Жанр: Любовные романы
Соперники
...ash; Дебби забросит к тебе в кабинет эти отчеты. Если потребуется
что-нибудь уточнить, мы обсудим, когда я вернусь.
Эллери кивнул и, лукаво улыбнувшись, добавил:
— Желаю приятно провести время.
Серебристо-серый, до блеска отполированный лимузин уже ждал ее у тротуара,
когда Флейм вышла из здания. Коренастый шофер торопливо выбросил сигарету и
открыл перед ней заднюю дверцу.
— Добрый лень, мисс Беннет. — Он взял под козырек, и его широкое лицо расплылось в улыбке.
— Привет, Артур. — Она улыбнулась в ответ и автоматически
протянула ему портфель. — Как внуки?
— Замечательно, мэм, — от гордости он заулыбался еще шире. —
Растут прямо как на дрожжах.
Она засмеялась — отчасти тому, что ей захотелось доставить ему удовольствие
и удалось этого добиться.
— Им так и положено. — Она взглянула на полоску синего неба,
видневшуюся между вздымавшимися по обеим сторонам улицы небоскребами. —
Чудесный день, не правда ли?
— Да, мэм. Чудеснейший.
Он поддержал ее под локоть, вышколенно помогая сесть на заднее сиденье. И,
дождавшись, когда она поудобнее устроилась, захлопнул дверцу.
Шум уличного движения ненадолго проник в автомобиль, когда он открыл
переднюю дверцу и сел за руль, положив изящный портфель на сиденье рядом.
Затем они влились в поток машин, и тишину нарушал лишь шепот кондиционера.
Откинувшись на бархатном сиденье, Флейм воспользовалась минуткой затишья,
чтобы расслабиться после необычайно лихорадочного утра. Она рассеянно
смотрела в окно на запруженные тротуары и суету обеденного перерыва.
По обеим сторонам улицы стеной стояли небоскребы.
Месторасположение агентства было не случайным — на границе финансового
центра, который многие называли
Западный Уолл-стрит
, и зоной элитных
магазинов вокруг Юнион-сквер с ее модными универмагами и роскошными отелями.
Флейм улыбнулась, вспомнив замечание Эллери относительно соседства с этими
двумя районами, которое, по его словам, было единственно правильным выбором,
так как, с одной стороны, господствовали высоченные здания, с другой —
высоченные цены.
— Где мы сегодня обедаем, Артур?
Чуть приподняв голову, он встретился с ней глазами в зеркальце заднего вида.
— Не знаю, мэм. Мне было велено доставить вас в магазин.
— Понятно.
Она слегка удивилась этому нарушению традиции. Обычно они обедали в клубе
Малькома. Однако она не возражала. Напротив, была почти рада. Возможно,
смена обстановки поможет ей избавиться от беспокойства, не оставлявшего ее
последние несколько дней.
Через каких-нибудь пять минут Артур высадил ее у входа в главный универмаг
Пауэлла, от которого разветвлялась национальная сеть магазинов.
С портфелем в руке Флейм вошла в здание и, миновав парфюмерный отдел, где
витал густой аромат, направилась прямо к служебным кабинетам, расположенным
между первым и вторым этажами.
Когда она вошла в приемную Малькома, суровая брюнетка за столом подняла
голову и позволила себе улыбнуться.
— Проходите, мисс Беннет. Мистер Пауэлл ждет вас.
— Спасибо.
На долю секунды Флейм задержалась у двери в кабинет, затем без стука вошла.
Паркетный пол был покрыт персидским ковром, а каждый дюйм вертикальной
поверхности облицован калифорнийской сосной ручной обработки — дерево было
тонировано, тщательно ошкурено и покрыто воском. Это придавало шикарному,
импозантному кабинету сходство с капитанской каютой. Это сходство еще больше
усиливалось картой Южно-Китайского моря в раме, висящей на стене над
массивным антикварным столом в дальнем конце комнаты. Несмотря на гигантские
размеры стола, сидевший за ним человек не казался карликом.
Мальком поднялся, приветствуя Флейм, которая бесшумно приблизилась к нему по
ковру.
— Ты, как всегда, прелестно выглядишь, Флейм. — Он окинул ее
быстрым, оценивающим взглядом серых глаз. — Мне, собственно, нравится
твой костюм.
