Жанр: Любовные романы
Интимная жизнь моей тетушки
...чный шаг.
Вновь возникла пауза. "Не произноси ни слова, - приказала я себе. - Не
заполняй эту пропасть".
- Ну, тогда... - Это было прощание.
- О! - воскликнула я. - Я же забыла отдать вам то, ради чего вы приходили.
Если он запнулся, то на мгновение.
- Что именно?
- Ваш носовой платок.
На этот раз он молчал дольше.
- Что вы сейчас делаете?
Откровенно говоря, как часто судьба выбирает для такого вопроса идеальный
момент?
- Собираюсь принять ванну. Можно сказать, одной ногой уже в воде.
Очередная пауза, потом:
- Ага.
Мне показалось, что из трубки донесся шум проезжающего автобуса.
- Где вы? - спросила я.
- На углу Питсбург-стрит и... э... Пребенд-плейс. Теперь пришла моя
очередь говорить: "Ага", - тогда как сердце
билось все чаще и чаще.
- Так это же совсем рядом.
- Я знаю.
Наступил решающий момент. Момент, когда я еще могла дать задний ход. Но
естественно, не дала.
- Ты один?
- Да. А ты?
- Я сейчас приду. Дай мне десять минут. Я только оденусь.
А потом я это услышала. Точнее, едва расслышала. Но очень четко. Как
первое ку-ку по весне. Безусловно,
безусловно, я услышала то, что хотела услышать.
- А тебе это надо? - спросил он.
- Жаклин?..
- Моя бывшая... или почти бывшая...
- Она так не думает?
- Нет...
- Вы живете вместе?
- На данный момент...
- Понятно.
- А ты... твой муж?
- Давай не будем касаться... и этого?
- Хорошо.
- Может, что-нибудь выпьем?
- Нет... давай пройдемся к Хаммерсмиту. Погуляем у реки. Поговорим. Когда
твой?..
- У меня есть час.
- Полагаю, это как...
- Полагаю, что да. - Ты?..
- Никогда. А ты? - Нет.
- Все начинается с первого раза. - Да.
Выговор у него отличался от Френсиса. И даже это, уж прости меня Господи,
возбуждало.
Опасно, глупо... и эти слова вертелись в голове.
Такое счастье - самое ужасное. Запретное счастье, которого нельзя
избежать, как бы ты ни старалась. Ты смеешься,
ты шагаешь в молчании, ты соприкасаешься с ним, отстраняешься, снова
соприкасаешься, в голове и теле гремят взрывы, ты
думаешь, что готова отдать все, лишь бы эти мгновения длились вечно. Это
последняя толика невинности, когда вы оба так
переполнены нежностью, что боитесь прикоснуться друг к другу. Вспоминаете
короткую общую историю, когда кто впервые
это понял, по каким признакам? Находите тайники, которые еще не готовы к тому,
чтобы их нашли, но их, тем не менее,
раскрывают. Тут же устанавливаются правила игры. Он не спрашивает о твоих детях,
ты не спрашиваешь о его подружке. Вы
живете одним днем. Нет прошлого, нет будущего. Только настоящее. Ты показываешь
себя с самой лучшей стороны, он
отвечает тебе тем же. Такое ощущение, что ты попала в рекламный ролик, где
всегда сияет солнце. И наступает момент,
когда вы оба останавливаетесь, чтобы посмотреть на реку, вроде бы даже смотрите,
потом поворачиваетесь друг к другу,
встречаетесь взглядом и целуетесь. И все. Тайное становится явным. Отступать уже
поздно. Вы оба находите оправдания. Ты
говоришь, что никогда такого не искала. И действительно, ты не понимаешь, что
произошло с тобой, вы снова целуетесь и
идете дальше обнявшись, и тебя так и подмывает сказать, что ты безмерно
счастлива.
