Жанр: Любовные романы
Легкий флирт с тяжкими последствиями
...одила в Кентервилль, и мы с Виппи Берд шли куда-нибудь ужинать,
и иногда Тони приходил с ней вместе, и из ресторана мы отправлялись еще в
какое-нибудь увеселительное заведение. Так впервые в жизни я была
предоставлена самой себе.
И знаете что? Мне это понравилось! Когда я сказала Виппи Берд, что буду
спать до полудня, это была шутка. Я никогда в жизни так не поступала, хотя
изредка и залеживалась в постели с номером
Ридерс дайджест
или
разбрасывала по всей комнате листы воскресной газеты, и они так и валялись
несколько дней, пока мне это наконец не надоедало, и я тогда собирала их и
выбрасывала.
Моя комната выходила на маленький задний двор, где было несколько деревьев и
достаточно места, чтобы натянуть бельевую веревку, и я умудрилась устроить
там грядки с луком и шпинатом, а потом посадила свеклу, бобы и огурцы.
Весной я посадила под забором клематис, который так разросся, что покрыл
весь забор и перевешивался наружу, и все лето мой маленький сад благоухал.
Мун говорил, что ему так нравилось навещать меня именно потому, что мой дом
так хорошо пах — цветами и чем-то вкусным из плиты.
— Ну-ну, — ответила я. — Иными словами, ты хочешь спросить,
испекла ли я сегодня булочки?
Через два месяца после переселения в новый дом я сменила и место работы. Джо
Боннет предложил мне место управляющей в кафе
Вест-Парк
, словно кто-то
свыше, может быть Пинк, руководил судьбой новой Эффы Коммандер. Я имела опыт
работы официанткой, поварихой и распорядительницей зала, но управляющей
никогда еще не была и сказала Виппи Берд, что боюсь.
— На свете нет такой работы, с которой ты не смогла бы справиться, Эффа
Коммандер, — сказала Виппи Берд, глядя мне прямо в глаза.
Пусть это была только лесть, но я приняла предложение Джо Боннета и вполне
справилась с этой работой, конечно, с помощью Виппи Берд, которая помогала
мне советами.
А советчик из нее вышел неплохой.
— Во-первых, ваше заведение должно быть дешевым, — начала она, и я
постаралась, как могла, чтобы наше заведение стало как можно дешевле. Чашка
кофе стоила у нас десять центов, гамбургер — пятнадцать, пирожки со сложной
начинкой — двадцать, а порция жареной ветчины — четверть доллара.
Во-вторых, клиента надо обслуживать быстро, сказала она, потому что если у
человека обеденный перерыв только тридцать минут, как у секретарши в
компании
Анаконда
, у него просто нет возможности ждать, и тогда я изобрела
несколько блюд для меню
мгновенного ленча
, которые мы обязывались подать в
течение пяти минут с момента заказа, а если опаздывали, то они шли уже за
счет заведения. Это оказалось весьма удачной выдумкой, людям нравилось
быстрое обслуживание, но еще больше их привлекала возможность бесплатного
угощения, и если мы опаздывали, это нравилось им еще больше.
Примерно раз в неделю Виппи Берд приходила обедать попозже, когда наплыв
посетителей спадал, и мы могли более или менее спокойно поговорить. Виппи
Берд всю жизнь работала, но не столько из нужды, сколько потому, что не
привыкла сидеть без дела, и, собственно, поэтому-то она до сих пор время от
времени и помогает в
Джиме Хилле
. Но тогда, в первое время после свадьбы,
она не бросала работу в компании
Анаконда
еще и потому, что ей было
необходимо разгрузить Тони, дать ему возможность спокойно сориентироваться и
подобрать себе работу по силам и по душе. А ему трудно было это сделать, и
главная трудность состояла в том, что он сам не знал, чего хочет. Он умел
только тайно провозить спиртное через границу и тренировать Бастера, но все
это было уже в прошлом, и, будучи инвалидом, он не мог работать даже на
шахте.
Виппи Берд устроила ему интервью в своей компании по поводу работы, и после
этого интервью ему предложили работу в их рекламном отделе, но Тони отверг
их предложение, сказав, что совесть не позволяет ему быть выразителем
официального мнения компании
Анаконда
, если для этого ему придется на
переговорах выступать против профсоюзов. Еще он сказал, что компания
Анаконда
решила нанять его только потому, что он брат некогда знаменитого
Бастера Миднайта.
