Жанр: Любовные романы
Палм-бич
...ь
несколько меньше, чем считалось желательным. К тому же Арч Пикок работал.
Само по себе это еще не было катастрофой, но и не прибавляло очков в городе,
где умным считался тот человек, который получил в наследство состояние,
сколоченное до него, и присматривал за этим состоянием или, точнее, за
людьми, которые присматривали за его состоянием.
Элинор Пикок раздражало то, что она не входила в число
лучших собак
Палм-
Бич, и она расчесывала зудящее место до тех пор, пока оно не превратилось в
воспаленную багровую рану, болезненно выставляемую на всеобщее обозрение.
Иногда Элинор прикрывала эту язву и становилась милой и беззаботной в борьбе
за место под солнцем, которое, как она считала, по праву принадлежало ей. В
другие моменты ее охватывала циничная, бурная агрессивность, во время
которой желчь угрожающе изливалась на тех, кто, по мнению Элинор,
безосновательно занимал ее место. Самый подходящей мишенью ей представлялась
Джо Энн. Неясное происхождение и чересчур красивая внешность. Несколько раз
Элинор устраивала на нее охоту, но Джо Энн всегда удавалось вывернуться из
самых свирепых тисков.
Сегодня вечером, однако, Элинор Пикок полагала, что в ее руках оказалось
совершенно особое средство поражения, и она собиралась максимально
использовать его убойную силу. И Питер Дьюк, и — что еще более важно —
Марджори Донахью смогут непосредственно наблюдать за тем, как она обрушит на
Джо Энн огонь изо всех орудий, чтобы потопить ее навсегда.
В течение целого вечера, с жадностью глуша вино, Элинор Пикок смаковала свой
будущий триумф, в котором была уверена. И вот в раздуваемом ветрами
самоуверенности платье из белой тафты Элинор под полными парусами причалила
к столику Дьюков, и все окружающие вытянули шеи, чтобы посмотреть, окажется
ли она удачливее тех трех соискателей, которые уже Провалились.
Джо Энн заметила появление старинной неприятельницы и обратила внимание на
покрасневшую кожу выше пышной, хотя и бесформенной груди и ниже довольно
средненького алмазного ожерелья. Она носом почуяла беду. Являясь ветераном
тысячи подобных стычек, Джо Энн стала выискивать себе союзника. Сегодня
вечером от Питера никакой помощи ждать не приходилось. Он весь вечер бросал
на нее злобные взгляды.
Нагнувшись над столом, Джо Энн положила руку на загрубелое предплечье
Марджори и стала массировать морщинистую кожу.
— О, Марджори, я так рада, что вы приехали сегодня вечером. Я уже много
недель так не смеялась — со времени Бала Сердце.
Тогда Марджори тоже сидела за их столиком.
— Привет всем. Вымученное дружелюбие приветствия Элинор Пикок
подействовало на сидящих за столиком как огромная сырая волна. В ответ
послышались приветствия, произносимые с различной степенью энтузиазма, но во
всех случаях — с незначительной.
— Марджори, вы, как всегда, выглядите прекрасно, — обворожительно
солгала Элинор.
Старая карга выглядела так, будто ее мучила какая-то смертельная болезнь.
Поднеся фитиль к орудию, Элинор подготовилась к атаке и угрожающе
развернулась в сторону Джо Энн.
— О, Джо Энн, я и не заметила, что вы здесь, — солгала она. —
Вы знаете, я на днях познакомилась в Нью-Йорке с совершенно исключительным
человеком. Он сказал, что весьма хорошо знавал вас раньше.
Для всех присутствовавших за столом, за очевидным исключением Джо Энн, слова
Элинор Пикок прозвучали совершенно безобидно. Это был стандартный гамбит
столовой прилипалы. С помощью заявления об общем знакомом Элинор
намеревалась втереться в доверие к людям, стоящим выше нее на общественной
ступеньке. Большую тревогу могло вселить слово
исключительный
, но никто не
обратил на него внимания.
Однако Джо Энн словно ударило током. Она чертовски нервничала при любом
упоминании о Нью-Йорке, а упоминание, сорвавшееся с губ Элинор Пикок,
обладало особой значимостью. Только Джо Энн уловила жестокую улыбку и
вселяющий ужас подтекст. Слово
знавал
несло в себе почти что библейский
смысл, а слова
весьма хорошо
— означали действительно хорошо.
Впервые за многие годы Джо Энн Дьюк испытала чувство страха. Оно пронеслось
по ее телу, как приливная волна, унося вес, вымывая все мысли, парализуя ее
своей чудовищной силой. О Боже! Не сейчас. Не здесь. На глазах королевы. На
глазах мужа. На глазах сенатора Стэнсфилда. Джо Энн почувствовала, как с
лица ее сходит краска, и ощутила, как ее рука медленно тянется к нетронутому
бокалу с водой, как будто этим ненужным движением она доказывала себе, что
по-прежнему обладает какой-то властью над своей судьбой. Пребывая в
блаженном неведении о разыгравшейся драме, остальные сидящие за столом люди
продолжали вести себя так, будто ничего не случилось. Элинор Пикок
терпели
. Общий разговор не будет прерван до тех пор, пока.
Марджори Донахью не
отошьет
Элинор несколькими урезонивающими фразами. Это
было что-то вроде незначительного раздражающего фактора, составляющего часть
тяжкого бремени пребывания в высшем эшелоне общества.
Джо Энн вновь собралась с мыслями и отчаянно пыталась привести их в порядок
в те миллисекунды, которые остались до катастрофы. Что известно этой ужасной
женщине? Сколько и насколько подробно? И если ей известно все, скажет ли она
об этом сейчас?
