Жанр: Любовные романы
Столичные каникулы
...скова разозлилась:
— Не напоминайте мне об этом.
Джоселин положила в миску немного мыла и стала наполнять ее водой. Когда
появился первый мыльный пузырь, она отдернула руку и с ужасом уставилась на
старика.
— Я не смогу это сделать, — призналась она.
— Что сделать?
— Промыть его содранную коленку. Если я окуну руки в мыльную воду, то
смою с них весь макияж.
— Вот незадача. — Обедиа положил шляпу и трость на кухонный стол и
подошел к раковине. — Может быть, у него есть резиновые перчатки?
— Откуда у холостяка резиновые перчатки? — скептически заметила
Джоселин.
— Да, это маловероятно, я знаю. Но он кажется таким домашним. Надо
посмотреть под раковиной. — Он нагнулся, и Джоселин отошла, уступив ему
дорогу. Вдруг Обедиа воскликнул: — Ага! Я так и знал! — И протянул ей
пару желтых перчаток из латекса. — Это поможет нам легко решить
проблему.
— Надеюсь, — пролепетала Джоселин, хотя не была так уверена, как
Обедиа.
ГЛАВА 8
Как только дверь в спальню захлопнулась, всю преувеличенную хромоту Такера
словно рукой сняло, к кровати он подошел практически ровной походкой.
Скидывая с себя фланелевую полосатую куртку, бросил взгляд на Молли:
— Ну, Молли, разве я не молодец? Джонези так заботится о моей коленке!
Поверила, как наивный ребенок. — Он усмехнулся и повесил куртку на
спинку кровати.
Молли равнодушно фыркнула.
— Я знаю. — Такер поднял руку в знак протеста и принялся
расстегивать брюки. — Я знаю, что это обман. Но в любви и на войне все
средства хороши. Она собиралась осматривать достопримечательности, а я
должен был что-то придумать, чтобы ее остановить. — Он стянул брюки,
немного поморщившись, когда вынужден был согнуть левую ногу, чтобы вылезти
из них. — Но я же действительно поранил ногу, поэтому это не такая уж
абсолютная ложь.
Молли снова фыркнула и села, шлепнув хвостом о коврик.
— Конечно, кто бы мог подумать, что ты вот так вот меня столкнешь. Но
ты все очень верно рассчитала. — Чуть прихрамывая, Такер подошел к
комоду. — Ты, наверно, уже не помнишь, когда я в последний раз надевал
свои шорты цвета хаки? — пробормотал он, обращаясь наполовину к Молли,
наполовину к себе, и начал копаться в ящиках. — Знаешь, я никогда не
думал, что это может случиться подобным образом — что я посмотрю на кого-то
и сразу пойму: это именно тот человек, который — мне нужен. — Такер
снова глянул на собаку, чтобы убедиться, что она его еще слушает. — Мой
дедушка говорил, что любовь — сильнейшее из всех человеческих чувств, потому
что оно одновременно овладевает всем сразу: сердцем, головой, душой. —
Он достал шорты из комода и повертел их, осматривая. — И знаешь что?
Мой дедушка оказался прав.
Молли увернулась, чтобы шорты ее не задели, отошла в сторону и залаяла на
них.
— Успокойся, — приказал Такер и сел на кровать, чтобы натянуть
шорты. — Я не собираюсь совершать никаких глупостей, как, например,
поспешно жениться, чтобы потом сожалеть о своей свободе. Сначала мы должны
лучше узнать друг друга. — Поднявшись, он застегнул пуговицы на поясе и
молнию. — К тому же понадобится время, чтобы она смогла привыкнуть к
этой мысли. Но для начала я должен придумать какую-нибудь причину, чтобы
убедить ее остаться еще хоть на пару часов. — Он подошел к двери,
открыл ее и пропустил вперед Молли. — Интересно, какие тарифы на звонки
в Айову? — задумался он. — Наверно, не дороже, чем в Канзас.
Такер вышел в гостиную, затем направился на кухню, вспомнив в последний
момент, что надо прихрамывать на
больную
ногу.