В конце концов он взял в аренду заправочную станцию в нижней части города,
которую назвал
Тони Макнайт Тексако
— эту заправку снесли несколько лет
тому назад и на ее месте построили супермаркет. На своей заправке Тони
трудился с утра до вечера, и дела у него шли хорошо: война кончилась,
нормирование бензина отменили, и люди в своих
Крайслерах
и
Студебеккерах
, которые выглядят так странно, что не поймешь, где у них зад
и где перед, стали как угорелые носиться вдоль и поперек по стране.
Появилось множество желающих посмотреть наши горы и попытаться прочитать
наскальные надписи в урочище Бурма-Шейв, и эти люди не жалели бензина ради
удовлетворения своего любопытства. Время от времени на его заправку заезжали
целые караваны джипов, увешанных бурдюками с водой и с салонами,
оборудованными кондиционерами, и по номерам этих машин можно было понять,
что они приехали к нам откуда-то из Луизианы или Западной Виргинии.
Каждый день с утра Тони надевал свежие рубашку и штаны, украшенные
изображением техасской звезды, так как, по его словам, хорошо выглядеть —
это уже половина успеха.
Это он потому так говорит, что не сам стирает свои
вещи
, — сказала Виппи Берд. Даже на одной ноге Тони всегда сам
подходил к машине клиента еще до того, как тот успевал выключить мотор, и
спрашивал:
Налить до краев?
Клиент любит услужливых людей, говорил Тони, и
когда посетители видели, как он старается только ради того, чтобы продать им
немного бензина, им невольно приходила мысль купить у него новый
аккумулятор, или ремень для вентилятора, или попросить его поменять в машине
масло.
— Вечный ты пройдоха, — сказала ему Виппи Берд и была, как всегда,
права.
Но мы с Виппи Берд знали, что сердце Тони вовсе не лежало к торговле
бензином, и иногда, когда мы вместе с ней обедали в нашем кафе, она со
вздохом жаловалась, что хотела бы придумать ему какое-нибудь другое занятие,
но только не знает какое.
Хотя характер у Тони испортился, что Виппи Берд объясняла потерей
известности, она была счастлива с ним не меньше, чем с Чиком, ведь Тони
оказался прекрасным отцом для Муна и добытчиком для семьи, кем Чик, увы,
никогда не был. Он заставил Виппи Берд обратиться к начальству с просьбой о
повышении, потому что для этого у нее, учитывая ее стаж, были все основания,
и посоветовал, как при этом себя держать и как разговаривать. В результате
Виппи Берд получила более высокооплачиваемую должность в бухгалтерии. Он
помогал ей по дому, сам готовил и даже работал в саду, так что Виппи Берд
однажды от души пожелала мне, чтобы я нашла кого-нибудь не хуже.
— У меня был Пинк, — сказала я, — и мне больше никого не
надо.
— О да, Эффа Коммандер, — ответила она. — С такими успехами
по службе, как у тебя, тебе и правда никого не надо. Но, знаешь, я верю, что
все-таки однажды ты встретишь хорошего человека.
Они с Тони даже принялись меня знакомить с разными людьми, и время от
времени мы выходили в город поразвлечься вчетвером, но у меня тогда не было
настроения заводить серьезную связь, и потому ни с кем из этих людей я не
встречалась больше чем дважды. У меня был свой угол и моя работа, и летом я
дотемна возилась на своем огороде, а зимой читала или слушала радио. Старый
приемник
Эмерсон
, который еще до войны купил Бастер, чтобы слушать
передачи с участием Мэй-Анны, а потом подарил Пинку, теперь перешел ко мне.
Большой приемник, купленный Пинком, я оставила Виппи Берд, потому что он
сжился с тем домом.