— Еще бы. — Улыбаясь, она жестом манекенщицы вскинула руку,
демонстрируя бирюзовый трикотажный костюм от Адольфо. — Ведь он с
вашего четвертого этажа.
От улыбки ямочка на его подбородке углубилась.
— Я всегда знал, что ты женщина с тонким вкусом. — Он смотрел на
нее алчно, по-хозяйски, словно хотел включить в реестр своего имущества.
Заметив это, Флейм с прежней улыбкой обронила:
— С очень тонким, Мальком... в отношении всего и вся. — Она
поставила кожаный портфель на стул с жесткой спинкой, стоявший около
стола. — Обговорим изменения до обеда?
И, не дожидаясь его согласия, стала открывать металлические замки.
— Харрисон их одобрил? — спросил он, имея в виду директора
маркетинговой службы.
Она утвердительно кивнула.
— Мы обсудили их в прошлый четверг.
— Тогда мне незачем их просматривать. Если он остался доволен, значит,
все в порядке.
Она не ожидала такого поворота дела. Прежде Флейм всегда согласовывала с ним
любой пустяк. Это был способ поддерживать иллюзию, будто их ленчи носят
деловой характер, хотя она прекрасно понимала, что бизнес не имеет никакого
отношения к его желанию с ней встречаться.
Что может означать эта перемена — в сторону явно личностных, частных
отношений? Она не понимала. Возможно, он хочет усилить натиск с тем, чтобы
склонить ее к более интимной дружбе.
Несмотря на внезапно овладевшее Флейм беспокойство, она решительно
захлопнула портфель все с той же милой улыбкой.
— Как хотите, Мальком. — Повернувшись к нему, она улыбнулась еще
шире. — Я никогда не вступаю в спор с клиентом.
— Это очень мудро, Флейм. — Он не сводил с нее серых пристальных
глаз. — Потому что клиент всегда прав. А кто в этом сомневается, пусть
попробует обойтись без него.
Что это, угроза? Прозвучало именно так, но его ласковый взгляд, казалось,
говорил обратное.
Флейм решила отнестись к этому всего лишь как к остроумному ответу.
— Рекомендую включить это изречение в следующий информационный
бюллетень вашей компании — в качестве афоризма Пауэлла. Будет выглядеть
весьма эффектно, особенно если учесть, что его автор — председатель совета
директоров.
— Я над этим подумаю.
— Тут и думать нечего. — Она взяла портфель. — Итак, где мы
сегодня обедаем? Вы не сказали.
— Мы никуда не поедем. — Он вышел из-за стола и остановился перед
ней. — Мы пообедаем здесь. Я решил, что сегодня использую свою личную
столовую в более приятных целях, нежели сухие и скучные деловые ленчи. Ты не
против?
— Разумеется, нет. — Флейм не выказала ни малейшего беспокойства,
хотя до сих пор они всегда обедали на людях. — По крайней мере не будет
повода жаловаться на обслуживание.
— Надеюсь, на кухню тоже, — добавил Мальком, в чьих глазах
мелькнул веселый огонек.
— Говорят, у вас такой великолепный повар, что наверняка нам не
придется жевать один хлеб.
— Что ж, попробуем?
Взяв Флейм под руку, он повел ее в соседнюю приемную, которую, по слухам,
переоборудовал в столовую за пятьдесят тысяч долларов, однако благодаря
безупречному вкусу это не бросалось в глаза. Великолепные деревянные панели
его кабинета повторялись и здесь.
Намерение придать обстановке сходство с корабельным интерьером проявлялось и
в выборе сюжета картины, написанной маслом, — китайский парусник мчится
по волнам в преддверии бури. Полотно висело над столиком в эдвардианском
стиле.
Небольшой круглый стол в центре комнаты был покрыт ирландской полотняной
скатертью — он был сдвинут, чтобы двое чувствовали себя за ним более уютно.
Но ни свечей, ни роз в хрустальных ведрах не было, зато над головой ярко
горела бронзовая люстра, подчеркивая отсутствие малейшей романтической
интимности. Флейм вздохнула с некоторым облегчением.
