Жанр: Любовные романы
Огонь и дождь
... тянулась через всю
голову блестящей, как снег, дорожкой, резко выделяясь на черном фоне. Эта
прядь появилась у нее еще в юности и была вначале символом некоего
романтизма, а потом — когда ей было двадцать и даже тридцать — превратилась
в признак ее оригинальности, самобытности. Однажды в
Утре
Кармен взяла
разоблачительное интервью у бывшего губернатора штата Джерри Брауна, и
известный портретист изобразил ее на одном из своих картонов — седая прядь
воспринималась как ее неповторимый отличительный признак. Сейчас Кармен
проклинала ее. Эта прядь к тому же стала шире раза в два — как дань
неурядицам, преследовавшим ее за последние несколько лет. Она давно
подумывала о том, чтобы избавиться от нее, но опасалась, что это вызовет еще
больше пересудов.
Отметившись у регистратора, Кармен прошла в дальний угол комнаты и
постаралась отвлечься чтением журнала. Иногда она украдкой посматривала на
сидевших напротив двух женщин, гадая, что могло привести их сюда. У одной из
них была совершенно плоская грудь, тогда как все остальное не вызывало
нареканий. Интересно, чем же она недовольна: легкая горбинка на носу или чуть-
чуть скошенный подбородок?
Великий Боже, неужели она действительно должна через все это пройти? Она
всегда принадлежала к когорте женщин, отвергавших услуги пластической
медицины, собираясь смиренно принимать признаки своего старения. Ей
казалось, что ее образованность и профессионализм позволяет ей оставаться
самой собой, не прибегая к разного рода ухищрениям.
Вчера в студии
Новостей после девяти
ее навестил известный журналист Том
Форрест, которого она всегда считала своим наставником. Она оказалась под
его крылом еще в двадцать четыре года, будучи юной стажеркой. Он сразу
сказал ей, что она слишком нежно выглядит. Слишком мягкой и недопустимо
податливой, внушаемой Он научил ее тому, как прятать свою мягкость под
непроницаемым фасадом, как сохранять эмоциональное равновесие и не позволять
освещаемой ею истории захватить слишком глубоко ее чувства и мысли. И Кармен
сумела прекрасно усвоить не только то, чему он учил ее, но и кое-что сверх
того.
Она была удивлена, встретив Тома на студии, удивлена тем сухим, чисто
деловым приветствием, с которым он обратился к ней. Со времени их последней
встречи он успел изрядно обрасти жирком, и забавная медвежесть ею фигуры
сменилась просто нездоровой полнотой. Он пригласил ее выпить с ним чашку
кофе, так как на студии не нашлось бы места, где им дали бы спокойно
поговорить наедине, а именно на такую беседу он рассчитывал.
— Кармен, я всегда был с тобой предельно откровенным и не собираюсь
понапрасну тратить слов и сейчас, — с ходу приступил он к цели своего
визита, когда они уселись за столик в ресторане. — Кроме того, я не
собираюсь называть тебе свои источники информации, можешь вообще о них не
спрашивать.
— Что ты
вообще
имеешь в виду?
— Ходят слухи, — сказал он, весь подавшись вперед и уперевшись
ладонями в стол, — что тебе собираются указать на дверь сразу после
того, как кончатся пожары. Ни у кого больше нет желания с тобой цацкаться.
Кармен не позволила своему лицу отразить бурю чувств, разыгравшуюся в душе.
Она внимательно принялась изучать каждую ресницу на глазах у Тома, изгиб его
седеющих бровей — что угодно, лишь бы это помогло ей удержаться от слез, как
он учил ее много лет назад. Том Форрест вряд ли бы отнесся с сочувствием к
ее слезам.
— Однако они пока изменили решение, — продолжил он — По крайней
мере они согласны подождать.
— Почему? — Ее голос был почти спокойным.
— Потому что тебе удалось добыть кое-какие крохи сведений о Джеффе
Кабрио Они решили посмотреть, чем кончится эта история Они хотят посмотреть,
как ты сумеешь ее поднести публике — Он с сожалением покачал головой. —
Ты слишком долго была вне игры, милочка. Это заметно. Я считаю, что Кабрио —
твой последний шанс.
