Жанр: Любовные романы
Карусель памяти
...Ван. — Дарси слегка коснулась ее руки. — Я не знала. Почему
ты никогда ничего мне не говорила об этом? Я не могу поверить, что ты все
это хранила в себе, слушая обо всех моих испытаниях и несчастьях. Ты была у
специалиста? Я могу посоветовать, к кому...
— Не в этом дело. — Ванесса покачала головой. — У меня может
быть ребенок, насколько я знаю, даже несмотря на то, что я становлюсь
смехотворно старой для этого. И я не сомневаюсь, что и Брайан сможет внести
свой вклад в это дело. — Она посмотрела на тихий, обрамленный деревьями
тротуар, чтобы избежать взгляда Дарси. — Я так боюсь, что нам придется
расстаться, и у ребенка не будет полноценной семьи...
— Господи, Ванесса! — Дарси в сердцах всплеснула руками. — Вы
с Брайаном живете вместе уже больше двух лет, но ты всегда говоришь так,
будто сошлась с ним на прошлой неделе. Как будто вы все еще находитесь на
стадии изучения друг друга, или что-то в этом роде.
Она была права. Никакой логики. Ванесса поняла это давно, но это ни в коей
мере не уменьшало ее опасений. Она обняла рукой Дарси и пошла по направлению
к больнице.
— Ну, я радуюсь, как могу, — сказала она, и в ее голосе
послышалось нечто, давшее Дарси понять, что не стоит больше продолжать этот
разговор.
Они поговорили об ультразвуковом обследовании, об именах и крестных
родителях, и Ванесса попыталась сконцентрироваться на разговоре, отбросив
роящиеся у нее в голове мысли. Она была уверена в Брайане, как ни в одном
мужчине до него, но доверие было тем, что никогда не давалось ей легко. Вера
в будущее. Вера в других людей. Она ожидала, что однажды утром она проснется
и обнаружит, что Брайан от нее ушел. Ведь он оставил свою первую жену, не
так ли? Конечно, он не ушел от нее в прямом смысле этого слова, но все же
разрыв их брака произошел по его инициативе. Да, он не переставал уверять
Ванессу в глубине своих чувств, но она знала, что никакие слова любви не
смогут изменить ее отношения: она из тех, кого бросают.
8
Вена В четверг, почти полторы недели спустя после ужасного происшествия на мосту,
Клэр позвонила в ресторан
Дары моря
в Арлингтоне и попросила Рэнди Сент-
Пьера. Женщина, которая подошла к телефону, ответила не сразу.
— Вы, должно быть, имеете в виду Рэнди Донована? — сказала она.
— Он владелец?
— Да.
— Тогда, пожалуйста. Мне бы хотелось поговорить с ним.
На некоторое время женщина замолчала, и Клэр от нечего делать стала листать
свой ежедневник, лежавший открытым на ее постели.
Она услышала, как передали трубку на другом конце линии, и мужской голос
сказал:
— Рэнди Донован слушает.
Первое, что поразило ее в брате Марго, это его голос. Глубокий, низкий,
звучный.
— Извините за беспокойство, — начала она. — Мое имя — Клэр
Харти-Матиас. Мне хотелось бы поговорить с вами, потому что я видела вашу
сестру перед тем, как она... — Клэр хотела бы, чтобы нашелся какой-
нибудь способ сказать об этом в переносном смысле, — ...прежде, чем она
лишила себя жизни. Я разговаривала с ней на мосту.
Линия молчала. Может быть, она не слишком ясно выразилась. Она уже было
собралась попытаться объясниться снова, когда он заговорил:
— Да, — сказал он. — Мне рассказывали о вас. Клэр подошла к
окну спальни и посмотрела на темнеющие деревья.
— Ну, оказалось, что мне трудно забыть о ней. Мне хотелось бы узнать,
не смогли бы мы встретиться и поговорить? Мне бы хотелось понять ее лучше.
Рэнди Донован откашлялся.
— Боюсь, что вы ошиблись адресом. Мне никогда не удавалось понять свою
сестру.
— Пожалуйста. Кроме того, у меня есть кое-что для вас, что раньше
принадлежало ей. — Клэр посмотрела через комнату на постель, где рядом
с ее ежедневником лежала фотография в рамке.