Джоселин услышала приближающиеся шаги Такера и с удивлением обнаружила, что
ее сердце беспокойно забилось. Она попыталась убедить себя, что это все из-
за нервов и страха оказаться узнанной. Джоселин повернулась к двери, держа в
одной руке миску с мыльной водой, а в другой — резиновые перчатки.
Когда Такер, прихрамывая, вошел на кухню, она уставилась на его голые ноги,
открытые благодаря шортам. Даже с ободранной коленкой Такер походил на
путешественника или на опытного скалолаза. На его ногах не было ни капли
лишнего жира, только крепкие накачанные мышцы. А на коже все еще сохранился
летний загар.
— Ну, вот я и готов, — произнес он и перевел взгляд с Джоселин на
миску с водой. — Вы, я вижу, тоже. А что это у вас в руках?
Перчатки? — Он указал на них, поморщившись.
— Заметьте, Обедиа, — со зрением у него все в порядке. —
Джоселин сухо посмотрела на Такера и с трудом заставила свои дрожащие ноги
сдвинуться с места.
— Зачем вам перчатки? Вы панически боитесь микробов? — спросил
Такер и, держась за шкаф, проковылял к кухонному стулу.
— Просто я соблюдаю гигиену, — солгала Джоселин.
— Это была моя идея, — объяснил Обедиа, снимая пальто. Под ним он
был одет в ярко-красный свитер поверх белой рубашки. — Если учесть, в
какое время мы живем, то я подумал, что эта мера предосторожности не будет
лишней.
Такер кивнул и осторожно сел на дубовый стул.
— Я рад, что вы не боитесь микробов, — объявил он, наблюдая, как
Джоселин отложила в сторону утреннюю газету, освобождая на столе место для
миски с водой. — А вы не хотите снять куртку? Иначе намочите рукава
даже в перчатках.
Джоселин послушно сняла куртку и повесила ее на спинку другого стула,
убеждая себя, что ей действительно было жарко.
— Где вы держите аптечку? — Она начала натягивать перчатки,
стараясь придать себе как можно более деловой вид. — Нам нужна марля.
Мы пропитаем ее антисептиком и наложим на царапину.
— Она в платяном шкафу. Я... — Такер хотел встать. Но Обедиа
остановил его:
— Сидите, сидите. Просто скажите мне, где ее найти.
— Шкаф возле холодильника. — Такер указал на высокую
дверцу. — Аптечка на средней полке. — Он внимательно проследил,
как Обедиа доставал медикаменты, затем перевел взгляд на Джоселин: — А
перчатки вам не велики?
Это было скорее констатацией факта, чем вопросом, но она ответила:
— Немного, но мне это не мешает.
На самом деле Джоселин чувствовала себя настолько неловко и некомфортно, как
если бы ей, правше, пришлось писать левой рукой. Она с трудом заставила себя
взять лоскут ткани, опустила его в мыльную воду, чуть не перевернув миску,
затем его выжала.
Проделав все это, Джоселин опустилась на колени и приложила мокрую ткань к
ране Такера, вытирая присохшую и свежую кровь.
— Я согласен, — неожиданно произнес он.
— На что вы согласны? — Она отвела руку и поймала на себе его
проказливый взгляд.
— Извините. — Он помрачнел. — Я подумал ненароком, что вы
делаете мне предложение. Потому что встали на колени... — Джоселин
сильно шлепнула лоскутом по ране. — Ой! Это совсем
необязательно! — возмутился Такер.
— Я выразила свое мнение. — Она постаралась больше не причинять
ему боли, хотя в перчатках это было затруднительно.
— Вот в чем я точно уверен, так это в том, что вы не медсестра, —
заметил он и снова охнул от боли.
— А я никогда и не собиралась ею быть.
— А чем же вы занимаетесь? Как зарабатываете на жизнь? — Такер с
любопытством на нее посмотрел.
— Я — учительница.
Это нельзя было назвать ложью. У нее была ученая степень и преподавательская
лицензия. И если сейчас у нее были совершенно другие обязанности, то в
другом случае она с удовольствием занялась бы преподавательской
деятельностью.
— Учительница. Тогда почему вы сейчас не в школе? —
поинтересовался он. — По-моему, в это время года нет школьных каникул.
