Жанр: Любовные романы
Хранитель сокровищ
...Наверное, ты и в самом деле воскрес, — выговорил,
наконец, он.
— Со стороны виднее, — ответил Эш, настороженно посматривая на
кузена.
— Подумать только! Сколько лет прошло с тех пор, как мы играли вместе,
Энджелстоун. — Высокий, светловолосый и стройный, Дуайт, грациозно
ступая, подошел к окну и остановился. — Я помню, Лабиринт был твоим
самым любимым местом для игр. Мы вели там потрясающие сражения. И, конечно
же, хозяином замка всегда был ты, хотя я и на год старше. Королем всегда был
ты.
Эш нахмурился. Слова кузена пробудили в нем воспоминания.
Дай Бог, чтобы Эш
хоть что-нибудь припомнил
, — молилась Элизабет.
Что-то неясное шевельнулось в укромном уголке души, где хранились забытые
воспоминания. Ему казалось, что он стоит в темной пещере и один неверный шаг
может лишить его жизни.
Дракон будет охранять мои сокровища.
Память дразнила, но манящий свет тут же гас, когда он пытался к нему
приблизиться. На лбу от напряжения выступила испарина.
Повернувшись к Эшу, Дуайт снова спросил:
— Я слышал, тебя воспитали индейцы. Это правда?
— Меня спас человек из индейского племени, — спокойно ответил он.
— Впервые слышу, чтоб дикари спасали жизнь белому человеку, —
слова Дуайта прозвучали скептически.
— Ты ведь ничего не знаешь об этих людях, потому так и
удивляешься, — отозвался Эш, стараясь не взорваться.
— Что же такого интересного я о них не знаю? — презрительно
усмехнулся Дуайт. — Эти дикари немногим лучше животных. Всю жизнь
только и делают, что охотятся на невинных белых людей. Видишь, они даже не
пощадили твоих родителей.
— Людям из этого племени приходилось защищать свою землю от
захватчиков. Они просто отстаивают свой жизненный уклад, — невозмутимо
ответил Эш. — Когда белые решили прочно обосноваться в их местах,
индейцы хотели только одного — мира и возможности спокойно жить на маленьком
клочочке земли, что даровал им Бог. Но белые восприняли эти условия в штыки.
Правительство без конца нарушало соглашения, отбирая у несчастных все больше
и больше земель, пока совсем не оставило их с пустыми руками. Дуайт
задумчиво, потер подбородок.
— Ты говоришь так, словно дикари, — самые близкие тебе
люди, — заметил он.
— А хорошо было бы, если лишить тебя дома, семьи и всего самого
дорогого и близкого? — спросил Эш.
— В этом случае я встал бы на защиту того, что принадлежит мне по
праву, — ответил кузен, сверля Эша холодным взглядом.
Эш хорошо знал людей и сразу мог определить, кто из них чего стоит.
— Оказывается, у моего кузена гораздо больше общего с людьми из
индейского племени, чем он сам о том подозревает, — насмешливо ответил
он.
Помолчав немного, Дуайт рассмеялся.
— Я вспомнил, меня в самом деле, одна или две леди называли
бессердечным негодяем.
— Неужели только одна или две? — с улыбкой переспросила Элизабет.
Поклонившись, Дуайт горячо воскликнул:
— О, миледи! Мое безрассудство — это результат разбитого сердца. И
исцелить его способны только вы. Но, похоже, я слишком медлил и теперь
навсегда обречен на одинокую холостяцкую жизнь. — Он посмотрел на
Эша. — Вот ты не стал тратить время попусту.
Элизабет напряглась в ожидании ответа. Она то и дело с опаской посматривала
в сторону мужа.
Даже если бы ты очень постарался,
то не смог бы лучше изобразить свое отвращение к
женитьбе на мне
, — всплыли в памяти
Эша слова Элизабет.
Конечно же, она боялась, что он, как самовлюбленный идиот, будет грубо
шутить на людях по поводу их брака. Эш усмехнулся: он предпочитает вести
войну с женой наедине.
— Я не мог устоять перед этой женщиной, — ответил Эш. — И
влюбился в нее с первого взгляда.
Элизабет изумленно уставилась на мужа. Она затаила дыхание, боясь, как бы за
этим не скрывался подвох.