Он мгновение поколебался.
— Ну что ж, я мог бы встретиться с вами на несколько минут.
— Прекрасно. — Она снова подошла к постели и присела на нее,
переворачивая страницы ежедневника. — Вы не могли бы сказать, где и
когда?
— Как насчет завтрашнего вечера? — предложил он. — Только это
будет довольно поздно. Я репетирую в пьесе театра
Чейн-Бридж
в Маклине. Вы
не могли бы встретиться со мной после? Скажем, около девяти?
Этот голос. Она попыталась представить себе мужчину, которому он
принадлежал, но у нее ничего не получилось.
Она согласилась насчет времени и места, и он объяснил ей, как найти театр.
— И, мистер Донован... — сказала она.
— Да?
— Я очень сожалею, что все так получилось с Марго.
Миниатюрный театр
Чейн-Бридж
был когда-то небольшим собором. Выстроенный
из камней, собранных в поле, он стоял одиноко на углу улицы, его белый шпиль
вглядывался в вечернее небо. Клэр припарковала свою машину рядом с
несколькими другими на небольшой стоянке, покрытой гравием, и обошла здание,
подойдя к широким входным дверям. Открыв одну половинку, она вошла внутрь и
оказалась в фойе, прохладном и темном. Из-за закрытой дубовой двери, ведущей
в глубину театра, эхом отдавались голоса. Складная афиша, едва заметная в
сумеречном свете, стояла в углу фойе:
ТЕАТР ЧЕЙН-БРИДЖ В МАКЛИНЕ
С ГОРДОСТЬЮ ПРЕДСТАВЛЯЕТ:
ВОЛШЕБНИК ИЗ ДАССАНТА 22—30 января
Клэр пробирала дрожь от холода в фойе, и она рывком открыла тяжелую дубовую
дверь. Войдя внутрь, постояла, давая глазам привыкнуть к темноте. Сцена была
ярко освещена: светлый прямоугольник в темном своде собора. Мужчина и две
женщины стояли почти в центре сцены, громко о чем-то споря.
Клэр расстегнула плащ, пока медленно шла по центральному проходу между
рядами. Скамьи собора со спинками теперь служили зрительскими местами, и все
они были пусты, за исключением переднего ряда, где сидели мужчина и женщина,
лицом к сцене. Клэр выбрала место в центре, в самой середине зала, положила
плащ на сиденье скамейки и сосредоточила свое внимание на действии, которое
разворачивалось на сцене перед ней.
Актер на сцене был невысокий и приземистый. Она не могла вообразить, что
Рэнди Донован мог быть толстым: мальчик на фотографии был худощавым. Однако
если он стал владельцем ресторана, могло случиться так, что еда и на самом
деле стала смыслом его жизни. По ходу действия на сцене разгорелась ссора
между мужчиной и двумя актрисами, и высокий гнусавый голос не имел ничего
общего с тем, который говорил с ней по телефону.
На сцену вышел еще один мужчина. Высокий, крепко скроенный, со светло-
каштановыми волосами, бородой и усами, которые были так тщательно уложены и
подстрижены, что на расстоянии казались просто нарисованными на лице. Его
манера держаться — и весь решительный вид — соответствовали голосу по
телефону. В нем было достоинство уверенного в себе человека, и, когда он
заговорил, его голос разнесся по залу театра и смолк в темных углах. Клэр
уселась попрямее. Если и был в этой пьесе волшебник, то это, определенно,
Рэнди Донован.
Толстяк и женщины слушали его слова с восхищением, и Клэр поняла, что сцена
близка к завершению. Через мгновенье все остальные герои ускользнули за
кулисы, и Рэнди Донован остался на сцене один, предлагая маленькой аудитории
монолог — что-то о магии и общности людей, и о преданности. Клэр не обращала
внимания на сами слова, потому что она чувствовала себя потерянной в его
присутствии.
Когда Рэнди Донован закончил речь, мужчина и женщина в первом ряду стали
аплодировать. Рэнди сошел по лестнице сбоку сцены и что-то коротко им
сказал, прежде чем посмотреть в направлении Клэр. Подняв плащ и холщовую
сумку, которые лежали на краю сцены, он двинулся к ней, проскользнул на ее
скамью и протянул руку.