Кроме того, меня очень занимала жизнь нашего города. Сразу после войны он
оживился, стал бурно расти, и в четыре утра после окончания ночной смены на
шахтах улицы района Вест-Парк были так же полны народа, как и в самый
светлый и теплый полдень. Это движение никогда не прекращалось, и всегда
находились люди, за которыми интересно было наблюдать, и места, где можно
было приятно провести время. Наше кафе закрывалось в двенадцать вечера, но в
квартале было много других ресторанов, которые работали всю ночь. И не
думайте, что если я весь день работала в ресторане, то после работы мне
хотелось только домой и больше никуда. Как ни странно, после я с
удовольствием шла ужинать в другой ресторан. Иногда перед самым закрытием в
кафе приходил Джо Боннет, и мы вместе шли на Медервилль в итальянский
ресторан, а после еды валяли дурака — развлекались на игральных автоматах до
самого утра, причем Виппи Берд утверждала, что я могу найти и компанию, и
развлечение получше, а Тони говорил, что это подходящий вариант, и советовал
ловить момент.
Сначала я работала в утреннюю смену. Приходила еще до открытия и после обеда
уходила, но вечерняя смена мне тоже нравилась, и я стала работать неделю
утром и неделю вечером. Порой после двенадцати я совсем не чувствовала себя
уставшей и пешком шла домой — то, чего не стоит делать сейчас, но тогда это
было так же безопасно, как и в разгар дня.
И вот однажды после работы я пошла домой мимо вокзала Милуоки. Почему именно
так, я сама не знаю, ноги сами понесли меня этой дорогой. Этот путь не был
самым близким, и раньше я никогда так сильно не отклонялась от прямого пути,
но ночь была такая прекрасная, а ветер такой свежий, и я просто шла и шла.
Я подошла к вокзалу около часу, только что пришел поезд, пассажиры повалили
из вокзала на площадь, жестами и криками подзывая такси. Мне нравилось
смотреть на поезда, их вид бередил во мне желание куда-нибудь поехать, но
только куда? За исключением двух поездок к Мэй-Анне в Голливуд, я всю жизнь
просидела на одном месте.
Я стояла на другой стороне вокзальной площади, наблюдая, как люди мелькают в
освещенных окнах здания, как они выходят наружу под свет уличных фонарей,
как открываются и закрываются двери вокзала. Некоторые из прибывших
ненадолго останавливались, чтобы поудобнее перехватить чемоданы, минуту
разглядывали огоньки шахтных копров на Холмах и исчезали в темноте, другие
брали очередную машину и уезжали. Вскоре вокзальная площадь опустела, но я
все не уходила, любуясь красиво подсвеченной часовой башней вокзала. Теперь
нет уже ни ее, ни этого вокзала, теперь там городское телевидение, а тогда
это было одно из лучших зданий города.
Когда толпа на площади совсем рассосалась, из дверей вокзала вышел последний
пассажир, и, когда я увидела его, у меня сразу стало тепло на сердце. Он
вышел так медленно и спокойно, словно никуда и ни к кому не торопился или
просто не знал, куда ему идти дальше, остановился под фонарем и втянул в
себя ночной воздух. Он стоял, не опуская чемодана на землю, и разглядывал
огоньки на Холмах, словно стараясь убедить самого себя, что наконец оказался
дома. Впоследствии я никогда не спрашивала его, откуда он тогда приехал и
почему приехал именно на этот вокзал. Меня в темноте он не видел, но я сама
подошла и встала с ним рядом.
— Здравствуй, Бастер, — сказала я.
Сначала он не узнал меня и долго щурился, пытаясь рассмотреть мое лицо, а
узнав, поставил чемодан на мостовую и заулыбался.
— Привет, крошка! — воскликнул он и обнял меня так, что я едва не
задохнулась в его объятиях, а когда он меня выпустил, я разглядела на его
глазах слезы. — Эффа Коммандер! — добавил он и потряс меня за
плечи. — Да ты прекрасно выглядишь!
— Слава богу, что ты вернулся домой, Бастер, — сказала я. —
Сейчас самое время вернуться.
Он согласно кивнул, взял меня за руку, и мы пошли по улице Монтана-стрит куда-
то по направлению к окраине.
— Не хочешь взять такси? — спросила я.
— Разве ты забыла, как я раньше, словно ломовая лошадь, таскал тележки
вверх и вниз по этой улице? — спросил он, и на нас дохнуло ароматом
нашей молодости.
По дороге мы болтали о том о сем, но не заговаривали ни о тюрьме, ни о Мэй-
Анне. Как люди, не видевшиеся со вчерашнего дня, мы говорили о том, какая
сейчас прекрасная ночь и что цены на медь опять пошли вверх, и о том, что
неплохо бы где-нибудь посидеть и выпить чашечку кофе.