Наконец приходит время прощаться, тайком, за углом, подальше от света
уличного фонаря, и прощание возбуждает
еще больше, пока до тебя вдруг не доходит, что эти прятки - не детская игра, но
очень даже взрослая, настолько взрослая,
что имеет свое название: прелюбодеяние. Но ты отгоняешь эти мысли,
договариваешься о скорой встрече, прекрасно
понимая, чем она завершится, что пугающе эротично да и просто пугающе. И какое
облегчение испытываешь ты, оставшись
одна, чтобы насладиться пережитым, обдумать прошедшее, заглянуть чуть вперед. Но
вот ты поднимаешься по лестнице,
открываешь знакомую дверь и входишь в свой дом, который перестал быть светлым и
уютным, но стал мрачным и
недоброжелательным, потому что ты изменила его навсегда. И пути назад нет. Этот
светло-серый ковер, эти картины, эти
цветы, это зеркало, которое ты выбирала с мужем... все теперь бессмысленно. Ты
поднимаешься на второй этаж, зная все это,
и, однако, ты что-то напеваешь себе под нос, потому что счастлива. Это безумие,
но оно неизбежно, как чихание после того,
как перец попадает в ноздри. Твой счастливый дом. И ты только что подложила под
него бомбу.
Глава 4
ПАДДИНГТОНСКАЯ ОБНАЖЕНКА
Заниматься сексом с двумя мужчинами по отдельности - опасное дело. Если ты
в постели с обоими и они это знают,
тогда тебе наверняка простят ошибку в имени. Но если ты спишь с ними по очереди
и в разных местах, берегись. Помимо
вероятности того, что на пике страсти ты прошепчешь не то имя, в результате чего
увидишь изумленные глаза и услышишь в
ответ: "Я не Джордж", - один из них рано или поздно заметит, что сердце твое в
другом месте. Есть и третья опасность: ты
можешь сойти с ума от ужаса, поступая так с человеком, который полностью тебе
доверяет. Такого я не пожелаю никому, а
вот сама отказаться от этого не могла.
Где-то в глубине души, конечно, пламенел маленький огонек негодования:
слишком уж легко доставалось все моему
любовнику, тогда как я отрабатывала по полной программе. Каждый день я смотрела
Френсису в глаза, за исключением тех,
когда он уезжал, но и в эти дни он звонил, так что мне приходилось придумывать
убедительную ложь, объясняющую мое
отсутствие дома. Моя вновь обретенная тетушка Лайза оказалась просто сокровищем.
Я списывала на нее не только
коктейли, но и чай во второй половине дня, и ленч, и бутылку шампанского из
нашего погреба (Френсис увидел, как я кладу
ее в автомобиль), и имбирные пряники в виде мужчины с торчащим членом, которые
он унюхал, когда я их пекла, но, к
счастью, не увидел... И он принимал мои слова за чистую монету. В первые, очень
сумбурные дни моего романа я
использовала тетушку на всю катушку. Но даже для самого доверчивого мужчины
наступает момент, когда ему начинает
казаться странным стремление жены столь часто бывать в компании престарелой
родственницы. Этого момента я боялась
больше всего. Момента, когда придется искать новые предлоги, все глубже утопая в
трясине лжи.
И я, конечно, не могла рассчитывать на сочувствие. Тебе не нравится
обманывать своего мужа? Так не обманывай.
Спасибо тебе, святая Агнесса. Я мучилась из-за того, что обманывала Френсиса. Но
наслаждалась каждой минутой,
проведенной с моим любовником. И пока я потела, напрягая все силы, чтобы
обеспечить нам эти минуты, Мэттью, будучи
свободным, как птица, не ударял для этого пальцем о палец. И это обстоятельство
как помогало, так и мешало. Если б он не
освободился так быстро, то, наверное, понял бы, с каким трудом мне удается
вырываться из лона семьи. Но он практически с
самого начала был свободен все двадцать четыре часа в сутки, нас обоих это очень
радовало, вот я и забывала напомнить
ему, что я, увы, не могу похвастаться тем же.
Для того чтобы освободиться от Жаклин, ему потребовалось только одно:
съехать с квартиры и найти другую, по
крайней мере, на первое время.
- Не хочется уезжать, - признался он мне. - Я арендовал эту квартиру почти
восемь лет.
В этом было что-то богемное, учитывая, что я сама давно уже забыла, что
такое аренда квартир или домов.