— Вы, наверное, Клэр?
Она привстала, чтобы пожать ему руку. Что-то знакомое было в его облике, в
ясных синих глазах. Его окутывал запах трубочного табака, приятный и
довольно сильный. Она чувствовала себя с ним так, как будто знала его
раньше.
— Да, Клэр — это я, — сказала она. — Вы были великолепны.
— Благодарю.
Он жестом попросил ее снова сесть, а потом и сам уселся. Положив свой плащ
на спинку скамьи перед собой, он смахнул с темной шерсти невидимую пылинку,
прежде чем открыть холщовую сумку на коленях.
— Мне необходим кофе, — сказал он, вытягивая зеленый термос и две
пластиковые чашки из сумки. — У меня есть лишняя чашка. Из нее никто не
пил. Не хотите присоединиться?
— Да, — сказала она.
Он налил им по чашке очень сильно разбавленного сливками кофе.
— Простите, — сказал он, протягивая одну чашку ей. — Тут
почти половина сливок. Мне так больше нравится.
Она охватила чашку обеими руками, согревая о нее свои ладони, и глотнула
слабый кофе с чувством большого облегчения, которое было неожиданно для нее
и очень приятно.
Она подумала, что ей следовало бы начать с небольшого, ничего не значащего
разговора, а не сразу начинать задавать ему вопросы о том, что ей хотелось
бы знать.
— И давно это стало театром? — спросила она.
— Лет десять. — Он посмотрел на арочный потолок, белизну которого
пересекали темные балки. — Само здание было построено в начале
девятнадцатого века. — Он сместил свой взгляд с потолка и начал
разглядывать ее. — Ну,— сказал он, — вы выглядите совершенно
нормальной.
Она рассмеялась.
— Что вы хотите этим сказать?
— Я хочу сказать, что Марго — моя родная сестра, но я не думаю, что у
меня хватило бы выдержки висеть на краю моста в снегопад, пытаясь спасти ее.
Я представлял вас эдакой суперженщиной со стальными мускулами или человеком,
у которого не все дома.
— Ну, мне только хотелось остановить ее.
— Вы были обречены на неудачу, — сказал он со вздохом. — Давным-
давно мне пришлось признать одно: Марго спасти уже нельзя. К сожалению, она
достаточно хорошо понимала, какое пустое существование влачит. Жизнь, должно
быть, стала для нее невыносима. Я на самом деле не виню ее за то, что она
захотела положить всему этому конец.
Его слова звучали холодновато. Определенная отрешенность, которая, возможно,
возникла из-за многих лет вины и неспособности помочь сестре.
Три женщины шли по проходу между скамьями по направлению к выходу. Рэнди
помахал им на прощанье, когда они проходили мимо, и сказал, что запрет
дверь. Клэр слышала, как тяжелые створки двери закрылись за женщинами,
оставляя ее наедине с Рэнди в театре.
Он взглянул на часы, держа их в свете, падающем со сцены, и Клэр быстро
снова начала говорить.
— Я думаю о ней все время, — призналась она. — Я пыталась
выбросить это из головы, но воспоминания о той ночи как будто живут своей
собственной жизнью. Вот почему мне хотелось встретиться с вами. Если бы мне
удалось понять, почему она это сделала, может быть, мне удалось бы от нее
избавиться.
— Я не думаю, что кому-нибудь удалось бы понять Марго, — сказал
Рэнди. — Дюжина докторов пожертвовала бы неумеренным количеством своих
клеточек мозга, лишь бы понять, что заставляло биться ее сердце.
Клэр открыла свою сумочку и вынула фотографию в рамке.
— Я привезла это для вас, взяв в ее комнате, — сказала она, вручая
ее ему.
— Это та фотография, которую я ей подарил? — Он повернул ее к
свету и засмеялся. — Разве это не похоже на свихнувшееся семейство?
— Скорее — на прекрасную семью, — сказала она, хотя еще не успела
дать хоть какую-нибудь оценку.
— Какой объект выпадает из общей картины? — спросил он, как будто
держал в руках головоломку.
Она наклонилась поближе, чтобы лучше рассмотреть фотографию, и оставалась в
этом положении несколько дольше, чем это было необходимо, вдыхая запах его
табака.