Пока Джоселин изо всех сил пыталась придумать разумное объяснение, она
сделала вид, будто медлит с ответом, потому что полностью сосредоточена на
ране. И вдруг поняла, что абсолютно не знает, как ей ответить.
— Это моя профессия. Но я же не говорила, что и сейчас работаю
учителем, — заявила Джоселин, умышленно придав голосу спокойный,
разумный тон и мысленно поблагодарив Бога за то, что тот подсказал ей выход
из этой ситуации.
Однако Такера не удовлетворил ее ответ, и он продолжил выпытывать:
— Но если вы не работаете учителем, то что же вы тогда делаете?
Ей на помощь пришел Обедиа:
— У вас творческий отпуск?
Она взглянула на него с облегчением и благодарностью.
— Я никогда не считала его таковым, но да, так оно и есть.
— А что вы преподаете? — не унимался Такер.
К счастью, этот вопрос не мог выбить ее из колеи. Это был ее конек.
— Историю Америки.
— Именно поэтому вы решили посетить Вашингтон? — заключил он.
— Да. — Джоселин ополоснула лоскут в воде.
— В этом есть смысл. Может, это прозвучит банально, но Вашингтон именно
тот город, на который стоит равняться, — признался Такер, продолжая
следить за каждым движением Джоселин. — В конце концов, это столица
нашей страны. Многие наши лидеры именно здесь вошли в историю. Одни,
конечно, вполне оправданно, другие — не очень...
Это забавное замечание было типичным для стиля Такера, которым велась его
колонка. Джоселин не могла сдержать улыбки на эти умные, хотя и немного
циничные слова — они отражали печальную правду. Это был недоброжелательный
юмор.
Однако сейчас ей не хотелось говорить ни о государственных лидерах, ни о
столице вообще.
— Обедиа, вы нашли какое-нибудь антисептическое средство в той
аптечке? — поинтересовалась она. — Я уже закончила, теперь нужно
наложить немного антисептика на рану.
— Позвольте, я проверю. — Обедиа поставил ящик с медикаментами на
стол, рядом с миской и щелкнул металлическими защелками. Открыв его, он
окинул взглядом содержимое. Аптечка была крупных размеров и битком набита
всевозможными бинтами, марлей, ватой, мазями, спреями и разными таблетками.
— Вот это да! Да вы готовы практически к любому несчастному случаю!
— Всегда готов, — кивнув, подтвердил Такер.
— Дайте-ка я угадаю, — произнесла Джоселин, бросив на него
любопытный взгляд. — Вы были бойскаутом!
— У меня даже есть значки в качестве доказательства. — И с
серьезнейшим выражением лица, почти как у верховного судьи, Такер поднял
вверх три пальца, символизирующие бойскаутский девиз. Однако глаза его сияли
теплым, веселым блеском. — Я — справедливый, полезный и абсолютно
надежный.
— Что-то подсказывает мне, что Бенедикт говорил Джорджу то же
самое. — Рана на коленке была промыта, и Джоселин опустила лоскут в
воду.
Такер нахмурился и чуть-чуть побледнел:
— Кто такой Бенедикт? Это ваш молодой человек?
— Нет. Бенедикт Арнольд, конечно, — пояснила Джоселин. — Так
вы нашли антисептик, Обедиа?
— Вот есть какой-то спрей...
Но Такер его перебил:
— А, этот Бенедикт! А я и не подумал.
— ...и тюбик с противовоспалительным кремом, — закончил Обедиа.
— Уверена, вы и не предполагали, — скептически произнесла
Джоселин, потянувшись за тюбиком. — Подайте мне вот это, —
обратилась она к Обедиа. — Мы намажем немного крема на марлю, приложим
ее к ране и перебинтуем.
— У вас есть молодой человек? — прямо спросил Такер.
— А вам не кажется, что это не ваше дело? — огрызнулась Джоселин с
холодной вежливостью.
— Может, и не мое. Все зависит от того, насколько серьезные у вас
отношения.
— И если я скажу, что есть, что тогда? — Тюбик зашипел, когда она
потрясла его и выдавила струйку крема.
