Жанр: Любовные романы
Соперники
...помоги мне, если Мальком...
Затем прочитала послание:
До скорой встречи
и подпись:
Ченс Стюарт
.
Потрясенная, она облокотилась о край стола, пытаясь подавить смешок
недоверия.
— От кого это? — спросила Дебби, рядом с которой появился Эллери.
— Флейм вернулась? — Тут он увидел океан цветов. — Привет,
что бы это значило? Ты решила превратить свой кабинет в цветочный рай или
открыла филиал государственного казначейства?
Зазвонил телефон.
— Я подойду. — И Дебби заторопилась к своему столу в приемной.
— Невероятно, совершенно невероятно, правда? — Еще не придя в себя
и не в состоянии подобрать слова, Флейм провела рукой по стеблю орхидеи,
усыпанному экзотическими белыми соцветиями.
— Кто их прислал — Тарзан или Мермен Олсен? — Эллери вошел в
кабинет и заглянул в карточку, которую Флейм держала в руке.
— Ченс Стюарт. — Она все еще не могла в это поверить.
В дверь снова просунулась голова Дебби.
— Флейм, междугородный звонок, вас просит к телефону мистер Стюарт.
Вторая линия.
На секунду она встретилась глазами с Эллери. Затем, отвернувшись, стала
искать телефон среди леса свисающих ветвей.
Наконец она сняла трубку и нажала на кнопку с мигающей лампочкой — ощущая приступ глупого волнения.
— Алло! — Она пыталась говорить спокойно, но кому бы это удалось,
когда кабинет утопает в цветах, а тот, кто их прислал, на проводе.
— Флейм? Это Ченс Стюарт. Как дела? — Его густой голос словно тек
по проводам, медлительный и волнующий, похожий на крепкий горячий бренди.
Она мгновенно представила себе его опасную улыбку и притягательно красивое
лицо.
— В настоящий момент я утопаю в орхидеях. Они повсюду и необыкновенно
красивы.
— Я рад, что вам они нравятся.
— Еще бы!
— Я знаю, потому что у меня случайно оказался лишний билет в оперу на
пятницу. Прекрасное место в партере... рядом с моим. Не хотите ли
воспользоваться им и пойти со мной в оперу?
Флейм в нерешительности взглянула на Эллери — она собиралась пойти с ним.
Кроме того, она хорошо помнила, чем закончилась ее первая и единственная
встреча с Ченсом Стюартом: тот ушел с приема Деборгов, обнимая за талию
примадонну.
— А как же мисс Колтон? — спросила она с деланным безразличием.
— Полагаю, Лючанна будет петь на сцене. Но где бы она ни была, я
приглашаю вас. Пойдете?
— У меня были другие планы... — Она еще раз взглянула на Эллери.
Он печально улыбнулся и жестом предложил ей принять приглашение. — Но,
думаю, я без труда смогу их изменить.
— Прекрасно.
Продиктовав ему свой адрес и условившись о времени, Флейм эхом откликнулась на его прощальную фразу:
— До скорой встречи.
Она повесила трубку, задержав на ней руку, а другой рукой все еще сжимала
карточку.
— Знаешь ли ты, — Эллери запрокинув голову, задумчиво в нее
всматривался, — что твой вид недвусмысленно свидетельствует: ты
влюбилась?
— Это смешно. — Однако ее щеки как-то странно горели. — Я его
даже не знаю толком.
— Моя дорогая Флейм, можно любить человека, даже не зная его. Любовь —
это химическая реакция. Между двумя людьми либо что-то происходит, либо нет.
— Ты говоришь о любви или о внезапной нахлынувшей страсти? Впрочем, это
не имеет значения. — Флейм пожала плечами. — И то и другое
способно здорово задеть. — У нее был слишком богатый опыт, чтобы
доверять своим ощущениям. — По-моему, гораздо безопаснее сначала
присмотреться и проверить. Это избавит от лишней боли.
— Осторожнее, дорогая. Мне кажется, что не стоит ковыряться в своих
старых ранах.
— Я их припудрю, — ответила она и огляделась вокруг, вновь
поразившись обилию орхидей. — Что же мне с ними делать? — спросила
она вслух сама себя.
— Радоваться им, дорогая, — посоветовал Эллери. — Просто
радоваться.