— Что вы имеете в виду? — спросила она.
— Я имею в виду себя. Двое прекрасных светлых детишек, эта милая мать-
блондинка, этот светловолосый мужчина. И этот долговязый, темноволосый
большезубый мальчуган.
Она изучающе смотрела на фотографию, прекрасно понимая, что он прав. Он не
вписывался в общую картину. И стоял-то несколько в стороне от остальных
членов семейства. Часть передней двери была видна между ним и остальными, и
она почувствовала жалость к этому темноволосому мальчику. Его улыбка на
фотографии выглядела неестественной.
— Вы тут в самом ужасном возрасте, — предположила она.
Он перевернул фотографию тыльной стороной, положил на скамью рядом и еще раз
вздохнул.
— Чем я могу помочь вам, Клэр Харти-Матиас?
— Расскажите мне о ней. Расскажите мне, почему это все произошло, так,
чтобы я смогла сделать для себя выводы и оставить все в прошлом.
Он отвел от нее глаза, назад к своему темному плащу, и она не удивилась,
когда он снова смахнул невидимую пылинку.
— Может быть, вы бы предпочли пойти куда-нибудь еще? — Клэр было
ясно, что ему непросто говорить о Марго и этом семействе, членом которого он
себя не чувствовал. — Мы могли бы пойти куда-нибудь в ресторан или...
— На самом деле, — перебил он, — если я собираюсь говорить о
Марго, то я бы предпочел темноту.
Предполагал ли он, что может заплакать? Она уже могла видеть, что улыбка
исчезла с его лица. Кончики губ опустились вниз.
— Хорошо, — сказала она.
— Но я не хочу знать и подробности того, что происходило между вами
двумя на мосту. — Он поднял руки перед собой, как будто защищаясь от
удара. — Не говорите мне ее последних слов и прочей подобной чепухи.
Пожалуйста.
Она облизала губы.
— Простите, что я втянула вас во все это, — сказала она. Какое у
нее было право просить его рассказывать все тайны его личной жизни? Она уже
подумывала отказаться от своей просьбы совсем, когда он начал говорить.
— Женщина на фотографии — моя мать, — сказал он, — но мужчина
— отчим. Мой отец был ужасным негодяем, по крайней мере — по словам моей
матери. Я его не помню совсем. Они развелись, когда мне исполнилось три
года. Она рассказывала, что он был заядлым картежником, волочился за
женщинами, врал и пил, и что я как две капли воды похож на него...
— О, — сказала Клэр, — теперь ясно, откуда взялась фамилия
Донован.
— Конечно. Я был постоянным напоминанием о том, кто разрушил ее жизнь.
Итак, затем она встретила Гая Сент-Пьера, который был в ее глазах сущим
ангелом. Он исполнял классическую музыку на фортепьяно, совершил несколько
турне с различными оркестрами, пока не заработал артрит и был вынужден
оставить работу. Они поженились и заимели близнецов, Марго и Чарльза,
которые, по правде говоря, были чрезвычайно одаренными детьми. — Он
постучал по фотографии, которая лежала рядом. — Все их ласкали. Однако
они были несколько странными. Мои родители никогда не обращались с ними как
с детьми. Их рано стали обучать музыке и учить читать. Они превратились в
маленьких роботов. О них писали статьи. В журнале
Лайф
о них есть целый
рассказ. И, несомненно, они были очень одаренными в музыке.
— Извините, — прервала его Клэр, — я не понимаю, почему такие
талантливые дети, способные принимать участие в международных конкурсах
исполнителей, жили в Харперс Ферри?
Рэнди кивнул, показывая, что понял, куда она клонит.
— Гай вернулся в Харперс Ферри, потому что там жили его родители и
сестра. Он встретил мою мать и как будто прирос к этому месту. Хотя мы и
строили планы переезда в Нью-Йорк. И когда произошел этот несчастный случай,
дом уже был выставлен на продажу.
— Понимаю.
— Итак, как я уже говорил, близнецы не были обычными детьми. —
Рэнди скривил губы. — А я, с другой стороны, был совершенно
обыкновенным ребенком. — Он издал короткий смешок. — Единственным
талантом, которым обладал я, был талант лезть, куда не просят, и наживать
неприятности. В статьях обо мне упоминали отдельно:
И у близнецов есть
старший брат, Рэнди
.