- А ты никогда не думал о том, чтобы купить квартиру?
Он рассмеялся:
- Я предпочитаю менять место жительства.
- Мы что-нибудь найдем, - сказала я. - С арендной платой я помогу.
Конечно, хотелось бы, чтобы квартира стоила подешевле, но я решительно
сказала "нет", когда Мэттью предложил
вложить средства в старенький "дормобиль". Автомобиль любви, как он его назвал.
Все-таки приходилось помнить о
возрасте, и какие-то удобства, как ни крути, требовались. Так что никаких домов
на колесах, твердо заявила я. Однако почти
все квартиры, которые мы вместе осматривали в южном и западном Лондоне, так
называемые студии, мало чем отличались
от "дормобиля". В Эктоне, где мы нашли квартиру с отдельной спальней,
домовладелец вдруг заговорил о мебели.
- Кровати там нет, вам придется привезти свою. Стола тоже нет, и стульев,
и холодильника... Есть только портьеры.
Тем не менее, мы чуть не взяли ее, пока, после нашего предварительного
согласия, домовладелец не упомянул о
депозите. Двух тысячах фунтов.
- Я могу заплатить, - с неохотой сказала я.
- Никогда! - отрезал Мэттью. - Он не получит от меня даже "козлов" из
носа. - И вылетел, оставив изумленного
домовладельца подбирать достойный ответ. - Теперь ты понимаешь, почему так много
людей живут на улице? - Он
просто кипел от негодования. - Из-за такой вот погани.
- Послушай, - сказала я Мэттью чуть позже, - в следующий раз я могу взять
с собой деньги... легко. Ты только
предупреди меня заранее.
Я не упомянула о том, что проблема все-таки существовала: счета у нас были
совместные. И о том, что Френсис
выразил несвойственное ему удивление, узнав, сколько денег я потратила по
кредитной карточке и счету текущих расходов.
Практически за все, связанное с моим романом с Мэттью, я платила наличными, но
такого объяснения я дать не могла.
Конечно, какие-то расходы я могла списать на дорогую тетушку Лайзу, но даже
милый, доверчивый Френсис не поверил бы,
что я купила ей кожаную куртку в "Хэрродсе" (как ребенок, я хотела одеваться так
же, как Мэттью).
- Странная покупка, - задумчиво изрек Френсис. Спорить с логичностью этого
утверждения не имело смысла,
поскольку с каждым днем весеннее солнце припекало все сильнее.
Жизнь стала напоминать посещение далекой страны: прикидываешь числа на
ценниках и гадаешь, удастся ли купить
это, если не покупать того, а если избавиться от этого и оставить то, хватит ли
на другое? С такими проблемами я не
сталкивалась с того момента, как покинула материнский дом. Теперь же мы пытались
спланировать бюджет на дни, которые
проводили вместе. А хотели мы, как хотят все в первые, золотые дни, если угодно,
дни невинности, немногого: попасть в
тихое место, где могли бы раздеться и остаться наедине обнаженными. И чтобы нас
там никто не нашел. У меня появилась
навязчивая идея, будто все домовладельцы и агенты по сдаче квартир в аренду
знали, что мы прелюбодействуем, и вели себя
соответственно. Я в этом нисколько не сомневалась.
Мэттью говорил, иногда в отчаянии и лишь с долей шутки, что мы могли бы
присоединиться к какой-нибудь
нудистской группе, но я подумала, что они быстро бы раскусили нас, поскольку мы
не стали бы участвовать в их
мероприятиях, скажем, игре в волейбол. В него я не играла даже одетой. Все это
было не столь смешно, как грустно. Мы уже
прошли ту стадию, когда третьесортные гостиницы действовали на нас возбуждающе.