— Да, я тебя понимаю, — согласился Дуайт, с улыбкой посматривая на
его жену. — Элизабет — женщина особенная. В ней есть изюминка.
Вот и еще одно сердце поймано в ее шелковые сети
, — подумал Эш. Он
удивлялся, почему Элизабет отказалась выйти замуж за молодого и красивого
аристократа. Как бы не было неприятно Эшу признаваться, но в груди
разгоралась ревность. Он был вне себя от ярости, глядя, как мило жена
улыбается утонченному джентльмену и с каким удовольствием с ним болтает.
Господи, какой же он идиот! Ему, дикому и опасному зверю, только и место в
этой прекрасной золотой клетке. Однако он не собирается, как шут гороховый,
становиться всеобщим посмешищем. В этом дворце его никто не удержит, каким
бы огромным ни был соблазн.
— Мне поручили вас обоих привести в гостиную, — объяснил Дуайт
свой приход и легонько сжал руку Элизабет. — Отец тоже здесь. Ему не
терпится поскорее увидеть воскресшего Энджелстоуна. Но, может быть,
Элизабет, ты сначала немного проветришься?
— Да. Это — отличная идея.
Эш изо всех сил стиснул зубы. Он не был уверен, что сможет сыграть роль
Пейтона Тревелиана.
Да, показывать Эша Бертраму все-таки еще рановато
, — подумала
Элизабет. Перебирая ложечкой клубнику со сливками, она украдкой посматривала
на мужа. Ей не хотелось, чтобы Эш думал, будто она за ним наблюдает,
опасаясь, как бы он не сделал чего-нибудь не так.
Элизабет была рада визиту Дуайта, но ей хотелось поскорее избавить Эша от их
с отцом компании. Общество никогда хорошо не относилось к людям, которые
решали свои проблемы силой. Отец Дуайта, Бертрам, граф Клэйборн, надеялся,
что Эш сорвется, и тогда весь свет признает его дикарем и отторгнет от себя.
— Я правильно понял, что ты ничего не помнишь о своем детстве? И о той
жизни, которую вел до того, как очутился среди индейцев? — обратился к
Эшу Бертрам.
Элизабет подняла глаза на худощавого темноволосого мужчину, сидевшего за
столом напротив. Бертрам был честолюбивым, напыщенным, самовлюбленным
человеком, и ужасным занудой. Всякий раз при его посещении Элизабет не
покидало тревожное предчувствие, что он, как стервятник, наблюдает за
Хейвордом и прикидывает про себя, сколько лет осталось ждать, когда титул
герцога перейдет к нему. Сейчас Бертрам всячески старался спровоцирвоать Эша
на нежелательные и некрасивые действия.
— Моя память затуманена, — ответил Эш, низкий голос которого, был
лишен эмоций. И только глаза его начинали сужаться от злости.
Хотя Эш и выглядел настоящим джентльменом в элегантном сером сюртуке, в нем
невольно ощущалась какая-то... опасность. Он напоминал сейчас льва, случайно
попавшего за обеденный стол. Безукоризненно сшитая одежда не могла скрыть
того, что перед ними далекий от цивилизации, почти первобытный человек. Он
мог вскочить с места и решительно наброситься на каждого, кто скажет или
сделает что-нибудь не так. Человек, которого не смущало, что заниматься
любовью можно в самом неподходящем месте, у дверей библиотеки.
— И все это время у тебя не было даже отдаленного представления о своем
происхождении? — допытывался Бертрам.
Эш бросил на него леденящий душу взгляд.
— Не было, — коротко ответил он.
— Пейтон возвратился, наконец, домой, и теперь, я уверен, память к нему
вернется, — вмешался в разговор Хейворд и ободряюще улыбнулся внуку.
Лицо Эша оставалось непроницаемым. Он буравил Бертрама тяжелым взглядом. О
Боже, Элизабет это не нравилось! Затаив дыхание, ни на секунду не отводя от
него глаз, она молила только об одном: чтобы Эш сохранял спокойствие.
Приобрести открытого врага в лице Бертрама ей вовсе не хотелось.
Промокнув губы салфеткой, Бертрам снова заговорил:
— Мне кажется, это очень удобно — лишиться памяти.
— Мне это никогда не казалось удобным, — ответил Эш.