— Знаешь, — сказала я, — я теперь управляющая в кафе
Вест-
Парк
. Оно уже закрыто, но ключ у меня с собой, мы можем зайти, и я сделаю
тебе кофе.
Я чувствовала, что сейчас он не хочет встречаться ни с кем из своих бывших
знакомых.
Он никогда в жизни не отличался разговорчивостью, но в ту ночь его просто
невозможно было остановить, и за разговором мы опустошили не меньше пяти
кофейников и умяли не меньше дюжины
Сникерсов
из партии, предназначавшейся
для завтрашнего утра. Он рассказывал, как последние два года скитался по
всей стране, брался за любую работу, которая подворачивалась, собирал
апельсины, разгружал вагоны, служил официантом, потом его занесло в Нью-
Йорк, и, сидя на скамейке в парке, он раздумывал о том, не обратиться ли ему
в какой-нибудь гимнастический зал и не предложить ли себя в качестве спарринг-
партнера, ведь они наверняка не откажутся взять бывшего чемпиона в качестве
тренировочной груши для молодых, как вдруг к нему подошел какой-то человек,
осведомился, не Бастер ли он Миднайт, и попросил автограф. После этого
Бастер задумался и спросил самого себя, что он здесь делает и почему ему,
собственно, надо становиться грушей для битья.
Я ведь был когда-то
чемпионом, — сказал он сам себе, — и надо сохранить хотя бы
остатки достоинства, даже если вся Америка ненавидит меня за то, что я убил
мразь, которую они все называют героем войны
.
— И тогда я решил вернуться домой, — заключил он.
— Не знаю, как где, но здесь, в Бьютте, штат Монтана, ты для всех по-
прежнему Бастер Миднайт, чемпион, — сказала я. — У нас не любят
вспоминать эту историю, и все хотят помнить только, что ты чемпион и их
земляк.
Я рассказала ему, как хорошо и дружно живут сейчас Тони и Виппи Берд, и
Бастер ответил, что Тони даже с одной ногой больше человек, чем иные
двуногие, а когда я сказала, что все еще тоскую по Пинку, он взял меня за
плечи и дал выплакаться. Так мы разговаривали, пока не появились официанты и
повара и не настало время открывать кафе. К нам подошел Джимми Су, повар из
буфета, нерешительно протянул Бастеру руку и спросил:
Вы меня не помните,
мистер Миднайт?
Бастер ответил, что да, конечно, помнит. Джимми повернулся
к Тоди Мэдден, судомойке, и прошептал:
Гляди сюда — наш чемпион вернулся
домой!
— Вот, я же говорила тебе, Бастер, ты — наш, — сказала я.
Мы вышли на улицу. Было еще темно, но из домов на улицу, отправляясь на
утреннюю смену, уже выходили шахтеры. Стайка шлюшек с Аллеи Любви, которая
вся еще сияла огнями, отправлялась после работы по домам, и какой-то
забулдыга подыскивал подходящее крыльцо, на котором можно было бы прикорнуть
на пару часиков. С Холмов доносились звуки работающих механизмов и стук
руды, которую засыпали в железные бункеры вагонов, а потом послышался гул
сирены, означавший конец ночной и начало утренней смены, по которому можно
было проверять часы.
— Нет другого такого места на земле, — сказала я Бастеру, и он
согласно кивнул.
— Я не предупредил Тони о том, что приезжаю. Давай я провожу тебя до
дома, а потом поселюсь где-нибудь в недорогой гостинице.
— Зачем тебе в гостиницу, ночуй у меня, — сказала я. — На
диване. Конечно, это не самое роскошное место, но, извини, хоть мы и старые
друзья, в свою кровать я тебя не пущу.
— Эффа Коммандер...
Виппи Берд заявила на это, что тогда у него и в мыслях не было занять мою
кровать, и я это прекрасно понимала, но для меня он все еще был другом Мэй-
Анны, и я не хотела, чтобы тут возникло какое-то недоразумение.
Бастер спал у меня на диване, а я в своей постели. Завтра я работала в
вечернюю смену и могла позволить себе поспать подольше, и когда я встала,
приготовленный им завтрак уже ждал меня на столе.