Флейм бросила на него насмешливо-грустный взгляд.
— Знаешь, Эллери, я почти уверена, что ты романтик, маскирующийся под
циника.
Он улыбнулся и лукаво ей подмигнул.
— Точь-в-точь как ты.
Она рассмеялась, инстинктивно отрицая это. Но Эллери не обратил на ее смех
никакого внимания и вышел. Она шутливо-сердито покачала головой и,
повернувшись к ближайшей вазе с орхидеями, вдохнула нежный аромат, на ее
лице отразилась легкая грусть по утраченным иллюзиям.
Она продолжала сжимать в руке карточку Ченса.
7
Фонари, висевшие на столбах кованых ворот с узорчатой решеткой, освещали
подъезд к оперному театру
Уор-Мемориал
. Его стрельчатые окна сияли огнями,
возвещая миру об открытии осеннего сезона. Шикарные лимузины стояли в ряд по
всей Ван-Несс-авеню, в то время как их хозяева, сливки общества, собрались в
театре.
Это культурное событие означало, что светский сезон в Сан-Франциско начался.
Кто что-то значил или претендовал на то, чтобы что-то значить, пожаловал на
спектакль. Все пришли себя показать и на других посмотреть — к вящему
восторгу всех модельеров мира.
Шелк от Райбса в ансамбле с тафтой от Унгаро, бархат от Валентина — с
наброшенным на плечи атласом от Сен-Лорана. Все это сочеталось со сверканием
бриллиантов, мерцанием рубинов и сапфиров и искристостью изумрудов,
украшавших пальцы, запястья, шеи и уши любителей оперы.
Когда Флейм появилась под руку с Ченсом Стюартом, тут же были отмечены
вниманием ее высокая прическа, гроздевидные бриллиантовые серьги, узкое
декольтированное платье от де ла Рента — расшитый бисером шелковый креп,
поверх которого было надето болеро с длинными рукавами и подбитыми плечами.
Однако всеобщий интерес возбуждал ее кавалер — облаченный в черный вечерний
костюм темноволосый красавец с ярко-синими глазами и дерзкой насмешливой
улыбкой. На какой-то момент Флейм превратилась в объект завистливых
взглядов. И эти взгляды доставляли ей удовольствие.
Сверкнула фотовспышка, на мгновение ослепив Флейм. Прикрыв рукой глаза, она
быстро заморгала.
— Наверно, у меня теперь будет рябить в глазах целый вечер после того,
как мы прошли сквозь строй фотографов у входа.
— Их можно понять — любой фотограф не прочь обогатить свою частную
коллекцию вашим снимком, — пропел Ченс, нежно глядя на нее.
В ответ на это лестное, но неверное замечание она иронически улыбнулась.
— Мне кажется, их в большей степени интересовал мой дьявольски красивый
спутник.
— Дьявольски... Значит, таким я вам представляюсь? — На его щеках
появилось некое подобие ямочек, свидетельствовавших о том, что он вот-вот
собирается улыбнуться.
— Недавно я прочла о вас в газетах... Пишут, что сам дьявол посылает
вам удачу... А когда видишь вашу улыбку, рождающую самые греховные мысли,
напрашивается предположение — уж не сменили ли вы рога и хвост на черный
смокинг.
Он посмотрел ей в глаза полным нежности взглядом, словно отгородившим их
обоих от всего вокруг.
— Может быть, это и есть объяснение.
— Чему? — У нее неожиданно перехватило дыхание.
— Дьявола всегда влечет к огню, и чем он жарче — тем сильнее. —
Его губы изогнулись в улыбке. — Сегодняшний вечер может обернуться черт
знает чем.
— Флейм, дорогая! — от толпы отделилась Жаки Ван Клив.
Флейм отвернулась от Ченса, взволнованная его многозначительной репликой
больше, чем сама себе в том признавалась, и сосредоточила внимание на
журналистке светской хроники, одетой в несколько вызывающее шелковое платье:
черный с розовым цветочек и турнюр сзади — по мнению Флейм, этот туалет как
нельзя более подходил к Жаки — сплетнице с острым язычком.
— Я была разочарована вашим отсутствием на ужине у Гилда перед началом
спектакля. Эллери уверил меня, что сегодня вечером вы будете здесь.