— Все будет зависеть от того, насколько он большой. Но обручального
кольца на вас нет. — Такер посмотрел на ее левую руку.
Хотя резиновые перчатки довольно свободно держались на ее руках, можно было
точно сказать, что кольца на пальце нет.
— А может быть, я сняла его. — Тюбик опять зашипел, когда Джоселин
выдавила крем на рану и влажную кожу.
— Если вы на самом деле его сняли, то правильно поступили, —
заявил Такер, как всегда умея отыскать положительную сторону в любом деле.
— Почему? Может, я просто боюсь его потерять. — Джоселин закрутила
тюбик.
— Может быть, — медленно протянул он. — И все-таки что-то
подсказывает мне, что вы не носите кольца, потому что у вас его нет. А если
у вас его нет, то, значит, на горизонте все спокойно. Вы не гуляли бы в
одиночку по Вашингтону, а проводили бы выходные вместе с вашим парнем.
Лишь одного маленького намека на существование молодого человека оказалось
достаточно, чтобы Такер занервничал. Но чем больше Джоселин врала, тем
сложнее было доказать, что все сказанное — истинная правда.
Она решила сказать правду:
— У вас великолепная дедукция, Шерлок. У меня нет парня.
— Элементарно, моя дорогая Джонези, элементарно, — тут же
подхватил Такер.
— Не называйте меня так, — проворчала она. Джоселин раздражало это
имя, потому что оно было созвучно с нее собственным.
Она выпрямилась и сняла перчатки. Обедиа сдирал полоски с пластыря. Рядом на
столе лежали большой марлевый рулон и тюбик с противовоспалительным кремом.
— А что не так, Джонези? — спросил Такер с невинным видом. —
Разве это не ваше имя?
— Меня зовут Линн Джонс, а не Джонези. — Она открутила крышку на
тюбике.
Он прищурился и внимательно посмотрел на нее.
— Не знаю почему, но мне кажется, Линн вам не идет. Не поймите меня
неправильно. Линн — прекрасное имя, — поспешно добавил он. — Но
когда вы произносите его, оно как будто стекает с ваших губ водой и звучит
при этом как-то легко, немного мечтательно, безмятежно.
— И вы считаете, что Джонези мне больше подходит? — Она восприняла
это как сомнительный комплимент.
— Я допускаю, что Джонс распространенная фамилия, но это придает ей
сильное звучание. И именно поэтому вы меня зацепили — сильная, прекрасная,
сногсшибательная и без обмана.
В том-то и заключалась проблема. Джоселин вся была сплошным обманом. Вовсе
не Линн Джонс, а Джоселин Уэйкфилд. Не школьная учительница, а дочь
президента.
— Это очень точная характеристика, мисс Джонс. — Обедиа с
одобрением посмотрел на Такера. — Она действительно сильная. Когда вы
упали, она отреагировала очень быстро и не выказала ни малейшего намека на
панику. Разумеется, мисс Джонс привлекательная, а что касается
сногсшибательности, то лучшее тому доказательство — ее отношение к вашим
ранам. А ее доброе и заботливое сердце не вызывает сомнений.
— Вы правы! — Такер был абсолютно согласен с Обедиа.
— Прекратите! Оба! — приказала Джоселин, совесть которой не
позволяла ей все это выслушивать. Почти в гневе она выдавила большую
горошину мази на палец, проворчав: — Вы меня смущаете.
— К тому же она еще и скромная. — Похвала Обедиа была мягкой и
простой, но его взгляд таил в себе секрет, который был понятен только им
двоим.
У Джоселин появилось желание его толкнуть.
— Хватит! — запротестовала она. — Вы его поощряете, Обедиа.
— Хоть кто-то меня поощряет, — обрадовался Такер. — Вот вы
еще ни разу меня не поощрили.
— Но это не дает вам права так говорить, — парировала Джоселин с
вызовом.
— Нет, но это говорит о том, что я очень усердный, — заявил он
угрюмо, а затем объяснил: — Поймите, у меня ведь мало времени.
