Жанр: Любовные романы
Наследство для двоих
...паюсь от своего.
— Наверное, он прав, — согласился Дин. Временами упрямство дочери
граничило с одержимостью, однако эта особенность девочки смягчалась
природной добротой и открытостью ее натуры. Она не такая застенчивая и
чувствительная, как Рейчел, нередко думалось Дину, когда он вспоминал, как
неотступно следила за ним вторая дочь взглядом своих синих глаз. Они редко
вспыхивали тем лукавым огоньком, который был присущ Эбби.
— Бен всегда прав, — уверенно заявила девочка.
— По крайней мере, в большинстве случаев. — Дин любовно щелкнул
дочку по носу и перевел взгляд на Бэбс. Та — все еще в пижаме — устроилась
на диване, заваленном кучей больших и малых подушек. — Давай-ка выведем
ребенка на прогулку, Бэбс. Свежий воздух и немного солнца нам не повредят.
— Сомневаюсь, дорогой. — Она потянулась к чашке с кофе, стоявшей
на краю журнального столика. Вместо того, чтобы спускаться по утрам в
ресторан, семейство предпочитало заказывать завтрак прямо в гостиничный
номер. — Я чувствую себя даже хуже, чем после барбекю у Макдоннелов.
Мне кажется, что мои глаза превратились в пару очищенных виноградин,
нафаршированных косточками, а в теле — такая тяжесть, будто я вешу центнер.
— Если она стала такой толстой, значит, ей действительно не мешает
размяться, правда, папа? — с притворной озабоченностью проговорила
Эбби.
— Ты совершенно права.
— А вот у меня есть мысль получше, — сказала Бэбс и на секунду
умолкла, чтобы глотнуть кофе. — Вы с Эбби отправитесь на прогулку, а
меня оставите в покое.
— Ну уж нет! — Эбби вырвалась из отцовских рук и, подойдя к
дивану, забрала у матери недопитую чашку. — Раз мы приехали сюда на
каникулы, то должны развлекаться.
Через час, в течение которого не умолкали бурные споры, троица все же вышла
из отеля и направилась бродить по улицам Лондона. Точнее, брели Дин и Бэбс,
а Эбби скакала впереди, словно молодая козочка. Ей не терпелось поскорее
познакомиться со звуками и образами этого незнакомого города.
Неожиданно она остановилась и с озабоченным лицом направилась к родителям.
— А почему нет тумана? Ведь в Лондоне всегда должен быть туман!
— Но не каждый же день, — сказала Бэбс. — Здесь — как и у нас
дома, в Техасе. Иногда туман собирается по ночам или ранним утром, а иногда
висит только над рекой и над пастбищами.
— Да, тогда мне бывает страшно, — кивнула Эбби, однако ее глазенки светились от восторга.
— Гляди, пожалуйста, по сторонам, а то обязательно на кого-нибудь
наткнешься, — предупредила ее мать.
— И не уходи далеко от нас, — добавил Дин, когда Эбби снова
вприпрыжку пустилась вперед. — А не то потеряешься.
— Хорошо, папа. — Девочка неохотно замедлила шаг.
Если бы здесь была Рейчел, подумалось Дину, она шла бы рядом с ним, крепко
держа его за руку, особенно в общественных местах, где много незнакомых. Она
всегда вела себя так и объясняла это тем, что боится потеряться, однако Дин
знал: на самом деле Рейчел была чересчур робкой и чувствовала неуверенность,
будучи предоставлена самой себе. А вот для Эбби не существовало такого
понятия, как
незнакомец
. Как бы ни были похожи внешне его дочери, они
отличались друг от друга, как день и ночь.
— Я совсем забыл тебе сказать, Бэбс. Сегодня утром, когда ты еще спала,
я договорился о том, чтобы нам предоставили гида. Завтра он повозит вас с
Эбби по городу и покажет достопримечательности. Я же до конца недели,
вероятно, буду занят с утра до вечера, заканчивая дела, связанные с
представительством нашей фирмы в Лондоне.
— Эбби это не понравится. — Такая мысль не нравилась и самой Бэбс,
но она предпочла об этом умолчать.