Мне требовалось место, куда я могла
принести цветы, где могла оставить флакон духов, нижнее белье, повесить халат, в
общем, место, обозначенное моим
присутствием. Но в первые несколько недель Жаклин могла повести себя
неадекватно, поэтому мы опасались пользоваться
квартирой. Один раз попытались и буквально на мгновение разминулись с ней: она
вернулась аккурат в тот момент, когда мы
зашли в соседний магазин, чтобы купить бутылку вина. Потом пошли в квартиру
одного его друга, но лишь для того, чтобы
нас спугнул кто-то еще, у кого был ключ. После такого хотелось рвать и метать,
кричать в голос. Кстати, аналогичный эпизод
был и в "Короткой встрече". Искусство и жизнь переливаются друг в друга. Теперь
я понимаю, что нет смысла взывать к
экрану: "Не уходи, не убегай", - потому что Селия Джонсон просто не могла
поступить иначе. Короче, нам не осталось
ничего другого, как метаться по вонючим третьесортным гостиницам. А это
действовало на нервы. И я часто гадаю: если б
так продолжалось и дальше, протянули бы мы дольше нескольких первых недель?
Мэттью осведомился насчет моего дома. Когда наши очередные поиски квартиры
окончились безрезультатно и нам не
хотелось вновь снимать гостиничный номер, он спросил, исключительно из
прагматичных соображений:
- Может, пойдем к тебе?
Но я не могла даже помыслить об этом. С одной стороны, случалось, Френсис
ночевал в гостинице, само собой,
первоклассной, если находился далеко и понимал, что не успевает вернуться к
вечеру, с другой - я не могла заставить себя
пойти на такое, а Мэттью - я это видела, просто меня не понимал. В конце концов,
если ты изменяешь мужу в одном месте,
с чего такая щепетильность в отношении собственного дома?
- Или, - он вдруг остановился, повернулся ко мне, - ты же можешь просто
сказать ему.
Сказать! Мэттью и представить себе не мог, что из-за Френсиса у меня
рвалось сердце, что я не могла пожертвовать
одним из них ради второго, хотела сохранить их обоих, пусть взаимоотношения с
первым напоминали штиль на море, а со
вторым - бурлящий котел. Я, конечно, допустила оплошность, не восприняв его
предложение как серьезное. Такой вариант
меня решительно не устраивал. А потом наконец-то, когда мы вплотную подошли к
точке кипения, необходимость в нем
отпала: Жаклин, чудо, да и только, неожиданно объявила, что съезжает с квартиры.
Произошло это примерно через месяц после начала нашего романа, и Мэттью
только начал выказывать признаки того,
что обман ему в тягость. Для меня же пребывание с ним стало основой
существования, все остальное могло катиться к черту.
Находиться в его квартире, не боясь, что тебя застукают, не заметать следы
своего пребывания там - вот оно, счастье. Когда
он позвонил мне, чтобы сказать, что она съехала, я радовалась, как ребенок.
Побежала к бельевому шкафу, достала чистые
простыни, чистые наволочки, чистые полотенца, чтобы отвезти туда. О, какое же я
испытывала облегчение. Мне хотелось
кому-нибудь рассказать об этом, поделиться переполняющими меня чувствами, но я
никому не доверяла. Без Кэрол я
осталась одна-одинешенька. Конечно же, я не могла довериться сестре, и у меня не
было близких подруг. Я не могла
рассказать женщинам из нашего круга общения, потому что все они были замужем и
рано или поздно об этом узнали бы все.
Я не могла рассказать об этом коллегам по выставочному залу в Стэпни, потому что
больше там не работала. Я не могла
рассказать об этом единственному человеку, которому я поверяла все секреты моей
жизни, - Френсису. Но главное,
внезапный отъезд Жаклин позволил мне более не искать ответа на вопрос, приводить
или не приводить Мэттью домой. И,
положа руку на сердце, я могу утверждать, что этой подлости по отношению к
своему мужу не совершила.
Когда же мы, наконец, оказались в нашей собственной постели (мои лучшие
простыни и наволочки отгораживали нас
от следов присутствия ее бывшей обитательницы), я спросила его почему она вдруг
решила съехать, и он объяснил, что
перестал с ней спать после того, как мы начали встречаться. Учитывая, что их
отношения уже разладились и они очень редко
занимались сексом, решение Жаклин не представлялось ему совершенно логичным.
- Очень редко? - спросила я. - Что значит очень редко? - Подумала о себе и
Френсисе. Мы занимались сексом не
часто, но я не могла сказать, что очень мало.