Как только они сели за стол, официант открыл бутылку вина. Мальком
отмахнулся от предложения взглянуть на пробку и продегустировать вино, велев
официанту сразу наполнить оба бокала жидкостью глубокого красного цвета.
Мальком молча поднял бокал — обычная для него форма приветствия, а затем
подождал, пока Флейм отпила из своего.
— Каберне, — одобрительно произнесла она.
— Нравится? — Интонация, с которой был задан этот вопрос,
предполагала, что в противном случае они закажут другое.
— Вино отличное.
Хотя многие, следуя моде, пили только сухие белые вина, Флейм всегда
предпочитала полнокровный вкус хорошего красного.
— Прекрасно. — Мальком кивнул нависающему над ними официанту,
затем наконец сделал глоток сам.
— Можно начинать подавать, сэр?
Мальком согласно кивнул. Официант удалился в буфетную, откуда почти тотчас
вернулся, неся две порции салата из свежего шпината с земляникой. Флейм
расправила на коленях полотняную салфетку и взялась за салатную вилку.
— Как прошли выходные? — спросил Мальком.
— Слава Богу, спокойно. — Она принялась наматывать лист шпината на
зубцы вилки. — Однако, Мальком, у меня была одна весьма странная
посетительница.
Флейм вкратце поведала ему о пожилой женщине, которая явилась к ней в
субботу утром и утверждала, что она ее дальняя родственница. А когда Флейм
дошла до предполагаемого наследства в виде ранчо в Оклахоме, Мальком
согласился, что все это слишком притянуто за уши и старуха, вероятно, не в
своем уме, если вообще из него не выжила.
— А как вы провели выходные? — спросила она. — Как обычно, в
доме, полном гостей?
Его жена, как было всем известно, обладала страстью принимать, а приглашение
в фамильную резиденцию Пауэллов, входящих в закрытое островное сообщество
Бельведер, было предметом зависти, поскольку подразумевало принадлежность
гостей к кругу избранных, а также позволяло насладиться целительным климатом
и живописной панорамой Сан-Франциско, открывавшейся с юга, и видом
знаменитого моста Золотые ворота — с запада.
Основанный на рубеже веков старой гвардией богатых жителей Сан-Франциско,
которые хотели укрыться здесь от летних туманов, Бельведер славился
историческими особняками, узкими, извилистыми дорогами и красивыми садами, а
местная жизнь, типичная для большинства островных сообществ, проходила
главным образом на воде и тем самым породила элитарный яхт-клуб Сан-
Франциско.
— На этот раз нет, — ответил Мальком. — Я провел выходные
спокойно, как и ты. Признаюсь, я решил напоследок выйти на лодке в
море. — Судно, столь уничижительно именуемое лодкой, было шикарной
сорокафутовой парусной яхтой, которая пару лет назад участвовала в
состязаниях на Кубок Америки. — Судя по тому, как плотно расписаны мои
следующие несколько месяцев, мне вряд ли удастся это повторить до прихода
зимы.
Парусный спорт интересовал их обоих. И разговор вращался вокруг этой темы,
пока они ели салат. Официант подал горячее.
— Телятина с соусом из зеленого перца — это же одно из самых любимых
моих блюд! — воскликнула Флейм, послав Малькому мимолетную улыбку.
— Теперь ты можешь сказать, что я знаю твой вкус!
Только сейчас Флейм поняла, что все меню было составлено с учетом ее
предпочтений — от выбора вин и салатов до горячего, значит...
— На десерт будет шоколадное суфле? — догадалась она, стараясь
говорить непринужденно, чтобы скрыть впечатление, которое произвели на нее
его внимание и желание угодить.
— А еще что? — Он сиял от удовольствия и удовлетворения.
Она мягко рассмеялась — у нее значительно поднялось настроение, от прежней
тревоги не осталось и следа. Она решила, что обязана этим отличным вину и
еде, богатой и в то же время штатной обстановке столовой, а главное, столь
утонченной заботе Малькома о мелочах.
Остаток обеда — шоколадное суфле и кофе — они болтали о делах вообще, время
от времени касаясь политики и экономики.
Подобный обмен взглядами и мнениями, характерный для большинства их
совместных обедов, Флейм ценила больше всего — эти спокойные разговоры
будили в ней мысль и позволяли отвлечься от бесконечных рабочих дискуссий и
злых сплетен в агентстве.