Разумеется, сейчас нет нужды объяснять, в чем дело. Я все поняла, —
заявила Жаки, повернувшись к Ченсу. — Добро пожаловать в наш город
снова.
— Жаки, — оделив ее одной из своих особых улыбок, он почтительно
склонил голову, — сегодня вы чертовски проницательны.
Она рассмеялась, большие кольца, свисающие у нее из ушей, покачивались в
такт ее движениям.
— Что я могу сказать? Меня притянуло назад, как мотылька на
огонь, — ответил он, переведя взгляд на Флейм. Яркий блеск его глаз,
как и произнесенные слова, указывали на то, что причиной его возвращения
была она.
Флейм пыталась скрыть, как она счастлива, пыталась умерить свои ожидания.
Она боролась с собой всю неделю. Но это оказалось нелегко, особенно сейчас,
когда она была с ним и близость его волновала ее так же, как и в первый раз.
— Вижу, что вы не зря заслужили репутацию человека, умеющего взять быка
за рога, — полушепотом заметила Жаки.
— А разве можно чего-нибудь добиться выжиданием удобного случая? —
мягко возразил Ченс. — Как по-вашему?
— Нет, нельзя, — согласилась она, окинув журналистским глазом
сверкающую драгоценностями публику. — Таскают на себе прямо-таки
каменные глыбы, верно? Впрочем, сразу можно определить, где натуральные
украшения, а где — нет. Надо лишь поискать глазами, есть ли рядом дюжий
телохранитель с едва оттопыренным карманом. — Улыбнувшись, она
помолчала. — Я вспоминаю один элитный благотворительный бал для
избранных в Далласе. Там была женщина, буквально сверху донизу увешанная
бриллиантами. Я сделала осторожное замечание, что, по-моему, она
перестаралась. В ответ эта прелестная техасская барышня пропела со своим
протяжным акцентом:
Жаки, дорогая, когда речь идет о бриллиантах, меньше
не всегда означает лучше
. Судя по сегодняшней публике, эта истина вполне
универсальна. Смотрите-ка, — она тронула Флейм за руку выше локтя,
указывая на изящную блондинку у окна, одетую в шедевр от Лакруа — сплошную
шифоновую пену, — Сандра Хэлси. Какое на ней божественное платье!
— Да, действительно, — отозвалась Флейм.
— Оно было доставлено на конкорде
специально для этого случая. Можете
себе представить, во что ей обошелся этот наряд, — заявила Жаки и
замолчала, плотно сжав губы и всем своим видом выражая неодобрение. —
Не мешало бы, чтобы кто-нибудь посоветовал ей не пересыпать речь
французскими словечками. Это ужасный моветон.
— А моветон
разве не французское слово?
Но Жаки Ван Клив осталась полностью глуха к легкой насмешке.
— Нет. Мы заимствовали его из французского давным-давно. И сейчас это
такое же американское слово, как саботаж
. Простите?! Готова поклясться,
что на ней фамильные рубины Хэлси, а ведь Клаудиа поклялась, что они никогда
не прикоснутся к ее шее! Если эти двое наконец-то поладили после многолетней
вражды, то это настоящая сенсация. — И она поспешно удалилась.
Ее турнюр подрагивал, словно хвост гончей, идущей по следу.
Чуть заметно улыбаясь, Флейм повернулась к Ченсу.
— Вы, видимо, заметили, что единственным знаком отличия Жаки от обычных
охотников за новостями является ее ожерелье из искусственных бриллиантов.
Чужие секреты, даже те, что не предназначаются для печати, — ее
ремесло.
— Несомненно, многие предпочли бы, чтобы она знала меньше.
— Мягко говоря, — отозвалась Флейм. Интересно, — подумала
она, — что Жаки знает — или думает, что знает — о ней?
Этот вопрос встал перед ней еще острее, когда она заметила неспешно
приближавшегося к ним Малькома Пауэлла. Она не виделась и не говорила с ним
с того самого вторника, когда выскочила из его кабинета. Она встретилась с
ним глазами, внезапно ощутив исходящую от него силу. Он не привык получать
отказ.
Мальком бегло посмотрел на Ченса, затем снова перевел взгляд на Флейм — в
его глазах читалось нечто среднее между требованием и упреком.
— Привет, Мальком. — Она поприветствовала его первой, с холодной
учтивостью в голосе.