Тони предложил Бастеру поселиться у них в комнате Муна, и Мун был в восторге
от этой идеи, но Бастер отшутился, сказав, что боится ненароком раздавить
мальчика, и тогда Виппи Берд точно убьет его сковородкой. Бастер снял
комнату недалеко от банка на Парк-стрит, а питался в ресторане. Я думаю, что
настоящей причиной его нежелания жить с родственниками было то, что он еще
окончательно не понял, хочет ли он на самом деле вернуться в Бьютт, и
стремился побыть один, чтобы получше разобраться в себе.
Найти работу ему оказалось даже сложнее, чем Тони, хотя предложений было
предостаточно, но в основном его звали к себе владельцы магазинов, которые
хотели, чтобы он одним своим присутствием завлекал к ним посетителей. Бастер
говорил, что он не экспонат кунсткамеры, и без колебаний отвергал подобные
предложения, а когда к нему обратились торговцы автомобилями, он сказал, что
его много раз приглашали прокатиться, а потом оказывалось, что едут-то на
нем. Виппи Берд сказала мне, что Бастер теперь без гроша, потому что все,
что они с Тони не успели прокутить, ушло на адвоката, которого наняла для
него студия Мэй-Анны, и эти деньги действительно были выброшены на ветер,
потому что адвокат ничем ему не помог. Поэтому, чтобы платить за комнату и
пищу, Бастер первое время помогал Тони на заправке.
Изредка Тони брал выходной, и они вдвоем отправлялись порыбачить. Виппи Берд
сказала, что им нужно какое-то время, чтобы снова привыкнуть друг к другу, и
я ответила ей, что для человека в возрасте Тони, которому тогда уже
перевалило за сорок, это не так-то просто, не говоря уж о том, чтобы в
первый раз жениться и обеспечивать семью, которую он получил в готовом виде.
Но мы с Виппи Берд прекрасно понимали, что дело тут не в долгой разлуке
братьев и не в возрастных проблемах одного из них, а в том, что они привыкли
к славе, к шумной и бесшабашной жизни, и от того, что им приходится сейчас
торговать бензином, дабы свести концы с концами, у них на душе скребут
кошки. Виппи Берд сказала, что сейчас не надо их трогать, надо дать им
возможность переварить ситуацию.
Между тем люди начали привыкать к тому, что Бастер снова в Бьютте, и то и
дело совсем незнакомые люди хлопали его по плечу или кричали ему:
Привет,
чемпион!
Когда Бастер осознал, что они делают это вполне доброжелательно и
без всяких задних мыслей, ему начало это нравиться. Он почувствовал, что
город его принял и что он дома.
— Ты заметила, что он больше не горбится? — спросила Виппи Берд.
Она очень точно это подметила — Бастер действительно выпрямился и снова стал
смотреть людям прямо в глаза, совсем как в те дни, когда был боксером.
Однажды вечером в доме Виппи Берд после плотного ужина, состоявшего из
тушеного мяса и пирога с овощной начинкой, мы вдруг поняли, что в нашей
жизни грядут большие перемены. Мы с Виппи Берд и раньше догадывались, что
Тони что-то задумал, раз он последнее время так замкнулся, лукаво улыбался
сам себе и даже иногда потихоньку насвистывал. В такие моменты не стоило его
трогать и уж тем более пытаться клещами вытащить из него его тайну, ведь он
сам все скажет нам, когда его замысел созреет.
— Я наконец понял, — глубокомысленно произнес он, когда мы сложили
вилки и ножи в пустые тарелки.
— Понял что? — спросила Виппи Берд.
— Что надо делать, чтобы разбогатеть, — заявил Тони и откинулся на
спинку стула, довольный собой.
— Что, уже идем грабить банк? — спросила Виппи Берд.
— Я не шучу, — сказал Тони, вдруг наклонившись вперед и пристально
глядя на нее. — Мы откроем ресторан, и называться он будет
У
чемпиона
. Бастер будет принимать посетителей, Эффа Коммандер будет
управляющей, ты — бухгалтером, а я — барменом.
Он снова выпрямился и посмотрел на нее с довольным видом, точь-в-точь как в
тот день, когда он предрек Бастеру, что тот станет знаменитым боксером.
Виппи Берд обвела глазами присутствующих и уставилась на Тони с открытым
ртом, потом закрыла его и попыталась переварить услышанное. Мы все молчали,
обдумывая слова Тони.
— Ладно, — сказал Бастер. — А где же мы возьмем начальный
капитал?