- Три или четыре раза за ночь, - ответил он. - Каждую ночь.
- Ты счастливчик, - вырвалось у меня.
- Наоборот. - Он пододвинулся ко мне. - Это ты счастливая.
- Но, серьезно...
- Давай скажем Жаклин спасибо и забудем о ней. На том разговор и
закончился.
Жаклин уехала, и меня переполняло счастье. "Этого достаточно. Пространство
и время. Этого достаточно", - думала
я. Но... Разве такое бывает? Такова уж человеческая натура: тебе дают то, что ты
вроде бы хотел, а потом выясняется, что ты
хочешь больше. Даже если знаешь, что в процессе получения желаемого можешь
уничтожить жизни других. И, конечно же,
практически сразу мы захотели. Мы не только хотели провести ночь вместе, это нам
удалось, мы захотели провести вместе
целый уик-энд, но с этим не вышло. А потом нам захотелось провести вместе еще
больше времени, отпуск, и Мэтт сказал:
- Поедем в Индию.
Это же жестоко - предлагать такое респектабельной замужней женщине,
которая не смогла вырваться даже на уикэнд
в Богнор и, похоже, все глубже проваливалась с ним в колодец страсти. Но с
другой стороны, он проваливался вместе со
мной. Ни один из нас не контролировал ситуацию. Нас несло ветром, как парусник,
потерявший управление. Я не могла
пройти мимо магазина, чтобы у меня не возникло желание что-нибудь купить ему...
Он не мог выдержать и дня, чтобы не
встретиться со мной или не позвонить. Ему предложили работу в Бристоле. Он
отказался. Управляющий хостелом лично
звонил ему и предлагал подумать. Он не изменил своего решения, и они взяли
другого человека. Я пыталась не думать о
значимости этого отказа. На бристольской станции "Темпл-Мидс" он сказал мне, что
очень, очень хочет получить это
место...
Квартира стала нашей в мае, а май - самый прекрасный месяц для влюбленных.
Наверное, то же самое я могла бы
сказать и о ноябре, если б это был ноябрь. Но май - это действительно чудо. Он
теплый, он дарит надежду, он обещает, что
лето, как и твое счастье, никогда не закончится. Следует также отметить, что в
этом месяце родились и я, и Френсис. С
разницей в два дня, он - двенадцатого, я - четырнадцатого. Мы еще смеялись, что
и его, и мои родители отдавали
предпочтение сентябрьскому сексу. Теперь мне было не до смеха.
В том, что я творила по отношению к Френсису, меня более всего мучил один
аспект: он всегда старался сделать меня
счастливой. После нашего обручения он так и сказал:
- Я сделаю тебя счастливой. Будь уверена.
Его детство прошло в спокойной, счастливой обстановке, если не считать
школьных страхов, и он едва ли мог
осознать, каково это - расти в атмосфере страха и тревоги, но хотел, чтобы я
поскорее обо всем этом забыла. Он многое
знал о преступниках, но абсолютно ничего о том, каково приходилось женщинам,
живущим в такой среде. О том, что любую
из них могли избить до полусмерти, если она медлила с ответом или не успевала
успокоить детей, о том, что любую могли
бросить без средств к существованию, о том, что закон до самого последнего
времени поворачивался к женщинам спиной.
Мне рассказывали или я слышала разговоры о том, что именно соседи защищали мою
мать, когда отец совсем уже выходил
из себя. Полиция не ударяла пальцем о палец.
- Я думаю, простое человеческое сочувствие заставляло их приходить на
помощь, - сказал он.
- Некоторые из них пили с моим отцом, - ответила я. - Это же семейные
дела. В те дни закон в семейные дела не
лез. Ты это знаешь.
- Как же тебе удалось не повредиться умом? - со вздохом спросил он.
Я попыталась объяснить, что в действительности все было не так уж и плохо,
на словах получалось страшнее. Да и
помнила я очень мало. Но он этого объяснения не принял. Для него все это было
ужасно, и он хотел, чтобы в будущем я
видела в жизни только хорошее. И этого добился. Так что, обманывая его, я просто
плевала ему в лицо, отвечала черным
злом на добро. Я знала, что с его уходом я останусь без любви и защиты.