— Флейм... — Он коротко кивнул, при этом яркий свет люстры упал на
его седые пряди, и они блеснули серебристым отливом.
— Полагаю, вы уже познакомились с Ченсом Стюартом на прошлой
неделе... — начала она.
— Да, у Деборгов, — подтвердил Мальком и протянул руку. — Я
как раз думал: интересно, вернетесь ли вы на спектакль к мисс Колтон?
Когда они обменивались рукопожатием, Флейм почувствовала в воздухе
электрический разряд — словно два противника, впервые встретившись, молча
оценивали друг друга.
— Спектакль — одна из причин, — ответил Ченс. — И я не назвал
бы ее главной.
— Вот как? — в короткой фразе Малькома прозвучал вызов, но Флейм
его не заметила — ее вновь охватило странное ощущение, будто за ней
наблюдают.
— Где Дьедр? Разве она не с вами? — спросила Флейм и,
воспользовавшись этим предлогом, принялась оглядывать публику в поисках
следившего за ней человека.
— Ветер испортил ей прическу. Она восстанавливает ее в дамской комнате.
Однако Флейм расслышала только первую часть объяснения Малькома, так как ее
взгляд сначала бегло скользнул по мужчине в темно-синем костюме, а затем был
притянут обратно неотрывно смотревшими на нее глазами.
В его лице, в этих крупных заостренных чертах, было что-то знакомое, однако
она не могла припомнить, кто он такой и где она видела его прежде.
Он резко, почти виновато отвернулся и пошел прочь. Его наряд был отнюдь не
вечерним, что навело ее на мысль, не состоит ли он в охране здания. Но
представители службы безопасности обычно носили черные костюмы.
Ну и что? Она давно привыкла к тому, что незнакомые мужчины заглядывались на
нее всю ее сознательную жизнь. Она заставила себя повернуться к Малькому,
когда тот сказал:
— Вот и Дьедр. Если позволите...
— Разумеется! — Флейм улыбнулась, все еще занятая своими
размышлениями. Она позволила себе проводить Малькома мимолетным взглядом.
— Ваше агентство рекламирует его магазины, не так ли? —
осведомился Ченс.
— Да, — подтвердила Флейм, ей было любопытно, дошли ли до него
слухи об ее мнимом романе с Малькомом. Но весь его вид указывал на то, что
это был лишь праздный вопрос. — Например, в прошлом месяце мы работали
над праздничной рекламой и коммерческими роликами для его главного
универмага. Для нас Рождество начинается еще летом, задолго до Дня
Благодарения.
— Другими словами, вы заранее погружаетесь в рождественскую атмосферу?
Она насмешливо уточнила:
— Только мы имеем дело с коммерческой точкой зрения на Рождество,
подтверждающей старую истину: давать всегда лучше, чем получать. Тем более
что она поощряется звоном монет, звучащих не хуже звона серебряных
колокольчиков. Нашим рекламодателям каждая округлая буква в слове
Рождество
сулит кругленькую сумму.
— Дядюшка Скрудж гордился бы ими, — широко улыбнулся Ченс.
Она рассмеялась и добавила:
— К счастью, ворчуны и нытики на этот спектакль не допускаются. Хотя он
бы идеально сюда вписался.
— А вы? Вы не нытик? — спросил Ченс, глядя на нее с любопытством.
— Да вообще-то нет. — Она слегка помрачнела. — Но, откровенно
говоря, со смертью всех моих близких Рождество утратило для меня свою
прелесть.
— У вас не осталось родных?
Она отрицательно покачала головой.
— Несколько лет назад я потеряла обоих родителей. А поскольку я была
единственным ребенком... — Она пожала плечами в довершение фразы,
отогнав от себя нахлынувшее чувство одиночества. — А у вас, наверно,
большая семья?
Ни в одной из статей не упоминалось о его семье. Да и вообще Флейм не могла
припомнить каких-либо ссылок на его прошлое, кроме как исполнение
гражданского долга во Вьетнаме.
— Нет. Так же, как и вы, я — единственный ребенок, лишившийся обоих
родителей. И праздники меня тоже не слишком-то радуют. — Его рот
изогнулся в улыбке, но Флейм тронуло то понимание, которое она прочла в его
глазах.