Кармен откинулась на спинку стула, стараясь спокойно обдумать его слова.
Никогда, ни разу за все годы их знакомства, Том не называл ее
милочкой
.
Какой же она, наверное, кажется ему беспомощной и жалкой.
Ну что, что же еще может она рассказать о Джеффе Кабрио? Ведь она не имела
на руках почти никаких фактов, хотя и была весьма искусна в разведении
турусов на колесах
. Прошлым вечером она умудрилась показать короткий фильм
о том, как Джефф и Рик снимают с вездехода две огромные канистры и катят их
в помещение склада. Кармен добрых полчаса разглагольствовала по поводу
возможного применения, которое Джефф нашел этим предметам, и как с их
помощью можно создавать дождь.
— Заткни им пасть своим Кабрио, Кармен, — посоветовал ей Том,
покидая ресторан, но она уже и так была полна решимости сделать именно это.
Пациентов в клинике принимали одновременно два врача, и поэтому ожидание
Кармен не затянулось. Ее пригласила в свой кабинет доктор Линн Салли, и
Кармен вошла в комнату, обклеенную изящными обоями все того же абрикосового
цвета и устланную толстым темнозеленым ковром. По стенам были развешаны
фотографии идеально красивых женщин. Кармен хотела было разглядеть их
повнимательнее, но почему-то не смогла оторвать взгляд от лица Линн Салли,
гадая, кто из них двоих на самом деле старше. Доктор выглядела не больше,
чем на тридцать-тридцать пять лет.
Линн приветствовала Кармен теплой дружеской улыбкой, но Кармен не смогла
ответить ей тем же, будучи в слишком смятенных чувствах. Она уселась в одно
из глубоких кожаных кресел, и Линн расположилась напротив нее.
— Мне очень приятно видеть вас, миссис Перес, — сказала доктор
Салли, — ведь я долгое время была вашей искренней поклонницей И я очень
обрадовалась, когда вы снова стали вести программу новости.
— Благодарю вас. — Кармен скрестила руки на коленях, чтобы не
выдать их дрожь, и продолжила:
— Собственно говоря, это и заставило меня обратиться к вам за помощью.
Когда я увидела сейчас себя на телеэкране, я была шокирована тем... ну,
словом, я была шокирована — В какой-то ужасный мы ей показалось, что она вот-
вот заплачет.
— Вы выглядите весьма экстраординарной женщиной. — Линн Салли
пришла ей на помощь, стараясь вложить в свой голос побольше тепла. —
Что же именно привело вас сюда?
— Ну, я подумала... о перетяжке лица, — и она провела пальцами по
щекам, — просто чтобы... чтобы выглядеть несколько моложе.
Линн откинулась на спинку своего кресла. Ее улыбка была по-прежнему
дружеской, однако в уголках ее губ Кармен уловила снисходительный изгиб. Она
прижала к ткани юбки мигом вспотевшие ладони, ожидая, что еще скажет доктор
Салли.
— Вам очень нелегко дались последние несколько лет, —
полуутвердительно произнесла та.
— Да. И каждый год оставил свой отпечаток на моем лице, —
подтвердила Кармен.
— Позвольте мне несколько продолжить вашу историю, с единственной целью
— взглянуть на все глазами врача. У вас было один за другим два выкидыша, и
когда наконец родился ребенок, его неожиданно поразила болезнь, приведшая к
нарушениям мозговой деятельности. Это верно?
Боже милостивый, неужели эта дама намерена снова копаться во всем этом?
Здесь? Сейчас?
— Доктор Салли, — стараясь придать своему голосу как можно больше
твердости, сказала Кармен, — мне непонятно, какое отношение все это
имеет к перетяжке лица. Мне кажется, что моя жизнь должна интересовать лишь
меня, и никого больше, кто бы он ни был.
— Вы правы. Но я как врач обязана вдаваться в некоторые подробности
жизни моих предполагаемых пациентов с тем, чтобы иметь возможность решить,
подходят ли они как кандидаты для пластической операции.
Ей надо было обратиться в другую клинику. Она сейчас встанет с кресла и
покинет этот кабинет, пока ей не изменило самообладание. Но Кармен не могла
сдвинуться с места, ее тело словно сковало от напряжения.