— Ей предстоит увидеть слишком много нового, так что она даже не
заметит моего отсутствия. Присматривай за ней получше. Ты же знаешь, какая
она егоза, — улыбнулся Дин. — Вертит головой в разные стороны, как
игрушечная собачка на заднем стекле машины.
В течение следующих трех дней Бэбс и Эбби в сопровождении незаметной Жюстин
и гида по имени Артур Бигсби с интересом осмотрели все положенные
достопримечательности. Они наблюдали торжественную смену караула у
Букингемского дворца, но Эбби была здорово разочарована тем, что ей так и не
удалось увидеть королеву. Кроме того, их дом в Ривер-Бенде был, по ее
мнению, гораздо лучше дворца, хотя, признала она, и меньше по размеру.
Сильное впечатление произвели на нее блеск драгоценностей в королевской
короне и прочие монаршие регалии, хранящиеся в замке Тауэр. Девочка вступила
в непримиримый спор с Артуром, который пытался убедить ее в том, что Биг Бен
— это самый большой колокол Часовой башни здания парламента в Вестминстере.
В Техасе любому было известно, то Биг Бен — это часы.
Эбби понравилось Вестминстерское аббатство, хотя она и не понимала, кому
охота, чтобы его хоронили в церкви. Для этого существуют кладбища. Она с
упоением кормила голубей на Трафальгарской площади, а один даже сел ей на
голову.
Когда за обедом они встретились с Дином, девочка обрушила на отца
бесконечный поток впечатлений и вопросов. Почему на площади Пиккадили-серкус
нет цирка? Почему англичане называют ужин
поздним чаем
, а пирожные —
бисквитами? А если есть
поздний чай
, то что такое
ранний чай
?
В конце концов Дин ткнул пальцем в ее тарелку и сурово велел:
— Ешь.
— А вот бедный Артур выносил все это безропотно, — съязвила
Бэбс. — Она совершенно вымотала этого беднягу. Как, впрочем, и меня.
— Ладно, завтра все будет иначе. Мы, наверное, отправимся в
Крэббет
Парк
и посмотрим на их лошадей.
— Правда, папочка? Мы честно-честно поедем туда завтра? —
восторженно затрещала Эбби.
— Да, выедем пораньше утром, чтобы провести там побольше времени.
— Поезжайте вдвоем с Эбби, — предложила Бэбс. — Я ведь даже
не могу отличить жеребца от мерина.
— Но это же так просто, мамочка! Бен говорит, что для этого надо всего
лишь...
— Эбби, перебивать взрослых — невежливо. — Дин изо всех сил
пытался сделать строгий вид и при этом не рассмеяться.
— Я точно тебе говорю, Дин, кое-какие вещи, которые она знает, могут
заставить покраснеть даже Жюстин, — заметила Бэбс и продолжила мысль с
того места, на котором ее перебила Эбби. — Так вот, я лучше отправлюсь
в тот бутик в Челси, который называется
Базаар
. Он принадлежит какой-то
Мэри Куант — самому модному сейчас модельеру. Я ведь тут еще ни разу не
ходила по магазинам.
— Мне тоже хочется по магазинам, — с горячностью заявила
Эбби, — но я лучше поеду с папой в
Крэббет Парк
.
— А разве мы не можем пройтись по магазинам все вместе — прямо после
обеда? — спросил Дин. — Я ведь тоже в них еще не
заглядывал. — Ему хотелось купить что-нибудь симпатичное для Рейчел.
— У меня назначена встреча с парикмахершей. Если ты хочешь, чтобы
сегодня на ужине у твоего лондонского управляющего я выглядела прилично, я
не могу ее отменить.
— В таком случае мы отправимся по магазинам вдвоем с Эбби, а с тобой
встретимся позже в гостинице.
Таксист высадил их у входа в универсальный магазин на Селфридже. Обычно для
Дина всегда было целой проблемой выбрать что-нибудь для Рейчел, особенно
если речь шла об одежде. Он никак не мог решить, понравится ли ей тот или
иной подарок и подойдет ли он ей вообще. Теперь, когда рядом с ним
находилась Эбби, Дин рассчитывал, что ему будет легче справиться с этой
задачей.
Они вошли в секцию детской одежды, и Дин сразу же приметил отделанное
кружевами платьице в сиреневую клетку.
— Взгляни, Эбби, оно тебе нравится?