— Еще кофе? — Мальком потянулся к серебряному кофейнику, который
официант оставил на столе.
Она отказалась, слегка качнув головой, затем улыбнулась.
— Нужно ли говорить, что обед был превосходным.
— Я рад, что тебе понравилось. — Он оглядел ее быстрым
восторженным взглядом. — Этот бирюзовый цвет тебе невероятно идет. Он
оттеняет твои зеленые глаза. Ты должна чаще его носить.
— Если вы всегда будете подавать после десерта еще и комплимент, то
стоит чаще обедать здесь, — откинулась она, с улыбкой сворачивая
салфетку и кладя ее на стол.
— Я это запомню. — И затем, после непродолжительной паузы: —
Кстати, я хотел бы тебе кое-что показать. — Бросив салфетку на стол, он
встал. Флейм вернулась за ним в его кабинет. — Я уже некоторое время
подумываю о том, чтобы расширить меховые отделы в наших основных
магазинах. — Мальком остановился, чтобы закрыть двери в
столовую. — Естественно, что я всегда обязан любыми способами
поддерживать репутацию товаров от Пауэлла. Вот почему меня интересует твое
мнение об этом манто.
Просьба не выходила за рамки обычного. Мальком и раньше консультировался с
ней в подобных вопросах, говоря, что она представляет сразу два слоя его
клиентуры — деловых женщин и светских львиц.
Ее интерес возрос, когда вслед за Малькомом она приблизилась к небольшому
столу для совещаний. На одном из стульев лежала темная шубка.
Мальком поднял ее и набросил на руку, чтобы Флейм могла внимательно ее
рассмотреть. Как только Флейм увидела темное, почти черное манто с длинными
запашными полами, у нее перехватило дыхание.
— Мальком, это просто изумительно, — выдохнула она и, ощупав мех,
устремила на него понимающий взгляд. — Это соболь, да?
— Да, русский соболь. Примерь.
Флейм не надо было уговаривать, она повернулась к Малькому спиной, позволив
ему помочь ей облачиться в манто. Проведя ладонями по стоячему воротничку и
полочке — ее пальцы скользили, утопая в ворсе, — она пришла к выводу,
что подобное чувственное ощущение рождает только прикосновение к меху —
мягкому, шелковистому и такому роскошному. Ничто другое не позволяет женщине
ощутить себя до такой степени женщиной, элегантной и такой невероятно
соблазнительной.
Она порывисто повернулась к Малькому.
— Потрясающе!
— На тебе — да.
Он произнес это довольно спокойно, однако огонь в глазах вполне выражал его
чувства. Она отвернулась, зная, что не должна выказывать восторга, который,
однако, сделал ее беспечной. Она плотно завернулась в манто, утопив пальцы в
его глубоком меху.
— У меня есть предложение. — Она почувствовала у себя на плечах
его руки. — Почему бы тебе не надеть эту шубу в оперу в пятницу
вечером?
После мгновенного искушения она с сожалением вздохнула.
— Не могу. Это было бы нечестно по отношению к тебе, — сказала
она, решительно тряхнув головой.
Она заметила, что он тихонько привлек ее к себе, только тогда, когда ощутила
теплое дыхание около уха. Ей бы отстраниться, но она этого не сделала.
— По отношению ко мне? Поверь, что это — более чем честно. — Он
говорил полушепотом, ласково. — Ты рождена для таких вещей, Флейм.
Он прикоснулся губами к ее волосам, и она почувствовала их чуть щекочущее
скольжение к шее.
Инстинктивно она повернула голову.
— Не надо.
Однако протест прозвучал еле слышно, так как его рот уже отыскал ее мочку, и
от неожиданного прикосновения она безудержно задрожала.
Флейм и не знала, до какой степени она уязвима, податлива. В минувшие
выходные ей не следовало столько времени оставаться одной, предаваясь
воспоминаниям и размышлениям о своей отчаянной потребности в любви и о том,
что нет звука более одинокого, чем смех, который слышит только смеющийся, и
победы более ничтожной, чем та, что празднует только победитель.
Независимости, когда никого нет рядом, не бывает; бывает лишь одиночество.