— Например, в вашем случае, — продолжала Линн, — мне
известно, что после рождения вашего сына вы впали в настолько глубокую
депрессию, что вас на какое-то время госпитализировали, верно?
— Знаете, в чем я вижу несправедливость? — спросила в ответ
Кармен, подавшись вперед. — Вы слишком хорошо осведомлены о моем
прошлом, равно как и все окружающие. Даже та парочка в вашей приемной,
которая вольна нагородить здесь перед вами что угодно о своей жизни, —
и тем известна моя жизнь. Почему же я, подобно им, не могу изложить вам свою
историю так, как я хочу?
— Прекрасно, — отвечала Линн, — продолжайте сами.
Кармен опустила взгляд и с тревогой обнаружила, что в запальчивости комкает
в кулаках подол своей юбки.
— Я произвела на свет неполноценного ребенка, после чего впала в
глубокую депрессию, которую вынуждена была лечить в больнице. Затем
последовал развод с моим мужем, что также далось весьма нелегко. На какое-то
время я вынуждена была оставить работу, чтобы прийти в себя. После подобных
передряг любой имеет право на передышку, не так ли?
— Безусловно. Я вовсе не имела в виду...
— А вот теперь я выздоровела и вернулась на работу. И меня беспокоит,
что я здорово состарилась во время... всего происшедшего. Следовательно, мне
необходимо что-то предпринять в этом направлении.
— Извините меня — как можно более мягко заговорила Линн, — но вы
слишком известная личность, и я не могу просто принять на веру то, что вы
изложили, тем паче, что мне известно о вас нечто большее. Мне известна но,
что вы совершили попытку самоубийства и что вас подвергли болевой терапии. Я
знаю, что вас лечили таким способом целых четыре года, после чего вы смогли
вернуться к работе. Я говорю обо всем этом не с тем, чтобы выбить вас из
колеи, а чтобы вы яснее поняли мою позицию. Полученный вами курс лечения
должен удержать вас от новых попыток самоубийства, которые связаны с болью.
А после пластических операций большинству женщин с историей болезни,
подобной вашей, приходится заново проходить весь курс болевой терапии.
— Я уверена, что мне это не понадобится.
— А я уверена, что вы выбрали не лучшее время для принятия подобных
решений, — отрицательно кивая головой, возразила Линн. — Я
понимаю, что ваши запросы к себе весьма высоки. А вы только что успели
вернуться к работе. Дайте себе хотя бы шесть месяцев. За это время наша
психика устоится...
— Я и так устойчива. — Кармен поднялась с кресла. Ну что я должна
еще сделать, чтобы окружающие поверили в это?
— Вы знаете, — доктор Салли тоже встала и доверительно положила
руку Кармен на плечо, — в первый раз я увидела ваш репортаж по
телевизору, когда в семьдесят восьмом году разбился самолет. Вы оказались на
месте всею через несколько минут после катастрофы, и я хорошо помню, как я
поразилась вашему спокойствию и даже безмятежности посреди всего этого
хаоса. И я тогда сказала себе:
Это невероятно сильная женщина. Как только
ей удается быть такой?
И я гадала, есть ли в вас вообще хоть какая-то
мягкость. А она есть, и немало, не так ли? Она глубоко спрятана, но она
есть. Это хорошо.
Кармен освободила плечо и подняла с пола непонятно как упавший ранее
радикюль.
— Благодарю вас за осмотр, — сказала она.
— Не требуйте от себя невозможно, — отвечала Линн. — Дайте себе еще немного времени.
Она хотела было выпить хоть кружку пива, а лучше две, чтобы немного
расслабиться, но, за несколько последних лет отвыкнув от этого способа,
решила не прибегать к нему и теперь. И она заставила себя не останавливаясь
вести машину по направлению к скоростному шоссе. Она могла бы сейчас пойти
домой, забраться в постель и укрыться с головой одеялом. Но мысль об этом
вызвала в ней еще большее отвращение, чем мысль о пьянке. Она слишком часто
прибегала к этому способу — бегству в сон, — пока была больна.