— Ничего, — сморщила носик девочка, — но я не люблю сиреневый
цвет. Посмотри лучше вот на это голубое платьице, папа. Правда, хорошенькое?
Оно подошло бы к моим глазам.
— Наверняка. Может, примеришь? И сиреневое — тоже.
— Ну папа... — стала сопротивляться девочка.
— Сделай это хотя бы для меня. Мне просто хочется посмотреть, как ты в
нем будешь выглядеть.
— Ладно, — согласилась она, не забыв при этом демонстративно
вздохнуть.
Через несколько минут Эбби вышла из примерочной, облаченная в клетчатое
платье.
— Ну вот, сам смотри. — Она сделала медленный пируэт. — Оно
мне совершенно не идет.
Дин не мог не согласиться: Эбби платье не шло. Однако он смотрел на дочь и
видел на ее месте Рейчел — спокойную и сдержанную, с темными волосами,
стянутыми в хвост на затылке. Ей бы это платье подошло.
— Ладно, снимай его и примерь голубое. — Как только девчушка снова
скрылась в примерочной, Дин повернулся к продавцу и сказал: — Я возьму это
сиреневое платье, но мне хотелось бы, чтобы оно было отправлено по
определенному адресу.
— Однако ваша дочь...
— Я покупаю его не для Эбби.
— Очень хорошо, сэр. Мы будем счастливы переслать его по любому адресу,
который вы назовете.
После голубого платья Эбби перемерила еще с полдюжины других нарядов — от
спортивной одежды до вычурных, предназначенных для торжественных событий
туалетов. В итоге она выбрала три, без которых более не представляла своей
жизни. Пока Дин расплачивался за покупки, Эбби заметила, как еще один
служащий магазина упаковывает то самое платье в сиреневую клетку, от
которого она отказалась.
— Папа, — дернула она отца за рукав, — я же сказала тебе, что
мне это платье не нравится.
— Ты имеешь в виду сиреневое? — прикинулся он. — Наверное,
его купили для какой-нибудь другой девочки. — Ох, слава Богу! —
Эбби театрально закатила глаза к потолку, изображая огромное
облегчение. — А я-то уж испугалась, что ты его для меня купил.
Продавец вручил Дину пакеты с обновками, а Эбби уже снова засуетилась:
— Куда теперь, папочка?
— Куда хочешь. А впрочем, уже довольно поздно. Может, вернемся в отель?
— Но мы же с тобой собрались ходить по магазинам! — удивленно
вздернула брови девочка.
— Вот и сходили. — В подтверждение своих слов Дин потряс пакетами.
— Ах, папочка, как же я тебя люблю! — расплылась в широкой улыбке
Эбби.
Когда они вернулись в гостиницу, Жюстин приняла из рук Дина пакеты и
сообщила, что миссис Лоусон еще не вернулась от парикмахерши. Взглянув на
часы и мысленно сделав поправку на разницу во времени, он вошел в спальню и
плотно прикрыл за собой дверь. Телефон располагался на тумбочке, стоявшей
между кроватями. Дин снял трубку и набрал номер диспетчерской отеля.
— Чем могу служить? — раздался доброжелательный голос с
классическим английским произношением.
— Я хотел бы заказать международный разговор с Калифорнией.
Дин сообщил телефонистке все необходимые сведения, в течение минуты слушал
щелчки и шорохи на линии, пока в трубке наконец не раздались длинные глухие
гудки. А затем, перекрывая слабый треск помех, раздался голос Кэролайн. Как
обычно в таких случаях, он почувствовал прилив радости.
— Привет, дорогая. — Дин крепче сжал телефонную трубку, словно не
желая отпускать от себя любимую.
— Дин? — В ее голосе прозвучало удивление и радость. — А я
думала, что ты уехал...
— Я звоню из Лондона. Невыносимо скучаю по тебе, вот и решил позвонить.
Как ты поживаешь? Судя по голосу, замечательно?
Дин закинул ноги на покрывало, откинулся на подушки и стал смотреть в белый
потолок над головой. Однако там он отчетливо видел лицо Кэролайн.
— У меня все хорошо. У Рейчел — тоже. Она стоит рядом со мной и дергает
меня за руку. По-моему, хочет поздороваться с тобой.
— Передай ей трубку.
Через секунду он услышал голосок Рейчел.