Прикосновение рук Малькома, ощущение его нежных губ вновь напомнили ей обо
всем этом.
— Я хочу тебя, Флейм. — Он горячо дышал ей в шею. — Хочу с
того самого момента, когда пять лет назад ты вошла в этот кабинет. Тогда же
я поклялся, что ты будешь моей. Ты моя, Флейм. Пора это признать.
Она поняла, что созрела. Да и Мальком так все идеально обставил — вино,
обед, легкая беседа и соболья шуба, напомнившая о том, что она женщина, не
чуждая обычных женских слабостей.
Но можно ли ему доверять? О ней ли он печется? Или подобно Рику стремится
удовлетворить лишь свои желания?
Его руки скользнули вниз по меховым рукавам, он обнял ее, продолжая
мучительно сладко ласкать ее ухо и щеку. Но она откликалась не столько на
эти ласки, сколько на те нежности, что он нашептывал.
— Разве я не показал тебе, как все может быть между нами? Тихие ужины.
Интимные вечера вдвоем. Это будет восхитительно, Флейм, стоит только тебе
согласиться.
Она колебалась не более доли секунды.
— Нет, — сказала она и затем более решительно: — Нет.
Сделав шаг, она высвободилась из его объятий, еще два шага — и между ними
образовалась расстояние.
Она торопливо сняла манто и, повернувшись, протянула его Малькому; она
держалась абсолютно прямо, чтобы скрыть страшную внутреннюю дрожь.
— Шуба прелестна, Мальком, но условия, на которых она предлагается, мне кажутся неприемлемыми.
— Минуту назад ты ничего против них не имела, — напомнил он с довольным блеском в глазах.
Флейм нечего было возразить, а потому она оставила эти слова без ответа.
— Мы через это уже проходили. — Он отказался взять у нее шубу, и
она бросила ее на спинку ближайшего стула. — Я не буду вашей
любовницей, — сухо проговорила она. — Не позволю использовать себя
подобным образом.
— Ты не позволишь себя использовать! — Вспыхнувший в нем гнев еще
сильнее утяжелил его черты. — Что ты о себе возомнила, черт побери?!
Без меня ты никто, одна из многих благородных девиц, у которых за душой нет
ничего, кроме гордыни. Твоя работа, зарплата, вице-президентство, вся твоя
так называемая карьера — моих рук дело, от начала и до конца!
Она поняла, что оттолкнула его от себя слишком резко. Но пути назад — даже
при всем ее желании — уже не было.
— Я никогда не просила вас об одолжениях, Мальком.
— Однако быстренько их принимала. Я купил тебя уже десять раз.
— Когда вы изъявили желание, чтобы я распоряжалась счетом Пауэлла, я
ясно дала понять, чтобы вы не рассчитывали на что-либо большее. Иначе нам не
о чем говорить. Я дала тогда слово, что ваш счет станет для меня проблемой
номер один. Так оно и было. Я мчусь к вам, когда бы вы ни позвонили. Но
только по делу! Запомните, пожалуйста, что единственное место, куда я
никогда не мчалась и не помчусь, так это ваша постель.
Его улыбку никак нельзя было назвать приятной.
— Даже если это будет означать, что ты лишишься счета Пауэлла... и всех
прочих счетов, которыми управляешь благодаря мне? Я открыл для тебя двери
многих корпораций, Флейм, и могу так же легко их закрыть — раз и навсегда.
— Это ультиматум, Мальком? — Тонкая нить, сдерживавшая ее гнев,
порвалась. — Вы хотите сказать, что, если я не буду с вами спать, вы
загубите мою карьеру? Неужели вы желаете меня до такой степени, что вам
безразлично, буду ли я испытывать чувство ненависти, лежа в ваших объятиях,
или нет? Ненависть, вы этого добиваетесь?
— Нет, черт побери, не этого!
Он отвернулся, проведя рукой по своей серебристой гриве.
Флейм наблюдала за ним, внутри у нее все кровоточило, она дрожала от обиды и
гнева.
Она резко повернулась на каблуках и решительной походкой направилась к стулу
с высокой спинкой, стоявшему около стола.
Взяв портфель, она двинулась к двери. Там ее уже ждал Мальком.
Она остановилась на расстоянии вытянутой руки.