— Неужели? — сделал удивленное лицо Бертрам и посмотрел на
собеседника долгим и пристальным взглядом. — И тем не менее, ты здесь,
в этом дворце, хотя и не имеешь ни малейшего представления ни о своем имени,
ни о доме, ни о семье. Все-таки, когда произошла эта трагедия, тебе было
пять лет. К счастью, никто не может спросить теперь Пейтона, что было с ним
до того рокового путешествия.
Леона накрыла ладонью руку внука, как бы желая его защитить и успокоить.
— Не важно, помнит или не помнит что-то Пейтон. Это не имеет никакого
значения, Клэйборн. Теперь он дома. И это самое главное.
— Значит, ты совсем ничего не помнишь? — удивленно спросил
Дуайт. — И даже тот день, когда я столкнул тебя в реку, и ты едва не
утонул?
Эш с вызовом посмотрел на кузена. Вопрос не был для него неожиданным.
— Не помню, — спокойно ответил он.
— Кажется, меня в тот день рядом с тобой не было, — ухмыльнулся
Дуайт.
Элизабет была благодарна Дуайту, что он сменил тему разговора на сболее
спокойную.
— А о каких случаях мы еще не знаем? — спросила она.
Красивое лицо Дуайта стало задумчивым.
— Не помню, — отозвался, наконец, он. — Моя жизнь была ужасно
скучной и однообразной. Монахи, кажется, жили веселее, чем я.
С такимим словами не согласились бы многие женщины. С улыбкой, посмотрев на
неисправимого повесу, Элизабет подумала: почему у такого серьезного и
мрачного Бертрама Тревелиана такой живой и любвеобильный сын?
— Странно, не правда ли? — снова заговорил Бертрам, не оставляя
недобрых намерений. — Большинство людей в состоянии вспомнить хоть что-
нибудь из своего детства. Тем более, ты был в пятилетнем возрасте.
Элизабет плотно стиснула зубы, чтобы не взвыть от отчаяния.
Эш спокойно выдержал взгляд своего врага и даже сделал вид, что удивился:
— Неужели?
— Ну да, конечно. — Помешивая чай, Бертрам отложил ложку на
блюдце. — Я, к примеру, помню многое из своего детства, особенно, когда
мне было пять лет.
Хейворд настороженно посмотрел на племянника.
— Но не все люди подвергаются таким душевным травмам в нежном
возрасте, — заметил он.
— Верно, — согласился гость и отпил глоток чаю. Только теперь
Элизабет смогла вздохнуть спокойней.
— Но уж свое-то имя, по крайней мере, человек должен помнить, —
снова нашел зацепку Бертрам. — Не понимаю, неужели можно полностью
потерять память?
Упорство и настойчивость Бертрама не имели границ. Элизабет очень хотелось
посмотреть, как этот самодовольный зануда, будет болтаться в воздухе,
схваченный Эшем за воротник рубашки. И все-таки она просила Бога помочь
мужу, дать ему силы и не сорваться на грубость.
— Если хотите, можете находить это странным, — сказал Эш ровным и
спокойным голосом, — но я в самом деле, ничего не помню.
— Не может такого быть! — удивленно вскинул брови Бертрам.
— Вы хотите сказать, что я лгу? — спросил Эш вежливым тоном.
В комнате воцарилось молчание. Присутствующие за столом замерли, опасаясь,
как бы любое, даже невинное движение не заставило Эша взорваться. Затаив
дыхание, Элизабет смотрела на мужа с мольбой в глазах: держись и дальше!
Бертрам холодно улыбнулся и с явным презрением в голосе сказал:
— Я просто говорю, что это трудно понять.
— А мне кажется, понять Пейтона совсем не трудно, — вмешалась в
разговор Элизабет, не обращая внимания на злой взгляд Бертрама. —
Ребенок стал свидетелем смерти родителей. Потом его взяли на воспитание
индейцы и дали ему новое имя, приучили к своей культуре. Да и образ жизни
тех людей совсем иной. Они просто стерли из его памяти следы прошлого. Было
бы гораздо удивительнее, если бы при этих обстоятельствах Пейтон не потерял
память.
— Да, думаю, ты абсолютно права, моя дорогая, — сказала Леона и
метнула на Бертрама негодующий взгляд. — Клэйборн, я уверена, любой
интеллигентный человек поймет, почему мой внук ничего не помнит о своем
прошлом.