Вести машину по пустынному шоссе было нетрудно, и у нее оставалась
возможность подумать. Она невольно вспомнила подробности катастрофы
семьдесят восьмого года. Коммерческий скоростной самолет и маленькое частное
судно столкнулись в воздухе над Северным Парком и низверглись на оказавшиеся
под ними дома в клубах огня и дыма. Она оказалась первой из репортеров,
прибывших на место, и не успела подготовиться к тому, что ей предстоит
увидеть. Да и невозможно было быть готовым к подобным вещам. Ни одно
существо, хоть в малой степени способное чувствовать, не могло остаться
равнодушным при виде этой трагедии. Выходя из студийного автобуса, она
наступила на что-то, с хрустом разломившееся у нее под ногами. Опустив
глаза, она увидела, что наступила на обгоревшие остатки детской ручонки. И
это было всего лишь началом. Воздух казался липким от запаха горелого мяса.
Повсюду валялись изуродованные тела, их оторванные руки и ноги были
расшвыряны по веткам стоявших рядом деревьев. У подъезда ближайшего дома
валялись остатки летною сиденья, к которым все еще был привязан ремнем
обезглавленный труп. Казалось, что сама смерть дышит ей в затылок, витая в
знойном летнем небе.
Всего через пару секунд она уже должна была предстать перед камерой, и она
заставила себя сосредоточиться только на выполняемой ею работе. И ей удалось
это достаточно легко: Том Форрест оказался отличным учителем. Она сумела
развить в себе способность держать под замком свои чувства, как бы тяжко ей
ни приходилось и как бы долго ни продолжалась ее работа, и эта способность
была одним из важнейших качеств Кармен как профессионала. Вот и в тот вечер
она продержалась столько, сколько было нужно, и позволила себе расслабиться,
лишь оказавшись дома. А там был Крис, который терпеливо помогал ей прийти в
себя, Крис, прикладывавший ей к затылку холодные компрессы, пока ее тошнило
над раковиной в уборной, Крис, утешавший ее, пока она не могла заснуть, а
потом просыпалась вся в поту от приснившихся кошмаров. И это было само собой
разумеющимся — ее возращение домой, к Крису, после всех ужасов, через
которые ей приходилось пройти по роду работы.
Как раз незадолго перед тем, как случилась эта катастрофа, у Кармен родилась
идея по поводу программы
Утро в Сан-Диего
, но она не смогла никого убедить
в том, что у нее достаточно силы и искусства, чтобы создать сколько-нибудь
стоящую передачу. Ее хладнокровие и выдержка во время репортажа с места
катастрофы в корне изменили их мнение, и уже через несколько дней Кармен
стала хозяйкой собственной программы.
Новости после девяти
изрядно
попользовались ее прозорливостью и талантом в свое время. А вот теперь они
же готовы — и даже, похоже, нетерпеливо жаждут — поскорее избавиться от нее.
Кармен намеренно пропустила поворот на трассу, по которой она должна была
возвращаться в Шугабуш, а вместо этого направила машину вниз по Джакаранде,
направляясь в административное
сердце
Долины Розы. Она свернула на бульвар
Верде и остановила машину напротив входа в мэрию. Автомобиль Криса был там
же. Кармен опустила боковое стекло и откинулась в кресле, не сводя глаз с
небольшого приземистого здания, чувствуя себя свободной от пива в
супермаркете, от снотворных таблеток на ночном столике и от душного забытья
под одеялом. Она не собиралась войти внутрь офиса. В ее планы вовсе не
входило хоть как-то дать понять Крису, что она все еще нуждается в нем.
Сегодня она еще не смогла бы откровенно признаться в этом даже себе самой.
ГЛАВА 10
Когда зазвонил телефон, Миа печатала какое-то письмо на машинке. Она подняла
трубку и, зажав ее плечом, не прерывая работы, отвечала:
— Приемная мэра.
— Солнышко?
— Глен! — От неожиданности она выронила из пальцев карандаш.
— Если хочешь знать, мне совершенно непонятно твое упрямство, Солнышко.
Почему ты не дала Лауре свой домашний телефон?
— У меня нет телефона. И я не собираюсь им обзаводиться.