Последовала продолжительная пауза, прежде чем он снова заговорил.
— Тем не менее, я их любил, — сказал он. — Они были моими
младшими сестрой и братом. Их частенько обижали, потому что они были тихими,
и я заступался за них. — Он покачал головой. — Одному мальчишке я
однажды перебил нос за то, что он поставил Чарльзу подножку.
И снова тишина наполнила театральный зал, а атмосфера становилась все
холоднее с каждой минутой. Должно быть, кто-то выключил термостат, уходя
домой. Клэр подумала было накинуть на плечи плащ, но ей не хотелось, чтобы
он решил, что она собирается уйти.
Она посмотрела на пустую стену, раздумывая, в какие слова облечь тот вопрос,
которого она не может не задать. Наконец она сказала:
— Не расскажете ли мне, что произошло на этом мосту двадцать лет назад?
Рэнди еще раз провел рукой по шерстяному плащу.
— Я вам скажу, — ответил он, — но на этом и закончим, хорошо?
Я расскажу об этом еще один раз, но я не хочу, чтобы потом это все время
вертелось в моей голове.
— Да, отлично.
— В то время мне исполнилось пятнадцать лет. Близнецам было десять. Моя
мать попросила меня зайти за ними в дом их учителя музыки — они там
заночевали, потому что начался страшный снегопад, когда они были на уроке.
Это за милю от нашего дома, за мостом. Итак, я зашел за ними в дом их
учителя, и мы пошли домой. — Он посмотрел на потолочные балки. —
Мост был покрыт снегом, — сказал он. — Так красиво.
— Да, — сказала она.
— Мы начали бросать друг в друга снежки. Иной раз они играли совсем как
обычные дети. Чарльз донимал Марго снежками и бегал вокруг, как примерный
ребенок. Но потом он забрался за перила моста. Я не имею представления,
почему он это сделал. Я думаю, что он хотел съехать на платформу, держась за
поручни.
У Клэр перехватило дыхание, когда она снова вспомнила головокружение,
которое почувствовала на мосту.
— Мы кричали ему, чтобы он лез назад, но он нас не слушал. Потом
неожиданно упал. Он просто исчез из виду. Это произошло так неожиданно, за
одну секунду. Я подумал, что он просто решил подшутить над нами. Мы
подбежали к краю моста и услышали его крик, хотя видеть его уже не могли.
Расстояние слишком большое. — Он на минуту заколебался. — Я всегда
был рад этому. Тому, что не мог его видеть.
Клэр кивнула, хотя Рэнди совсем на нее не смотрел.
— Марго побежала тоже, — продолжал он. — Она подумала, что
сможет как-то до него добраться. Она добежала до того места, где мост
возвышался над набережной, и попыталась слезть вниз, но упала и поранила
голову. От удара она потеряла сознание и пролетела несколько ярдов вниз, на
скалы.
— Какой ужас.
— У меня было такое чувство, что в течение нескольких секунд я потерял
и брата, и сестру сразу. А мне полагалось проводить их домой, охраняя от
возможных неприятностей. Трудная же задача была у меня, а? — Он бросил
на нее взгляд, но не стал дожидаться ответа. — Кое-как я взобрался на
набережную и добрался до Марго. Она все еще дышала, но голова вся в крови, и
она была без сознания. Я полутащил, полунес ее домой.
Рэнди неожиданно издал стон, откинул голову на спинку скамейки и,
прищурившись, посмотрел на потолок.
— Этот чертов мост, — сказал он. — Я до сих пор не могу по
нему проехать на машине. Я его ненавижу.
В первый раз Клэр увидела его боль. Он решил сократить свой рассказ,
приближаясь к концу. У нее не было желания подталкивать его, но ей
необходимо услышать все остальное.
— Марго находилась в коме некоторое время? — спросила она.
Он выпрямился и, казалось, снова обрел спокойствие.
— Она оставалась без сознания пару дней, — сказал он, — и,
когда пришла в себя, то стала совершенно другой. Не могла справиться с
потерей Чарльза. Он был ее
alter ego
. Она пребывала в жуткой депрессии и
боялась отойти от матери. В прямом смысле этого слова. Мать даже не могла
принять ванну без того, чтобы Марго не сидела за дверью, ожидая, когда она
оттуда выйдет.