— Честно признаться, я не считаю, чтобы у вас могли быть претензии к
моей работе, Мальком. Или к работе агентства. Если вы полагаете, что имеете
право на большее, закройте счет. И не держите надо мной этот дамоклов меч.
— Я и не держу, — нетерпеливо бросил он.
— Правда? — Она невесело улыбнулась. — Вы недвусмысленно дали
понять, что собираетесь применить силовой прием.
Одним шагом он преодолел разделявшее их расстояние и взял ее за руки.
— Черт побери, Флейм, ведь ты ко мне неравнодушна. Я убедился в этом,
держа тебя в объятиях.
— Я никогда не отрицала, что мне приятно ваше общество. Я всегда
восхищалась вами, уважала вас, Мальком, и неизменно вам симпатизировала.
Именно поэтому я не буду с вами спать.
— Ты сама себе противоречишь.
— Разве? Мальком, давайте называть вещи своими именами. Мне кажется,
что вы предлагаете мне обыкновенную банальную интрижку, скандальную связь.
Возможно, я слишком на многое претендую, но меня не привлекает перспектива
стать чьей бы то ни было любовницей, даже вашей. Короткие романы, где мне
будет отведена роль
вещи, — не для меня. Я хочу
большего, уверенности... или по крайней мере надежды... на прочные, глубокие
отношения с человеком, который бы был искренне привязан ко мне. —
Сейчас, глядя на него, она ощущала окружавший ее вакуум острее, чем когда бы
то ни было. — Может быть, какое-то время я была бы с вами счастлива...
не знаю. Но рано или поздно вы мною пресытитесь, и все будет окончено. И что
тогда станет со мной? Мы не сможем больше работать вместе, так как оба будем
испытывать неловкость. В конце концов вы переведете свой счет в другое
агентство. И я потеряю вас и ваши заказы.
— Откуда ты знаешь?
— Не надо заниматься самообманом, Мальком. Именно так все и
произойдет. — Ее гнев все еще не улегся, однако теперь стал
ледяным. — В любом случае проигравшей стороной буду я. Я всегда это
знала.
Он ослабил, а затем и вовсе опустил руки.
— Ты не проиграешь, Флейм, я умею быть очень щедрым.
В его взгляде читалось столь же сильное желание обладать ею, как и прежде.
Ее слова не произвели на него никакого впечатления.
— Я не товар, Мальком. По-моему, я четко это объяснила, — бросила
она и решила прекратить спор, видя его бесплодность. — Если вы не
возражаете, я теперь вернусь на работу.
Он не возражал.
— Я распоряжусь, чтобы Артур подал машину.
— Спасибо, я предпочитаю пройтись.
Она и в самом деле пошла пешком, быстрым шагом преодолевая расстояние около
десяти кварталов между универмагом
Пауэллс
и агентством, в надежде на то,
что это поможет ей успокоиться.
Но надежда оказалась тщетной. Когда она достигла дверей своего кабинета, ее
раздражение лишь усилилось — она негодовала на Малькома за то, что он
пытался ей угрожать, и на себя — за то, что дала ему повод. Как можно быть
такой дурой, так распуститься?
Когда она вошла в маленькую приемную, которую занимала ее секретарша, юная
блондинка вскинула голову, и на ее лице отразилось облегчение.
— До чего я рада, что вы вернулись. — Флейм прошла мимо, открыла
дверь своего кабинета и остолбенела. — Из цветочного магазина доставили
кое-что, — запинаясь закончила Дебби.
Кое-что? Цветы были повсюду! Каждый фут горизонтальной поверхности был занят
вазой с пышным букетом орхидей.
Флейм медленно вошла в кабинет, опьяненная нежным цветочным ароматом.
— Невероятно, правда? — пробормотала появившаяся в дверях Дебби.
Повернувшись, Флейм наконец-то смогла произнести:
— От кого цветы?
— У вас на столе лежит карточка. — Девушка только тут сообразила,
что вся столешница уставлена орхидеями. — Я положила ее на телефон.
По пути к столу Флейм вдруг осенило, что только один из ее знакомых мог
позволить себе такое расточительство. Она схватила карточку и, разворачивая
ее, прошептала:
— Господи,
...Закладка в соц.сетях