Бертрам нервно заерзал на стуле, испытывая неловкость от осуждающего взгляда
герцогини. Он принялся вновь размешивать чай, покинув поле боя из-за большей
численности противника. Однако Элизабет знала, что так просто Клэйборн не
сдастся.
— Более неприятного человека я еще никогда не встречала, — сказала
Леона, когда гости покинули гостиную.
— Да уж, — пробормотал Хейворд. — Должен тем не менее,
сказать — наш внук сумел поставить его на место.
Только теперь Эш смог разжать кулаки. Никогда в жизни ему так сильно не
хотелось ударить человека, как сейчас племянника Марлоу. И все же он не
позволил этому мерзкому типу вывести себя из равновесия. А именно этого и
ожидал Бертрам, стремясь вызвать вспышку ярости у дикаря-самозванца. У Эша
страшно чесались руки от желания хорошенько проучить его, но отплатить
Бертраму его же монетой было бы тоже неплохо.
Эш посмотрел на жену. Когда взгляды их встретились, она улыбнулась ободряюще
и тепло. Она приветствовала его успех.
— Он просто хотел тебя спровоцировать, мой мальчик. Я нисколько в этом
не сомневаюсь, — сказал Хейворд, вставая из-за стола. Дойдя до белого
мраморного камина, он развернулся. — Мне кажется, Бертраму очень
хотелось, чтобы ты показал себя не с лучшей стороны. Возможно, даже
скомпрометировал себя. Ему это было бы на руку.
— Но зачем ему это надо? — удивился Эш. — Почему этот тип не
хочет возвращения Пейтона к жизни? Что он от этого теряет?
— Четсвик, — ответил Хейворд, обводя взглядом комнату. — Он —
следующий наследник в случае, если с тобой что-нибудь произойдет.
— Наверное, я не стал бы винить его за это, — подумав немного,
сказал Эш. — Только представьте себе: совершенно неожиданно появляется
какой-то незнакомец и заявляет о своих правах на то, что принадлежит не ему.
— Но ведь ты никакой не незнакомец! — воскликнула Леона, и устало
уронила руки на колени. — Даже если ты упорно не желаешь признавать нас
своими родственниками.
Эшу было больно видеть осуждение в глазах герцогини. Она не понимала и не
хотела понять, почему он не может остаться в родовом гнезде.
— К несчастью, я нисколько не сомневаюсь, что Клэйборн сделает все от
него зависящее, чтобы не отдать Пейтону законного наследства. Он заявил мне
об этом, перед тем как мы пришли с ним в гостиную, — сказал Хейворд.
Рука Эша снова сжалась в кулак.
— Думаю, не имеет смысла связываться с этим типом, — сухо обронил
он. — Поскольку я все равно не собираюсь здесь оставаться.
— Ради Бога, мой дорогой, — укоризненно покачала головой
Леона. — Не говори такие вещи.
Элизабет посмотрела на мужа. В ее огромных серых глазах светилась
уверенность: во что бы то ни стало она намерена сделать из него Пейтона.
Жаль только, что ей наплевать на того человека, которым он был в
действительности.
— Это твое право, — вновь заговорил Хейворд. — Мне остается
только надеяться, что в конце концов ты все же передумаешь. Независимо ни от
чего, ты продолжаешь оставаться моим наследником. От твоего отца у меня
остался его сын. И ты унаследуешь мой титул, независимо от того, уедешь ли
назад в Америку или останешься здесь, в Англии, на своей родине. Это ничего
не меняет. Ты — мой внук.
Эш почти не слушал слов Хейворда, он понимал, о чем говорят его глаза. А в
глазах старика была злая решительность, — доведенная до отчаяния
последняя попытка Марлоу приблизить Эша к своему сыну, которого он навсегда
потерял. Эш не мог найти в себе силы противиться доброму и бескорыстному
человеку. Но ему было страшно подумать, сможет ли он стать таким, каким
хотел его видеть дед.
— Вот так. — Хейворд опустил ладонь на холодную поверхность
камина. — Мне совсем не хочется переворачиваться в гробу всякий раз,
когда мой племянник будет тащить моего внука в суд. Мы должны найти способ
доказать личность Пейтона.