— Она могла ходить в школу?
— Нет, но, во-первых, она и раньше не ходила в школу. Мои родители
обучали ее дома. Марго совершенно разрушила брак моей матери с Гаем. Когда
они пытались выставить ее из своей спальни, она незаметно пробиралась назад,
сворачивалась клубочком и проводила ночь на полу. Моя мать умерла от рака
три года назад, Марго до тех пор жила с ней. Когда мама умерла, стало
очевидно, что Марго не в состоянии заботиться о себе. Она могла оставаться в
постели, не вставая, днями, ничего не ела, даже не выходила, чтобы
воспользоваться туалетом. — Рэнди снова вздохнул. — В это время
Гай жил в Колумбии, и я связался с ним, чтобы вместе решить, как поступить.
Он женился еще раз, и у него образовалась новая семья. И, конечно, для нее
там места не было. Я чувствовал себя виноватым, когда отправил ее в это
заведение, но я не мог взять ее к себе: ей нужен был уход весь день. Итак,
нам пришлось расстаться. Я до сих пор не уверен, правильно ли поступил,
особенно теперь, зная, что она все-таки смогла сбежать и убить себя. —
Он опустил свои большие ладони вниз на колени. — Возможно, я мог бы
сделать для нее больше, — сказал он. — Не знаю. Она была моей
сестрой, но иногда я притворялся перед собой, что ее вообще не существует.
Так было легче.
Он замолчал, но Клэр так погрузилась в собственные мысли, что даже не
заметила этого. То, что он рассказал, задело ее за живое.
— У меня тоже есть сестра. — Ее голос был тихим, как шепот, в
холодном, темном воздухе старого собора.
Рэнди подождал.
— Она на два года моложе меня, и я не видела ее с детских лет.
— Почему?
Клэр пожала плечами.
— Наши родители развелись, и она уехала жить с отцом в штат Вашингтон.
Поскольку их разделял целый штат, было совсем не трудно притвориться, что у
нее совсем не было сестры. Рэнди прав. Так легче.
Неожиданно перед ее глазами возник образ: гладкая белая поверхность —
возможно, фарфоровая? — забрызганная кровью. Дыхание захлебнулось у
Клэр в горле. Образ исчез так же быстро, как и появился, но она резко
встала, поддавшись панике. Рэнди посмотрел на нее в удивлении.
— Я не думала, что уже так поздно, — сказала Клэр, хотя понятия не
имела, сколько времени. Ее желудок сжался, угрожая рвотой, когда он протянул
руку, чтобы поддержать ее, положив руку ей на плечо.
— С вами все в порядке? — спросил он. — Вы побледнели.
Она кивнула, пропуская его вперед и чувствуя на себе его пристальный взгляд.
— Да, все отлично, — сказала она, натягивая плащ на плечи. Ее ноги
дрожали и подкашивались, когда она выходила из-за скамьи, но когда добралась
до прохода между рядами, головокружение прекратилось, ей стало настолько
хорошо, что она почувствовала некоторое замешательство.
— Простите, — сказала она, когда они вышли из фойе. — Думаю,
что я слишком резко встала.
— Никаких проблем. — Он придержал тяжелую дверь, и она вышла из
фойе. Афиша с объявлением о премьере пьесы смотрела на них из угла.
Она сильнее запахнула плащ.
— Вы играете волшебника? — Она кивнула в направлении афиши.
— Угу. — Он надел свой длинный черный плащ и сразу приобрел тот
величественный, уверенный вид, который был у него на сцене.
— И что же делает волшебник?
— В основном ничего. — Рэнди рывком распахнул дверь наружу,
прохладный и долгожданный порыв воздуха ударил Клэр в лицо, когда они
ступили на порог. — Он вовсе и не волшебник, видите ли, но все думают,
что он — волшебник, и в этом-то все и дело. Ему только остается отступить и
наблюдать, как происходят чудеса.
— О! — Она подняла воротник плаща к подбородку, когда Рэнди
повернулся, чтобы запереть дверь. — Понимаю, догадываюсь. — Она
посмотрела
...Закладка в соц.сетях