— Дин, это вправду ты? И ты звонишь мне из Лондона?
Несмотря на торопливую скороговорку вопросов, в голоске девочки звучала
трогательная нежность. Но не из-за этого Дин почувствовал боль. Его вновь
укололо ее обращение. Она никогда не называла его
папа
или
папочка
—
всегда только
Дин
. На этом настояла Кэролайн. Она также настаивала на том,
чтобы Рейчел с самого начала знала об обстоятельствах своего рождения. Она
не собиралась, подобно другим, скрывать от дочери, что ее родители не были
ни женаты, ни разведены. Ее одноклассники и друзья наверняка будут задавать
ей ехидные вопросы или делать обидные замечания, и они станут не такими
болезненными для девочки, если она будет к ним готова. По мнению Кэролайн,
то, что Рейчел называла его Дином, давало ей некоторый простор для маневра в
случае расспросов об ее отце. Она могла сама выбирать, что рассказывать, а о
чем умолчать. Дин был вынужден согласиться с Кэролайн, хотя ему все это и не
нравилось. Ему не нравилось, что Рейчел было известно о его другой семье и
другой дочери, не нравилось, что она задавала о них вопросы, не нравилось
чувство собственной вины.
— Да, это я, и звоню из Англии. — Ему пришлось приложить некоторое
усилие, чтобы говорить спокойным, радостным тоном. — Сегодня я тебе кое-
что купил. Подарок тебе уже отослали, так что ты получишь его уже через
несколько недель.
— А что ты купил?
— Не скажу. Это сюрприз. Но, думаю, тебе это очень понравится. Кстати,
угадай, куда я поеду завтра.
— Куда?
— В
Крэббет Парк
. Помнишь книжку про леди Энн Блант, которую я
прислал тебе на Рождество? Мы с тобой читали ее, когда я приезжал в январе.
— Да! — восторженно закричала девочка. — О том, как они с ее
мужем верхом путешествовали в Персию, Индию, через всю Аравию, Месопотамию и
Египет, а на обратном пути перебирались через бурные реки и пересекали
пустыни. Она еще жила с бедуинами и выучилась их языку. А потом изучала
арабских лошадей и купила самых лучших, чтобы они не вымерли. Бедуины
назвали ее
благородная повелительница лошадей
. И хотя у нее был свой дом в
Англии, она так полюбила лошадей и пустыню, что вернулась жить в Египет, а
потом там и умерла. Но ее дочка в Англии тоже полюбила
арабов
, сохранила
их и стала выращивать лучших в мире лошадей. — Рейчел наконец оборвала
свою скороговорку и мечтательно вздохнула. — Какая чудесная история! Я
перечитывала ее много раз.
— Молодец, — похвалил ее Дин. Он испытывал гордость, сознавая, что
сумел привить дочери любовь к
арабам
.
— Правда, иногда маме приходится помогать мне с некоторыми словами.
— Понимаю. — В книге действительно время от времени попадались
арабские слова, произнести которые был не в состоянии даже он. — Так
вот, завтра я еду на коневодческую ферму, которая когда-то принадлежала ее
дочери, леди Вентворт.
— Честно? Ой, как бы я хотела поехать с тобой!
— Мне бы тоже этого хотелось, девочка, — с усилием сказал
он. — Может быть, когда-нибудь так и случится. — И все же, как ни
напрягал свое воображение Дин, он не мог представить себе день, когда он, не
таясь, сможет брать Рейчел в поездки вроде этой.
— Да. — В ее голосе тоже не было особой надежды, но девочка
старалась этого не показывать. — Кстати, Дин, я забыла тебе сказать: я
уговорила маму взять мне этим летом тренера по конному спорту. Вчера у меня
было первое занятие. Он говорит, что у меня хорошая природная посадка и
сильные руки. Я, разумеется, рассказала ему, что мы с тобой уже ездили
верхом и ты меня кое-чему научил.
— Похоже, мне уже пора подыскивать хорошую лошадку для новой наездницы.
— Мне бы хотелось этого больше всего на свете, Дин! — дрожащим от
счастья голосом проговорила девочка.
— Займусь этим сразу же по возвращении домой.
Дин поговорил с Рейчел еще пару минут, а затем трубку снова взяла Кэролайн.