Сид Баркер стоял напротив телефона-автомата и нетерпеливо попыхивал
сигаретой, его правое плечо нервно подергивалось. С беспокойством оглядывая
каждого, кто проходил мимо, он не сводил взгляда с богатой публики.
Чувствуя себя не в своей тарелке в этой разодетой, надменной толпе, он
непроизвольно потер ботинком по синей брючине, чтобы зачистить оцарапанный
носок. Докурив сигарету до самого фильтра, он выпустил — после последней
затяжки — дым через нос, напоминавший длинный клюв.
Как раз в тот момент, когда он сунул окурок в пепельницу с песком, зазвонил
телефон. После первого же звонка он схватил трубку.
— Да, это я. — Его интонации были грубоватыми, как у не слишком
образованного человека. — Почему так долго?!. Да, я видел их вместе
меньше пяти минут назад. И, по-моему, она просекла... Как скажете, — он
несогласно помотал головой. — Хотя не думаю, что от этого будет много
толку... Если хотите, я так и сделаю. Деньги-то ваши.
Он повесил трубку, быстро огляделся вокруг, повернулся и провел рукой по
редеющим волосам. Его плечо снова начало дергаться. Ввинчиваясь глазами в
толпу, он пошел обратно — ему надо было отыскать эту рыжеволосую и во что бы
ло ни стало остаться с ней наедине.
Наконец-то удача ему улыбнулась. Подходящий случай подвернулся сразу же — не
успел Сид подумать, что ему придется дожидаться целую вечность. Рыжеволосая
стояла чуть в сторонке, слушая, но явно не принимая участия в разговоре.
Двигаясь как можно проворнее, но в то же время стараясь не привлекать к себе
ненужного внимания, Сид Баркер описал круг и приблизился к ней сбоку. Когда
он был от нее на расстоянии двух шагов, она наконец его заметила, взглянув
на него сначала с испугом, потом с любопытством. Может, она его и не узнала.
Приблизившись к ней вплотную, он осторожно вынул из кармана клочок бумаги.
Ее гладкий лоб прорезала морщинка, когда зеленые глаза скользнули по
записке. Он тут же растворился в многолюдной нарядно одетой толпе.
Образумьтесь, пока не поздно, и держитесь от него подальше. Иначе
пожалеете
.
Ошеломленная этой угрозой, Флейм посмотрела ему вслед. Фраза
держитесь от
него подальше
стучала у нее в голове. Те же слова были нацарапаны на клочке
бумаги на приеме у Деборгов неделю назад. Прежде чем хаотично движущаяся
толпа сомкнулась за незнакомцем и скрыла его из виду, она успела разглядеть
его коричневые ботинки.
Это был официант с ястребиными чертами лица, тот самый, что так нагло на нее
пялился.
Однако в нынешней записке смысла было не больше, чем в предыдущей. Держаться
подальше от кого? От Малькома? От Ченса? И кто мог это написать? Если это
от него
относилось к Малькому, значит — Дьедр. А если к Ченсу? Лючанна
Колтон? Неужели она считала Ченса своей личной собственностью?
А вдруг это... Мальком?
Он не терпел соперничества. Чем больше она об этом думала и вспоминала его
угрозы во вторник, тем более вероятным ей это представлялось. Он не
брезговал прибегать к запугиванию, чтобы добиться, чего хотел. Очевидно, все
то, что она сказала ему во вторник, не возымело на него никакого действия.
Он хотел ее. А чувства Флейм, так же как и ее будущее, были ему безразличны.
Хотя, безусловно, он вынашивал некую туманную идею о том, что он о ней как
следует позаботится.
— Наверное, пора занимать места. — Ченс легонько положил руку ей
на талию — и голос, и прикосновение заставили ее вздрогнуть. Она быстро
повернула голову и встретила горячий взгляд, который мгновенно стал острым.
— Что-нибудь случилось?
— Нет. — Она поспешила улыбнуться, и, возможно, слишком
поспешила. — Просто я подумала, что вам, наверно, захочется пройти за
кулисы, чтобы пожелать мисс Колтон успеха.
Ченс улыбнулся и отрицательно покачал головой.
— Лючанна запирается от всех как минимум за три часа до спектакля.
Единственные люди, кого она впускает к себе в гримерную, это парикмахерша и
костюмерша.