— Как жаль, что у нашего внука нет твоего родимого пятна,
Марлоу! — горестно воскликнула Леона и посмотрела на Эша. — Ты не
унаследовал от деда маленькое, как клубничка, родимое пятно на попке.
Эшу стало тепло от того, как хорошо герцогиня знает своего внука.
— Нет, мэм, — ответил он. — На этом месте мне никто не
выжигал клейма.
— Думаю, будет лучше как можно скорее представить тебя свету, —
улыбнулся Хейворд внуку. — Я хочу, чтобы, когда меня не станет, ты
прочно утвердился в обществе, как Пейтон Тревелиан.
Эш не стал говорить деду, что и сотни лет не хватит на его превращение в
Пейтона. Элизабет встала.
— С вашего позволения, мы удалимся, поскольку вашему внуку еще многому
предстоит научиться.
Эш почувствовал, как стынет кровь в жилах. На обучение оставалось чуть
меньше двух недель. Какое-то ничтожное число дней, — и он может стать
посмешищем.
ГЛАВА 24
Элизабет лежала в теплой ванне, большой, из белого мрамора, и наслаждалась
покоем. От воды с ароматом лаванды поднимался легкий пар. Еще совсем недавно
Элизабет не знала, сколько нежности и страсти может подарить мужчина. Но
теперь ее представления круто изменил самый бестолковый человек на свете —
ее муж.
Когда она находилась рядом с Эшем Макгрегором, все тело отзывалось любовью.
И как жаль, что он откровенно смеялся над всеми ее попытками сделать из него
респектабельного джентльмена, и не воспринимал чувств всерьез.
Но он не унизил ее перед Дуайтом, более того, ему вполне удалась роль
влюбленного супруга. А вот ревновал Эш по-настоящему. Подлинным, к
сожалению, был и его гнев. Эш считал Элизабет предательницей и хотел, чтобы
она за это платила.
Сегодня этот невозможный человек приказал прийти к нему в спальню вечером.
Ты должна быть у меня в постели в десять часов. Обнаженной
.
От этих слов ее начинает охватывать возбуждение. Вспомнив жадные ласки мужа,
Элизабет зарделась от удовольствия. И все же она не собирается бросаться ему
на шею, словно влюбленная дурочка.
Его Светлость очень скоро поймет, что Ее Светлость не станет плясать под его
дудку.
Элизабет представила, как отнесется к непослушанию муж, и по телу побежали
мурашки.
Он может делать все, что захочет, — пыталась успокоить
себя, — но этой войны ему никогда не выиграть.
Она — жена, а не рабыня. Ей придется преподать ему урок, как бы сильно он ни
сопротивлялся
.
— Похоже, ты не знаешь, сколько сейчас времени?
Низкий баритон Эша гулким эхом прозвучал в ванной комнате. Вздрогнув от
неожиданности, Элизабет оглянулась и увидела мужа. Он стоял, прислонившись
плечом к дверному проему. На Эше был темно-синий шелковый халат, который
Элизабет купила для него в Нью-Йорке. Он недавно принял ванну, и мокрые
волосы падали на лицо тяжелыми прядями.
Выбирая халат, Элизабет представляла, как выгодно подчеркнет густой синий
цвет невероятную красоту его глаз. Тогда она и подумать не могла, как
красиво обтянет широкие плечи и грудь Эша мягкий шелк. Простого покроя, с
запахом, он приоткрывал ложбинку на шее мужа, загорелый треугольник на груди
и волнистые волоски.
Эш улыбнулся, хищно сверкнув голубыми глазами.
— Уже половина одиннадцатого, принцесса, — напомнил он.
— Твоя жена принимает ванну, — ответила Элизабет и отвернулась,
стараясь придать лицу спокойное и невозмутимое выражение. Она взяла губку и
принялась ее намыливать. — У меня был сегодня утомительный день. Я
выбилась из сил, стараясь помочь своему упрямому и неблагодарному супругу
привыкнуть к его новому дому.
— Бедная моя принцесса измучена битвой с ужасным зверем, —
усмехнулся Эш. — И теперь она зализывает свои раны?
Элизабет бросила на мужа холодный взгляд.
— Я просто получаю удовольствие от ванны, — возразила она. —
Точнее, получала до тех пор, пока ты не нарушил мой покой. Потом собираюсь
залечь в постель с романом и постараюсь забыть о тебе, лучше всего —
навсегда.