Однако вскоре после этого он услышал, как открывается дверь гостиничного
номера, возвещая о возвращении Бэбс. Дин торопливо попрощался и повесил
трубку.
Она не должна ничего знать, видеть и слышать. Нужно притворяться, будто
ничего этого не существует. Таково было соглашение, существовавшее между ним
и Бэбс. Дин как мог старался выполнять его условия, чтобы не причинять жене
новых страданий.
После недолгого путешествия на юг от Лондона, по живописным деревенским
дорогам Сассекса, ведущим в сторону Брайтона, они приехали на знаменитую
ферму, где выращивали арабских скакунов. Она была основана в 1878 году
лордом и леди Блантами на их родовых землях. Хотя ландшафт здесь был не
таким плоским, как в Техасе, зеленые пастбища, большие старые деревья и
прекрасные арабские лошади в загонах напомнили Эбби ее дом в Ривер-Бенде.
Пока девочка не увидела
Крэббет Парк
, она даже не подозревала, как
соскучилась по дому.
— Дедушка говорил, что эти лошади — родственники наших, — сказала
она, переводя взгляд с одной на другую. Ей хотелось найти хотя бы одну,
похожую на Риверроз, Риверсан или Ривермэджик, оставшихся в Техасе.
— Кто-то из них, может, и родственник, — согласился отец. Они шли
по аккуратно подстриженной лужайке, где ежегодно — в дни памяти леди
Вентворт — проводились знаменитые Воскресные парады лошадей. —
Интересно, покажут ли они нам стойло Сковронека?
— А ты знаешь, что, когда Сковронека привезли из Польши в Англию, его
поначалу использовали в качестве рабочей лошади? Можешь себе представить
знаменитого жеребца, которого запрягают в двуколку или сдают внаем? Бен
говорит, что рабочие лошади именно так и используются.
— Но в то время он не был знаменит. И не забывай, тогда шла война.
Вторая мировая война. И у людей были совсем иные заботы, нежели беспокоиться
об арабских лошадях.
— Бен говорит, Сковронеку еще повезло, что он оказался здесь, потому
что солдаты-коммунисты украли лошадей из конюшен, в которых он родился. А
когда они выводили из стойла отца Сковронека — он был очень спокойным и
воспитанным, — тот стал брыкаться, и его застрелили. Ужасно, правда?
— Конечно, дорогая.
— И все равно здорово, что леди Вентворт приметила его и поняла, что
это великолепная лошадь. Он был белоснежного цвета, представляешь? Дедушка и
Бен говорят, что это большая редкость.
— Так и есть.
— Гляди, папа! — Эбби заметила башенные часы под остроконечной
крышей, чуть выше сводчатого входа в главные конюшни, построенные из
коричневого кирпича. — Бен говорит, что конюшни, в которых он работал в
Польше, были тоже украшены башенными часами. Вот и нам надо завести такие
же, тогда и мы станем знаменитыми.
— Одних часов для этого недостаточно, Эбби, — улыбнулся
Дин. — Нужно, чтобы в конюшнях было много племенных кобыл и два-три
выдающихся жеребца-производителя.
— А у нас они есть?
— Пока нет, но скоро будут.
— Ты собираешься купить здесь каких-нибудь
арабов
?
— Может быть, но для начала мы должны на них взглянуть и убедиться, что
они нам подойдут.
Большую часть дня они провели, рассматривая выставленных на продажу
арабов
. Они ходили вокруг каждой лошади, рассматривая ее с разных сторон,
тщательно проверяя ее ходовые качества, дыхание, экстерьер. На их обозрение
были выставлены все лошади — от жеребят и тех, которых только что начали
объезжать, до взрослых племенных кобыл. Гнедые, каурые, серые в яблоках —
они горделиво выступали в поводу, и их шкуры блестели на солнце, словно
атлас. Эбби хотелось купить всех этих красавцев.
Хотя Дин не мог придраться ни к одному из них, эти животные вызывали у него
не более чем мимолетный интерес. Ему бы даже не удалось точно
сформулировать, что конкретно он ищет — некую неуловимую ауру, которая
выделяла бы коня из массы других.
Когда они отъезжали от конюшен, Эбби почувствовала, как у нее защипало в
глазах. Одна ее половинка не хотела покидать место, которое так сильно
напоминало ей дом, другая — всеми силами стремилась в настоящий Ривер-Бенд.
