браэн?
Мальчик тут же смутился, низко наклонил голову, почти к самой груди,
дотронулся пальцем до своих губ и стрельнул глазами по сторонам.
Многочисленные посетители с интересом за ними наблюдали.
— Могу я сказать это на ушко? — спросил он чуть слышно.
— Конечно! — Обедиа нагнулся, подставив мальчику свое ухо.
Поднявшись на цыпочки, мальчик сложил ладошки, прижал их к своим губам и что-
то прошептал Обедиа в самое ухо. Ресторан неожиданно затих, но никто не
услышал ни единого слова — только шипящие звуки. Просьба мальчика была очень
короткой.
Выпрямившись, Обедиа расплылся в широкой улыбке.
— Я думаю, что смогу это сделать. — В его черных глазах горели
такие же огоньки, как и в глазах ребенка.
И вдруг он приложил руки к своему круглому животу, и все услышали низкий
добродушный и абсолютно естественный смех:
— Хо! Хо! Хо!
Но Обедиа не ограничился тремя традиционными
хо-хо-хо
, как это делают Санта-
Клаусы. Он смеялся секунд десять, наполнив помещение звонким хохотом. И, не
выдержав, люди тоже начали смеяться: кто-то сдержанно, кто-то смущаясь. Было
такое ощущение, что происходит что-то необыкновенное; вокруг не было ни
одного неулыбающегося лица, и во всех глазах мелькали веселые огоньки.
Джоселин хотелось плакать, отчего — она не могла объяснить.
— Вот это да! — выдохнул Браэн, проникнутый благоговейным страхом.
— Этого достаточно? — Обедиа стоял, прижимая руки к губам,
улыбаясь от уха до уха. Он был похож на счастливого Санту.
— Да, — снова выдохнул мальчик.
— Скажи Санте спасибо. — На этот раз у Энтони Барнса не возникло
проблем с именем Санты.
— Спасибо, Санта. — Мальчик по-прежнему выглядел немного
оцепеневшим и ослепленным.
— Пожалуйста, — ответил Обедиа. — И не забывай вести себя
хорошо. Во имя Господа. — Затем последовала пауза. Белые брови Обедиа
изобразили дугу, и во взгляде отразилась мудрость. — Браэн, ты знаешь,
что это значит?
Мальчик прикусил нижнюю губу и затем произнес с сожалением:
— Я не уверен.
— Я имею в виду, — Обедиа снова нагнулся к мальчику, — ты
должен быть хорошим не потому, что кто-то даст тебе за это игрушку или
позволит не ложиться спать. Ты должен быть хорошим, потому что это
правильно.
Мальчик озабоченно сморщил лоб:
— Но я ведь ребенок. Как я узнаю, что правильно?
— Узнаешь, — заверил его Обедиа, а затем дотронулся до его груди:
— Прямо здесь. Сердцем мы чувствуем, когда поступаем плохо, а когда хорошо.
Ведь так?
Браэн опустил голову, и в этом жесте было что-то виноватое.
— Да, — вздохнул он.
— Я так и думал. — Мягко улыбаясь, Обедиа выпрямился. — И не
забывай. Ты должен быть хорошим во имя Господа.
— Я буду, — пообещал Браэн, и в зале послышались возгласы
одобрения.
— Спасибо, Санта. — Энтони Барнс улыбнулся.
Ободренный словами отца, Браэн эхом повторил:
— Да, спасибо, Санта. — Когда родители стали его уводить, он
оглянулся еще раз. — Передай от меня привет Рудольфу, Санта! И Дашеру,
и Дансеру, и Прансеру, и Блитсену и всем остальным оленям!
— Передам, — пообещал ему Обедиа и помахал на прощание рукой.
Затем занял свое место и опять засмеялся.
Так
...Закладка в соц.сетях