— Но ведь у тебя есть хотя бы адрес, не так ли? Я, конечно, могу понять
твое нежелание делиться им со мной, но ведь Лаура — твоя сестра, Солнышко, и
она — единственная твоя родственница на этом свете. А если что-нибудь
случится? Если ей понадобится твоя помощь?
— Она никогда не нуждалась в моей помощи. И к тому же я дала ей тот
номер, по которому ты сейчас звонишь.
Он на какое-то время умолк, а когда заговорил снова, его голос звучал уже не
столь самоуверенно.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Ты не пропускаешь
визитов к врачу.
— Я чувствую себя очень хорошо, и я больше не намерена продолжать
разговор.
— Нет, Солнышко, подожди. Я позвонил тебе не просто так. В следующем
месяце мы с тобой приглашены участвовать в закрытом просмотре на выставке в
галерее Лессера.
Миа молчала. Заниматься домыслами было не в обычае у Глена, и все же она с
трудом могла бы поверить, что Лессер действительно приглашает их обоих. На
его просмотрах она еще ни разу не видела работ, выполненных в стиле,
подобном ее собственному.
— Похоже, ты в замешательстве, — засмеялся Глен. —
Признаться, я поначалу был тоже. Видимо, они в этом году почему-то стали
больше интересоваться реализмом. Так не будем упускать случая.
— Но послушай, я? Я еще могу поверить, что их заинтересовали твои
работы, но...
— Дай же мне все объяснить. На прошлой неделе ко мне явились три типа
из их оргкомитета и прямиком направились к твоим художествам, которые до сих
пор стоят в заднем конце моей мастерской. Они так и завелись при виде
скульптуры твоей матери и от ее истории. Они просто готовы были ее сожрать.
Честно говоря, я уже стал опасаться, что они так и удовлетворятся тобой, и я
останусь не у дел.
Она почувствовала невольно подкатившее чувство былой любви к Глену. С его
стороны было весьма мило рассказать ей обо всем этом, независимо от тою,
было ли это на самом деле правдой.
— Словом, они так и ходили вокруг этой скульптуры кругами. А на
следующий день заявилась дама, которая сделала снимки для их рекламной
брошюры.
Миа закрыла глаза. Как давно она не видела своих прежних работ. Все они по-
прежнему оставались у Глена в студии. Она оставила свои работы там, где
воздух золотится от солнечного света. Она оставила там и Глена.
— А что же они выбрали у тебя? — спросила она.
— Тебя, обнаженную, — с запинкой отвечал Глен.
— Глен, — она, внезапно ослабев, оперлась на стол, —
пожалуйста, не выставляй ее.
— А кто узнает, что это именно ты? Ведь у тебя тогда были длинные
волосы, и к тому же эта шляпа... — Он и словом не упомянул о главном
различии между ее тогдашним телом и теперешним, но именно оно господствовало
в ее сознании, так же как — несомненно — и в его.
— Я узнаю, — сказала она.
— Но они выбрали именно ее, Солнышко. Я должен ее выставить. А тебе,
мой старый дружище, придется в июле приехать на несколько дней в Сан-Диего,
чтобы представлять свои работы.
— Нет. — Она с трудом удержалась от непрошенных слез. — Я не
смогу приехать туда. Я слишком занята здесь.
— Не будь идиоткой, Миа. Ты не имеешь права упускать такую возможность.
Они собираются включить твою работу в их дурацкую брошюру, которую выпускают
на Рождество.
— Ты бы не мог обойтись без меня? Я понимаю, что хочу слишком многого,
но... — Она замялась, по привычке прикусив нижнюю губу. — Глен, я
просто не хочу видеть тебя. И я также не хочу видеть Лауру. Мне правда
хорошо здесь. Пожалуйста, Глен. Ты мог бы сделать это для меня?
— Ты просто режешь меня на куски, — вздохнут он.
— Ты переживешь. — отвечала Миа и повесила трубку прежде, чем он
нашелся что ответить.
Она подъезжала к старому складу уже в седьмом часу вечера, и Рик с
удивлением уставился на нее, когда она вошла в дверь.
— Я не могла приехать раньше, — пояснила она, — надеюсь, что
не слишком обременю вас сейчас?