— Не будь я пройдоха Тони, если я его не найду! В общем, это моя
забота. Я знаю множество людей, готовых вложить деньги в такое верное дело.
— А что, если эта затея не выгорит, — мы тогда все окажемся без работы, — сказала я.
— Работа, работа... Работа для нас всегда найдется. Я говорю о
возможности прорваться, действительно встать на ноги, может быть, последней
такой возможности в нашей жизни. Подумай об этом, Эффа Коммандер! — Он
замолчал и зажег сигарету. — Мы откроем в нашем квартале ресторан,
специализирующийся на мясных блюдах. Высшего класса. У входа будет большая
фотография Бастера в полный рост с неоновой подсветкой, а внутри фотографии
самых знаменитых его боев. Люди будут приходить просто посмотреть на него —
разве вы не видите, что публика смотрит на него, как на нового медного
короля Монтаны? И многие будут готовы заплатить просто за возможность пожать
ему руку, но после этого они будут приходить снова и снова, потому что
оценят кулинарный талант Эффы Коммандер.
— Я ничего не смыслю в этом бизнесе, — сказал Бастер.
— А тебе и не надо, достаточно того, что Эффа Коммандер в нем
разбирается, — ответил Тони. — Твое дело будет приветствовать
входящих, пожимать им руки и раздавать автографы.
— Надо полагать, Эффа Коммандер в восторге от твоей затеи, —
сказал Бастер язвительным тоном. — Она будет зашиваться на кухне, пока
я в зале раздаю автографы.
— Не думай, что у тебя будет такая простая работа, Бастер, —
возразила я. — Тебе придется делать много чего, например, развлекать
людей разговорами и уговаривать их что-нибудь выпить, пока они скучают в
ожидании своего заказа, и заговаривать им зубы, если мы вдруг почему-то
промедлим дольше обычного.
— Ну, и кому-то ведь придется быть и вышибалой, — добавила Виппи
Берд.
Мы обсуждали эту идею почти всю ночь и не нашли в ней других слабых мест, за
исключением того, что нам неоткуда было взять денег для первоначального
обустройства, но Тони еще раз заверил, что достать деньги — его дело и
тут
все будет надежно, как в банке
. К моменту, когда мы наконец решили
расстаться и разойтись по домам, мы успели обсудить устройство кухни и то,
как будет выглядеть бар, а также маленький уютный уголок, где можно будет
посидеть и подождать, пока освободится столик, если вдруг все будут заняты.
Я прикинула меню, которое должно было состоять из разнообразных мясных блюд,
бифштексов, а также мясных и рыбных закусок под горячим соусом. Тони сказал,
что еда в нашем заведении будет плотной и сытной, потому что нашими
клиентами в основном будут шахтеры, а такой клиент не придет второй раз в
наше заведение, если не наестся своей порцией.
Бастер, который в свои лучшие времена едал в самых роскошных ресторанах
Америки, тоже высказал кое-какие идеи — например, что наше заведение надо
назвать
кафе
, а не
ресторан
, потому что слово
кафе
пришло из Голливуда
и народ считает, что это шик, и Тони с ним согласился, сообразив, что
неоновая надпись
кафе
обойдется дешевле, чем
ресторан
. Еще Бастер
сказал, что обязательно надо устроить отдельные кабинки, потому что, хотя в
Голливуде и Нью-Йорке предпочитают маленькие столики со стульями в общем
большом зале, в нашем штате народ больше любит отдельные кабинки.
Еще Бастер подсказал нам, что подходящее здание как раз имеется на улице Галена-
стрит, недалеко от того места, где сейчас
Джим Хилл
, и если наша вывеска
будет достаточно большой, ее увидят с самых Холмов, и что он предпочитает
быть барменом, а не вышибалой. В этом был определенный смысл — в таком
случае для того, чтобы поприветствовать его и переговорить с ним,
посетителям пришлось бы покупать у него напитки.
Претензии местной публики ограничивались обычно простым виски или виски с
содовой и, уж во всяком случае, не шли дальше коктейля
Шон О
, а такие
коктейли Бастер умел смешивать с закрытыми глазами, поэтому Тони мог бы
заняться поставками и закупкой продуктов, что на самом деле было ему больше
по нутру.
Виппи Берд пообещала записаться на вечерние бухгалтерские курсы и заодно
освоить технику д
...Закладка в соц.сетях