— Мне кажется, дедушке понравилась бы эта серая кобыла. Она похожа на
Ривервинд, а дедушка ее очень любит. — Заговорив о дедушке, Эбби
испытала еще более сильный приступ тоски, но боялась признаться в этом отцу
из опасения, что он не возьмет ее с собой в путешествие, которое ожидало их
дальше. — Почему ты не купил ни одной лошади? Они тебе не понравились?
— Понравились, но не до такой степени, чтобы их покупать. Надеюсь, нам
больше повезет в Египте, — с улыбкой ответил Дин.
— Мы еще не скоро вернемся домой? — с печалью в голосе спросила
Эбби. — Наверное, дедушка и Бен ужасно по нас соскучились.
Каир был наполнен какофонией звуков. В ней сливались резкие гудки
автомобильных клаксонов, гортанная арабская скороговорка, крики ишаков,
протяжное пение муэдзинов и верблюжий рев. Это был город контрастов, где
рядом с современными зданиями возвышались древние шпили минаретов,
автомобили катились по узким улицам бок о бок с повозками, запряженными
ослами, колясками и верблюдами, которых гнали на бойню. Тротуары были
запружены пешеходами, одни из которых были одеты по-европейски, а другие
носили традиционные арабские балахоны и головные уборы. Чудовищная бедность
соседствовала здесь с сияющими лимузинами и беспредельным богатством, пески
пустыни — с плодородными речными берегами.
После спокойного Лондона здесь, казалось, царил вечный хаос. Бэбс сразу же
возненавидела этот город и наотрез отказалась выходить из отеля. Жюстин тоже
была напугана Каиром, который населяли одни только язычники. Эбби пришлось
безвылазно сидеть в гостинице, отчего ее тоска по дому росла день ото дня.
После долгих уговоров ее отцу все же удалось убедить мать покинуть отель и
съездить хотя бы на одну короткую экскурсию — на пирамиды Гизы и в
предместья египетской столицы. Он договорился о том, что их будет
сопровождать гид по имени Ахмед.
Когда они приехали в Гизу, там их уже ждала пара оседланных лошадей, на
которых они должны были добраться до самих Великих пирамид. Накануне Ахмед с
восточной горячностью уверял их в том, что им предоставят настоящих арабских
скакунов, но теперь, взглянув на них, Эбби сразу же поняла, что эти тощие
лошади не имеют к
арабам
ни малейшего отношения. Взобравшись в седла, они
с отцом под палящим солнцем тронулись по направлению к пирамидам, вонзившим
свои острия в слепящее безоблачное небо. Эбби была разочарована. Пирамиды
выглядели точно так же, как на виденных ею картинках, разве что еще более
древними и потрескавшимися.
Подъехав к подножию пирамид, они увидели машину, в которой их ждали Ахмед и
Бэбс. Лошади уступили место верблюду, которого погонщик называл Суси. И вот
они уже раскачиваются на спине этого ревущего и мычащего
корабля пустыни
.
Эбби с отцом покатывались со смеху, глядя, как Бэбс испуганно уцепилась за
луку причудливого седла, когда верблюд взял с места неторопливой рысцой.
Однако экскурсия уже не казалась Эбби такой забавной, когда через несколько
минут она попыталась приласкать верблюда, а басурманская скотина вместо
благодарности взяла да и плюнула в нее, поставив таким образом мерзкую
слюнявую точку в этом увлекательном приключении.
За ужином отец предложил Эбби сопровождать его в запланированной на
следующий день поездке на конезавод
Эль-Захраа
, где выращивали знаменитых
арабских скакунов.
Конезавод раскинулся на шестидесяти акрах пустынной земли в Эйн-Шамсе, за
пределами Каира. До того, как был свергнут король Фарук, завод назывался
Кафр-
Фарук
и находился в ведении Королевского сельскохозяйственного общества,
однако с приходом к власти президента Насера был переименован в
Эль-Захраа
и управлялся теперь ведомством с более демократическим названием: Египетская
организация сельского хозяйства. По странной иронии судьбы
Эль-Захраа
был
расположен рядом с тем самым местом, где в сво
...Закладка в соц.сетях