Некоторые любят щедро, стараясь давать, а не
брать, другие - жадно, жестоко. Я это знала. Знала и о том, что мой муж -
необыкновенный человек. И вместе мы
составляли необыкновенную пару. Но на меня обрушилась любовь Бальзака и
Шекспира, Пуччини, менестрелей и поэтов. Та
любовь, ради которой люди с готовностью рисковали жизнью. По правде говоря, я
боролась с искушением, но не так чтобы
очень, и искушение победило. По правде говоря, я не хотела быть с моим мужем,
моим идеалом, я хотела быть с моим
любовником. По правде говоря, несмотря на любящую доброту, которую я видела от
него, и годы безопасности и
уверенности в будущем, то самое, что обещал мне Френсис, теперь мне хотелось
другого. Я чувствовала себя счастливой
только с другим мужчиной. Но это еще не все. Впервые в жизни я познала, что есть
настоящее счастье. Каково это -
чувствовать, что ты действительно живешь.
Итак, наши дни рождения. Мы всегда уезжаем на одни, двое, а то и трое
суток. Традиция семьи Холмс. В том году
указанные даты выпали на уик-энд, и мы встречались с Тимом и Шарлоттой Дженнингс
в Бате . Мне нравился Тим, давний
друг Френсиса, мне нравилась Шарлотта, хорошо разбирающаяся в античности, и я
обожала Бат. Но мы договаривались и
заказывали номера до моего знакомства с Мэттью. Теперь же я никуда не хотела
ехать, но ничего не могла поделать. А кроме
того, Френсис - невинный, ни о чем не подозревающий Френсис, которому в
последнее время я под тем или иным
предлогом отказывала в выполнении супружеских обязанностей, - оправдывающий мое
поведение скорбью по Кэрол,
рассчитывал увидеть в своей жене что-нибудь более сексуальное, чем откровенный
зевок. И я в принципе склонялась к тому,
чтобы совершить этот последний акт предательства: заниматься любовью с мужем,
мечтая, чтобы на его месте был другой.
Мэттью и я обсудили эту поездку за пару недель до отъезда. Сидя друг
напротив друга за столом в его квартире.
Правда, голые. И он то и дело протягивал руку и поглаживал мой сосок. Сие,
конечно, отражалось на моей способности к
логическому мышлению.
- Я лучше оденусь, - сказала я, чтобы направить дискуссию в продуктивное
русло. Но что-то в голосе Мэттью,
когда он произнес: "Нет", - остановило меня. Словно он хотел устроить мне какуюто
проверку. Вот я и не оделась. -
Послушай, - твердо заявила я. - Мы каждый год уезжаем на наши дни рождения. Это
традиция.
- На этот раз тебе там не понравится.
- Я знаю. - Мой ответ прозвучал как стон. Я отдавала себе отчет, какая это
мука - три дня не видеть Мэттью.
- Тогда не уезжай. Пожалуйста.
- Я должна ехать. Если только не заболею.
- Так заболей. Я хочу сказать, прикинься, что больна.
- Не трогай меня так. Я не могу думать.
- Вот так, да?
- Я не могу не ехать.
- Ты не можешь ехать.
- Я должна. Он убрал руку.
- Просто скажи, что тебе хочется.
- Мэттью... посмотри на меня. Неужели ты не видишь то, что видят все,
включая Френсиса?
- Что... обнаженную миссис Холмс?
- Я серьезно. Посмотри. Я цвету. Дома бегаю по лестнице. Пою. Великолепно
выгляжу, потрясающе себя чувствую.
Мой парикмахер так говорит, даже мой сын так говорит... мой сын, Мэттью. И мой
второй сын, если б он был в Англии,
сказал бы мне то же самое. Между прочим, Френсис тоже говорит. Кстати, для
адвоката он на удивление туп, если учесть,
что, с одной стороны, я прекрасно выгляжу и меня переполняет энергия, а с другой
- в десять вечера внезапно становлюсь
такой усталой, что мне едва хватает сил растянуться на кровати.