— Вы давно знакомы, да? — На эту мысль ее натолкнула та легкость,
с какой он ответил.
— Дольше, чем нам обоим хотелось бы. — Рука, лежавшая у нее на
талии, чуть потяжелела, и это было приятно Флейм. — Пойдем?
Улыбнувшись, она слегка вскинула голову, твердо решив не обращать внимания
на всякую ерунду и не портить себе вечер.
— По-моему, это отличная идея, мистер Стюарт.
Вскоре после того, как они сели на свои места, свет в зале медленно погас и
из оркестровой ямы раздались первые звуки увертюры
Трубадура
. Смолкли
последний шумок и шепотки задержавшихся зрителей. Взвился занавес, открыв
декорацию окутанного тайной ночи замка пятнадцатого века в арагонских садах.
Начальник стражи глубоким басом повествует собравшимся вокруг него воинам
мрачную историю о старой цыганке, сожженной на костре за то, что навела
порчу на одного из двух маленьких сыновей графа. Дочь цыганки отомстила за
смерть матери, украв второго мальчика и бросив его в огонь на том же месте,
где сгорела ее мать; так у Верди завязывается романтический сюжет цыганского
отмщения.
Когда Феррандо заканчивал рассказ, раздался зловещий звон колокола, бьющего
полночь. Тут на сцене в роли Леоноры, благородной придворной дамы, появилась
Лючанна Колтон.
Ее выход был встречен аплодисментами, и Флейм украдкой взглянула на
сидевшего рядом Ченса. В темном зале свет со сцены словно заточил его черты,
высветив выдающиеся скулы и подбородок и образовав тени на худых щеках. В
его правильном профиле чувствовалась сила.
Флейм отметила, что он почти не отреагировал на появление Лючанны. Может
быть, между ним и сопрано вышла размолвка, и он пригласил Флейм сегодня
вечером, только чтобы досадить Лючанне? Однако в его поведении не было
ничего, что могло бы укрепить ее в этом подозрении. Казалось, он был рад
сорванным Лючанной аплодисментам, но не больше, чем любой добрый знакомый
примадонны.
С легкой досадой Флейм подумала, что не так-то просто отделаться от этих
таинственных предостережений и наслаждаться вечером. Словно почувствовав на
себе ее взгляд, Ченс слегка повернул голову.
В этот момент Флейм осознала, что их разделяют какие-то дюймы — они почти
соприкасались плечами. Ей вдруг захотелось, чтобы опера уже заканчивалась, а
не начиналась, и она с трудом заставила себя вновь сконцентрировать внимание
на сцене, где Лючанна Колтон, не выходя из образа, дождалась, когда стихнут
аплодисменты, и запела свою вступительную арию, исполненную любовной
страсти.
Второй акт — цыганский табор в горах — начался со знаменитого цыганского
хора. Когда хор умолк, зазвучала печальная песнь уже состарившейся дочери
старой цыганки.
Ченс слушал этот проникнутый ненавистью и ожесточением скорбный рассказ
Азучены
Страшное пламя к небу несется
, однако не мог заставить себя
сосредоточиться на меццо-сопрановой арии. Слишком многое в характере Азучены
напоминало ему Хэтти — она вся была словно соткана из ненависти, поедавшей
самое себя.
Это было бы еще полбеды, но он никак не мог смириться с тем, что недельное
расследование не дало никаких результатов — он по-прежнему не знал имени
нового наследника Хэтти, способного увести Морганс-Уок у него из-под носа.
Мэтт Сойер установил личность генеалога из Солт-Лейк-Сити, некоего
Бартоломью Т. Уиттьера. Но, к сожалению, он уехал в Англию на поиски предков
одного из своих клиентов. В конце концов Мэтт разыскал его в какой-то глуши
на севере Англии, но от Уиттьера было мало толку.
Да, помнится, он составлял информацию о западной ветви семьи Морганов, но
адвокат из Талсы, с которым он имел дело, потребовал передачи всех бумаг и
черновиков. Так что у него не осталось никаких материалов. Хотя он вполне
уверен, что единственный живой представитель этой ветви — женщина, правда,
после замужества сменившая фамилию. Нет, он не помнит фамилии, для этого ему
нужно посмотреть в записи. Но он мог бы заново собрать всю информацию. И на
этот раз гораздо быстре
...Закладка в соц.сетях