— И у меня мало. А я трачу его на то, чтобы обмениваться с вами
замечаниями. — Джоселин злилась и на себя, и на Такера. Она оторвала
немного марли и снова опустилась на колени, чтобы было удобнее приложить ее
к ране.
Такер благоразумно перевел разговор на другую тему:
— Ну, и на что же похожа моя коленка?
— На коленку, которую стукнули о бетон и содрали с нее пару лоскутков
кожи. — Джоселин намазала крем на марлевую подушечку.
— Что, все так плохо?
В тот момент, когда Такер наклонился, чтобы осмотреть свое колено, Джоселин
наклонилась, чтобы приложить к нему повязку. И они стукнулись головами.
Джоселин моментально ухватилась за голову, главным образом, чтобы убедиться,
что не съехал парик. Ушиб был не сильным.
— Вы поранились? — забеспокоился Такер. — Дайте я посмотрю.
Она оттолкнула его руку, понимая, что если он дотронется до ее волос, то
сразу же поймет, что на ней парик.
— Я не поранилась. Но кто-то из нас обязательно поранится, если вы не
будете спокойно сидеть на стуле и не дадите мне наложить вот это!
— Ладно, ладно. — Такер демонстративно откинулся назад. — Я просто беспокоюсь о вас.
— Не беспокойтесь. Я в порядке. — Но с каждой минутой Джоселин
убеждалась, что находиться рядом с Такером опасно. Она аккуратно наложила
марлевую подушечку на рану и протянула руку Обедиа: — Дайте мне, пожалуйста,
пластырь.
— Конечно.
Со сложенными на груди руками Такер наблюдал, как Обедиа передал Джоселин
пластырь. Но прежде чем она успела наклеить его на повязку, сказал:
— Я вовсе не собираюсь указывать вам, как поступать, но мне кажется,
что пластырь не приклеится к влажной коже.
К своему великому огорчению, Джоселин поняла, что он прав. Она промыла рану,
и кожа вокруг нее еще не успела высохнуть.
— Нужно пропитать полотенцем.
— Я принесу. — Обедиа быстро направился к шкафу.
— Полотенца на верхней полке, с правой стороны от раковины, —
подсказал ему Такер. — Возьмите любое.
Обедиа принес большое белое полотенце, обшитое по углам рыжими нитями.
— Это подойдет?
— Отлично, — одобрила Джоселин.
В следующий момент перед ней возникла другая дилемма. Одной рукой она
придерживала марлевую подушечку на колене, а в другой держала пластырь.
Такер сам взял у Обедиа полотенце.
— Давайте лучше я, — предложил он. Нагнувшись, Такер медленно
вытер полотенцем кожу с одной стороны раны, затем занялся другой, в то время
как Джоселин начала наклеивать пластырь. Она низко наклонила голову, чтобы
не встречаться с Такером глазами.
Вдруг совершенно неожиданно он спросил:
— Зачем вы так сильно накрасились?
Вздрогнув, Джоселин откинулась на пятки. Ее сердце бешено заколотилось. Но,
посмотрев в его глаза, не заметила ничего, кроме простого любопытства.
Переведя дыхание и немного успокоившись, она взяла у Обедиа другой пластырь
и проговорила с умеренной критикой в голосе:
— Вам не кажется, что это мое личное дело?
— Возможно, — согласился Такер. — Но у вас такое прекрасное
лицо, что мне пришло в голову, может, вы маскируете шрамы?
— А если и маскирую, неужели вы думаете, я вам признаюсь? —
Уверенная, что лучшая защита — нападение, Джоселин решила атаковать. —
Я не собираюсь доверять вам мои секреты. Мы совсем не знаем друг друга!
— Но я как раз пытаюсь это изменить! Разве вы не понимаете, почему я
задаю вам все эти вопросы? — объяснил Такер. — Но несправедливо,
что вопросы задаю только я. Может быть, вам тоже у меня что-нибудь спросить?
— Простите, мне нечего у вас спрашивать.
На самом деле Джоселин знала о нем уже очень многое, включая и то, что он ей
нравится. Более того, ее влекло к нему, чему она несказанно удивлялась. При
любых других обстоятельствах Джоселин могла бы позволить себе проверить, к
чему все это приведет.