У Мэттью дернулось лицо. Я не обратила на это внимания. Просто продолжила.
В ушах не зазвенели колокольчики
тревоги.
- И он говорит по поводу этой самой усталости, что несколько дней в Бате
взбодрят меня, вольют новую энергию,
совсем как в том чертовом романе Джейн Остин...
- Ага.
- Я не знаю, что делать. Я не хочу заниматься с ним любовью, потому что
хочу подождать возвращения к тебе.
Кроме тебя, мне никого не нужно. В тех редких случаях, когда это случалось с
ним, я видела на его месте тебя. - Я
рассмеялась. - В буквальном смысле.
Но он не рассмеялся.
Совсем не рассмеялся.
Встал. Его рука все еще лежала на моей шее, но все тело словно закаменело.
Я уже испугалась, что сейчас что-нибудь
отвалится или отлетит.
- Мэттью? В чем дело?
Он убрал руку с моей шеи, оттолкнул меня, потом отошел от стола.
Я похолодела, но не от холода, пусть и была в чем мать родила. Мне удалось
выдавить:
- Куда ты идешь?
- Следом за ним подошла к двери в спальню. Его лицо цветом не отличалось
от мела, губы превратились в узкие
полоски, я не увидела и подобия улыбки. Он одевался. Я услышала мягкий шорох
хлопчатобумажной рубашки, резкое
"вжик" молнии. Тяжелое дыхание. Потом он вышел из спальни. Я задалась вопросом,
а не плакал ли он. Уперся руками в
стол, уставился на меня холодными синими глазами.
- Когда ты в последний раз трахалась с ним?
ПЕРЕПОЛНЕННЫЙ ОТЕЛЬ
Вы понимаете, что я подразумеваю под невинностью? Из-за того, что Мэттью
сразу престал спать со своей подругой,
ему и в голову не приходило, что у меня с мужем продолжаются нормальные
супружеские отношения. Он просто вышел из
себя от боли, ярости и ревности при мысли о том, что я занимаюсь любовью с
Френсисом. Я помнила, что испытывала, когда
Мэттью ушел с той выставки с Жаклин. Если помножить те мои чувства на некий не
столь уж большой коэффициент, я бы
тоже, наверное, побелела бы как мел и вышла из себя. И не имело значения, сколь
часто я говорила (хотя и мне не хотелось
обижать мужа, пусть он этого и не слышал), что мне это не доставляет никакого
удовольствия, что меня это страшно
напрягает, что я могу думать только о нем, Мэттью. Известие о том, что я
одновременно сплю с двумя, потрясло его. Я
всегда думала, что из двух полов мужской более романтичный. Женщины на самом
деле прагматики. Они просто должны
пленять мужчин для того, чтобы выжить.
- Ты с ним кончаешь? - желал он знать. Я хотела сказать, что это запретная
тема. Но его бледность заставила меня
солгать.
- Нет. Никогда, - твердо ответила я. Но на самом деле кончала, если
мысленно отправлялась куда-то еще или
представляла себе, что на мне Мэттью, а не Френсис. Несмотря на шок, я понимала,
что вслух говорить об этом никак нельзя.
Он так переменился, что я испугалась. Не за себя - за него, потому что он тоже
вдруг ощутил глубину колодца, в который
мы вместе спускались.
- Тогда не уезжай.
- Мэттью, я должна. Если не поеду, Френсис будет или поить меня зверобоем
и говорить со мной тихим, ласковым
голосом, или начнет подозревать. Он - адвокат. Я не могу пойти на такой риск.
- Какой риск?
Я уже собиралась сказать: "Разумеется, не могу рушить мою семейную жизнь",
- но потом заметила выражение его
лица.
- Такой, - ответила я.
И он как-то успокоился. Даже извинился, хотя прощать его было не за что.
Так что с уик-эндом вопрос решился. И я
знала, что он не будет сидеть и дуться, потому что дел ему хватало. Повидаться с
друзьями, обсудить предложения о работе,
которые поступили от нескольких организаций, поработать над статьей о новых
подходах к перевоспитанию малолетних
преступ
...Закладка в соц.сетях