— А у меня есть более интересное предложение. — Мягко шурша
шелком, Эш направился к ванне, держа под мышкой коробку шоколадных конфет.
Намылив губку, Элизабет провела ею по руке, оставляя на ней густую душистую
пену.
— Мне нет никакого дела до твоих предложений. По крайней мере, до тех
пор, пока не станешь обращаться со мной как с женой, а не как с рабыней,
купленной на аукционе.
Эш развязал пояс на халате.
— Ты продала себя, как проститутка. С какой стати я должен относиться к
тебе по-другому? — удивился Эш.
— Я сошла с ума настолько, что подарила свое сердце упрямому зверю, но
не настолько, чтобы женить его на себе. — Элизабет опустила намыленную
руку в ванну, стараясь не обращать внимания на распахнутый халат мужа.
Розовое от теплой воды, тело стало приобретать красный оттенок: ей
становилось все жарче и жарче.
— Конечно, гораздо проще обвинить во всем меня, — сказала
Элизабет, окунув губку. — В этом случае не надо пытаться превратить
брак во что-то более прочное, чем просто фарс, который тебя, похоже,
устраивает.
Сбросив халат, Эш небрежно бросил его на кресло. Элизабет подняла глаза:
сильное обнаженное тело мужа было верхом совершенства.
— Ты навязала мне этот брак в надежде помочь Марлоу и герцогине. В это
я верю. Но не могу понять одного: как ты, — само совершенство и гордыня
— пала так низко, что влюбилась в полуобразованного дикаря, —
отозвался, наконец, Эш. Он опустился рядом с ванной на колени. Элизабет
повернулась к нему и посмотрела в его глаза. Она была убеждена: за этим
холодом скрывается болезненная ранимость. Она нужна этому человеку. Когда
же, наконец, он откроет свое сердце и доверится ей до конца?!
— Я не один раз говорила тебе и повторяю снова: я потеряла
рассудок, — снова и снова внушала она мужу.
Эш самодовольно ухмыльнулся. Протянув руку, он повел пальцем по ключице
Элизабет, пробуждая в ее теле сладкую дрожь.
— Значит, ты меня любишь, — насмешливо сказал он. — И хочешь, чтобы я в это поверил?
— Должна сказать, мне порядком надоело повторять одно и то же. Ты же не
испытываешь ко мне никаких чувств, — с досадой сказала она.
— Вот, значит, чего ты хочешь, принцесса? — Открыв коробку с
конфетами, Эш бросил крышку на туалетный столик. — Хочешь, чтобы я ел у
тебя с руки? Был настолько увлечен красавицей-женой, что ни о чем другом и
не смог бы думать.
— Нет. — Элизабет прикоснулась к груди мужа. — Я хочу только,
чтобы ты, наконец, понял правду. Она у тебя прямо под носом.
Глаза Эша выдавали внутреннее смятение. Он поспешно отвернулся от жены.
Потом посмотрел на коробку с конфетами.
— Хедли передал мне твой подарок, — сказал он. — Ты хочешь
таким образом заключить перемирие с дикарем, принцесса?
— Просто мне хотелось, чтобы ты знал: здесь, в Англии тоже есть хорошие
шоколадные конфеты, — ответила Элизабет. — Такие же, вкусные, как
и у вас в Америке.
Эш пристально посмотрел на жену.
— И это будет еще одна причина оставить меня здесь, да? — вопрос
прозвучал явно насмешливо.
Эш осторожно обвил рукой нежную шею Элизабет и вкрадчиво спросил:
— Что бы ты сказала, если б я попросил тебя поехать жить вместе со мной на ранчо в Калифорнии?
Не ожидавшая, такого вопроса, Элизабет посмотрела на него изумленно.
— Я спросила бы тебя, почему ты хочешь уехать из своего дома? —
немного подумав, ответила она.
— Знаешь, я никак не могу понять, кого ты все-таки любишь: Пейтона
Тревелиана или Эша Макгрегора? Кого, принцесса?
— Но и тот, и другой это — ты, — нахмурилась Элизабет.
— Увы, — развел руками Эш. — Место Эша Макгрегора на ранчо,
где он будет разводить лошадей,
...Закладка в соц.сетях