Но как это сделать здесь и сейчас? Она подумала:
Только не в этой жизни
.
Такера расстроил ее резкий ответ.
— Наверное, не стоило вас просить задавать мне вопросы?
— Наверное. — Она приложила марлевую подушечку к его колену и
отодвинулась назад. — Все готово.
— Хорошо. — Такер удовлетворенно кивнул. — А теперь перейдем
к рису.
— К рису? — Джоселин вспомнила, что невесту и жениха обсыпают
рисом, и ее сердце екнуло.
— Да, к рису. К заключительной части нашего мероприятия. Мне нужно
наложить на рану лед, подсунуть под ногу подушки и оставить ее в полном
покое. — Он потянулся к аптечке. — Там должен быть пузырь для
льда, где-то среди прочей ерунды. А лед в пластиковой коробке в морозильной
камере. Обедиа, убедитесь, что он там есть.
Старик, двигаясь маленькими шажками, поспешил к холодильнику. Джоселин
снимала яркую обертку с пузыря для льда.
— А вы умеете отдавать приказания, — заметила Джоселин и снова
опустилась на колени, готовясь привязать к колену Такера пузырь со льдом.
— Я бы так не сказал, — спокойно поправил ее Такер. — Просто
я знаю, что нужно делать и где что лежит. Если бы вас обоих здесь не было, я
ковылял бы по квартире, делая все сам. Мне повезло, что вы здесь.
Таким образом, Джоселин была справедливо наказана за свою необоснованную
критику. Она начала перевязывать коленку. Обедиа принес коробку с кубиками
льда. Один из них упал на пол, Молли сразу же его схватила и разгрызла.
— У вас есть братья или сестры? — полюбопытствовал Такер и тут же
ответил за себя: — Я — единственный ребенок.
— Я тоже.
— Забавно, почему-то я считал, что у вас большая семья. А как на счет
ваших родителей?
Оказалось, что проще ответить на вопрос, чем от него увиливать. К тому же
эта информация вряд ли что-то ему откроет.
— Моя мама погибла в автокатастрофе несколько лет назад, —
поведала Джоселин.
— Простите, — произнес растроганно Такер. — Но ведь ваш отец
жив?
— Да. — И тут она почувствовала, что земля уходит у нее из-под
ног.
— А чем он занимается?
— Он... — Джоселин заколебалась, пытаясь сказать правду, но так,
чтобы не разоблачить себя. — Он работает на правительство.
Обедиа кашлянул, чтобы прикрыть смешок. К счастью, Такер ничего не заметил.
— В наше время почти половина страны работает на правительство. А
здесь, в Вашингтоне, если работают не на наше, то на чьи-нибудь другие
правительства, — резюмировал он.
— Да, я это уже слышала. Я затянула не слишком туго? —
поинтересовалась она, пытаясь сменить тему разговора.
— Нет, в самый раз, — ответил Такер рассеянно. — А вы верите
в Санта-Клауса?
— Мы что, снова возвращаемся к теме Рождества? — скорее удивилась,
чем разозлилась Джоселин.
— Обедиа объяснил нам, что о Рождестве можно говорить круглый год в
любое время, — напомнил Такер. — А, кроме того, если мы поженимся,
и у нас будут дети, я должен знать, что вы будете им рассказывать о Санта-
Клаусе.
Бинт выскочил из ее одеревеневших пальцев и запутался на полу. В результате
Джоселин намотала его вокруг коленки больше, чем требовалось.
Она разозлилась на слова Такера, на свою реакцию на них и на то, что под
конец испортила такую тщательную работу.
— Мы не поженимся, Такер, — отрезала Джоселин.
— Ну не сразу, конечно. Будьте в этом уверены, — великодушно
согласился он.
— Вы совершенно неисправимы, — бросила Джоселин и затянула повязку
потуже.
— Осторожнее! Вы лишите меня кровообращения, — предостерег ее
Такер и хихикнул. — Вот что делает женитьба с мужчинами — лишает их
кровообращения.
Обедиа усмехнулся, продемонстрировав на щеках ямочки. Джос
...Закладка в соц.сетях