— Ну, что до меня, то вы никогда не будете мне в тягость, Миа. —
Он поднял с пола Эврику и водрузил себе на шею, словно живое пушистое боа,
пока следовал за ней в глубину здания.
Внутри склада было сейчас довольно прохладно, а Джефф колдовал во
внутренностях вентилятора, взобравшись на стул, придвинутый к задней стене.
— Джефф так настраивает вентиляторы, чтобы они нагнетали ночью холодный
воздух снаружи, а днем выдували горячий воздух изнутри, — пояснил Рик.
Джефф соскочил со стула и, взглянув на нее, уселся на край длинного стола.
— Уже соскучились по нас? — спросил он и тут же уткнулся в свои
бумаги. Сейчас он был одет в голубую рубашку. Хотя не застегнутая, она тем
не менее скрывала все, над чем Миа собиралась работать этим вечером, и она
невольно расстроилась.
— Мне необходимо отснять еще пару пленок, — пояснила она
Джеффу. — Одно дело, если бы я снимала вас в одной определенной позе,
как это было с Генри Но вы все время в движении, и это затрудняет задачу. А
кроме того, я поняла, что необходима пленка с большей
чувствительностью. — Миа словно пыталась в чем-то оправдаться, но
чувствовала, что слова ее падают в пустоту. Джефф лишь рассеянно кивнул ей и
вновь углубился в содержание своих бумаг.
— Мы сейчас находимся как раз на полпути к решению, — пояснил Рик.
— Я бы не хотела отвлекать вас. — Миа уселась на один из столов и
принялась менять объективы.
Джефф сидел, опустив глаза, как почти на всех сделанных еще днем снимках, но
она так и не набралась смелости попросить его переменить позу. Она очень не
хотела превратиться в незваную гостью.
— Так ничего не выходит, — сказал Джефф, обращаясь к Рику. —
Эти номера не сработают с трансгидраторами такого размера. Нам надо либо
удвоить их размер, либо удвоить их количество. Какую, ты говоришь, площадь
занимают авокадо в овраге?
— Десять акров, — отвечал Рик. — Может быть, двенадцать.
Джефф подошел к карте, которая висела на задней стенке книжного шкафа.
Задумчиво скребя подбородок, он что-то внимательно разглядывал на ней.
— Джефф? — отважилась она наконец.
— Хм-м-м? — Он даже не повернулся в ее сторону.
— Я прошу прощения за свою назойливость, но...
— Вы начинаете хотеть от меня слишком многого, Миа, вам не
кажется? — спросил он, по-прежнему углубившись в карту. Его палец
прочертил невидимую линию, отсекавшую часть Долины Розы.
— Я... нет, мне так не кажется. Я прошу про... я надеюсь, вас не очень
затруднит, если вы снимете рубашку.
Рик удивленно поднял голову, тогда как Джефф так и не обернулся в ее
сторону, хотя на губах у него заиграла улыбка.
— А я думал, что вы теперь работаете только с головами.
— Ну, в общем да, вы правы. Однако я изменила свои намерения. —
Миа чувствовала, как ее заливает краска смущения.
— Ваша способность краснеть, должно быть, весьма досаждает вам
временами, — заметил Джефф, уткнув в карту конец желтого фломастера.
Как он мог догадаться, что она покраснела?
— Я много лет работала с обнаженными моделями, — сказала
Миа. — И в итоге мне показалось, что такой объем работы слишком велик
для меня. А что касается вас, то вы в любой момент можете отказаться.
— Здесь довольно прохладно по вечерам, — он наконец обернулся к
ней лицом, и в его опустошенных глазах Миа заметила теплые огоньки, —
так что вам придется заглянуть сюда еще раз в дневное время, когда будет
потеплее.
— Хорошо, — согласно кивнула она.
Джефф снова уселся на край стола и сделала большой глоток из бутылки
светлого пива, а Миа занялась сменой отснятой пленки на свежую. Ее руки
тряслись, а спина была вся мокрая от испарины. Когда же она научится держать
свой дурацкий рот на замке?
Теперь она сфокусировала внимание на его руках, работая с телеобъективом.
Миа не смела подходить слишком близко. У него были изящные смуглые кисти
рук, покрытые легки
...Закладка в соц.сетях