И обо всем?
— О, в самом деле? — услышала Джо Энн свой голос.
Произнося это, она видела решимость в глазах Пикок, слегка осоловелых от
белого бургундского и кларета. О Боже. Вот оно. Ее сейчас разоблачат.
— Да, это было действительно интересно. Это был благотворительный бал в
пользу полицейского управления Нью-Йорка, и я оказалась сидящей рядом с этим
типом по фамилии Крамп...
Крамп. Крамп. Крамп. Имя пронеслось в мозгу Джо Энн словно неразорвавшаяся
мина. Жирный и мерзкий. Крамп, жестокий и мстительный. Крамп, который трахал
ее в обмен на свое молчание. Лейтенант Крамп из отдела по борьбе с
преступлениями против нравственности. Расправив крылья памяти, Джо Энн,
словно орлица, парила над грязными полями своего прошлого, и под ней, как
крыса в сточной трубе, шнырял Лео Крамп. Крамп отводил от нее обвинения в
нарушении нравственности, предупреждал об облавах на торговцев наркотиками,
защищал от вспыльчивых сутенеров и буйных клиентов. Однако он предъявлял
ужасный счет. В обмен он требовал и получал в качестве платы ее тело, и даже
теперь, на вершинах Палм-Бич, Джо Энн ощущала на своей коже его зловонное,
пропитанное алкоголем дыхание, грубое прикосновение его щетинистой щеки,
жуткую тяжесть его коротенького, приземистого тела, когда он взбирался на
нее. Когда в ее жизни появился Питер Дьюк, Джо Энн отбросила Крампа, как
использованный презерватив, и он почти наверняка не простил ей этого. Теперь
его страшные щупальцы тянулись к Джо Энн из могилы прошлого.
Она очутилась на краю гибели. До этой секунды она была вне подозрений.
Хороший друг из Нью-Йорка по имени Крамп. Милый старина Лео. Надеюсь, вы
передали ему от меня привет. Никакого отношения к водопроводчикам из Палм-
Бич с той же фамилией он не имеет. Ха! Ха! Не видела его уже целую вечность.
Часто вспоминаю его забавные польские шутки. Однако через несколько секунд
кот будет вынут из мешка, и труд целой жизни пойдет ему под хвост.
Она должна выиграть время, призвать союзников, напомнить о себе должникам.
Нащупав нервной рукой бокал с водой, Джо Энн сдвинула его к краю стола и с
грохотом опрокинула на пол. Одновременно Джо Энн повернулась к Марджори и
выражением лица передала ей свои чувства. Ни одна актриса не получала
Оскара
за игру, лучшую, чем та, которую сейчас продемонстрировала Джо Энн.
В ее глазах было все: страх, беззащитность, мольба о помощи. Она побелела,
как простыня, губы ее дрожали, а левая рука вцепилась в костлявое плечо
единственного существа, которое могло ее спасти.
Марджори Донахью все увидела и взвесила в своем древнем мозгу. Джо Энн
оказалась в смертельной опасности. И угроза исходила от Элинор Пикок. Это
прояснилось сразу. Но что это за угроза? Определить ее было невозможно. Она
и не слушала Элинор как следует.
Таких, как Элинор, никогда не слушают. Что-то насчет Нью-Йорка. Какой-то
общий друг? Рука, которая держала ее, и искаженное лицо просили сделать что-
то сейчас же. Просили ее немедленного вмешательства. Но почему? Что следует
сказать? Ясно, что времени на размышление нет. Марджори надо было положиться
на свой светский инстинкт, он ее редко подводил. Джо Энн была другом. Она
смеялась над ее шутками; она экстравагантно льстила ей. Чего еще можно
желать в ее возрасте и в се положении? А вот Элинор Пикок никогда не была
пресмыкающейся придворной дамой. Далеко не будучи врагом, она находилась за
миллион миль от внутреннего круга. Она, конечно, пыталась играть в ту же
игру, однако все же не в полную силу — почти так, словно она поддерживала
еретическую идею о том, что в мире, помимо Палм-Бич и его светского театра,
существует что-то еще. И состояние, о котором нельзя говорить всерьез.
Возможно, ее можно было бы простить, имей она обаяние и красоту в
достаточных количествах для того, чтобы компенсировать изъян, заключающийся
в относительной нищете. Но и тут ей нечем похвастать. Нет, в игре, которая
разыгралась в этом городе, в конфликте между Пикоками и Дьюками мог быть
только один победитель. Должна возобладать Джо Энн. Без вариантов.
Приготовившись послать снаряд, который уничтожит Джо Энн, Элинор раздулась,
словно воздушный шар. Но прежде чем заговорила она, раздался голос королевы,
в котором на этот раз звучала милая рассудительность добродушной пожилой
дамы.
— Элинор, дорогая. Я рада, что вы заглянули к нам. Помните, я как-то
упомянула о возможности задействовать вас для выполнения обязанностей
младшей председательницы на балу Красного Креста в следующем году? При
зрелом размышлении я решила, что вам еще немного не хватает опыта. Посему
мне кажется, лучше давайте забудем об этом. О, и благодарю вас за
приглашение на вечеринку на следующей неделе, но, боюсь, я не смогу
приехать. Я удивлена, что вы выбрали для этого следующую неделю. Готовится
столько мероприятий, что, как мне кажется, не смогут приехать очень многие.
Все, наблюдавшие за этой светской казнью, увидели, как кровь отхлынула от
лица Элинор Пикок. Кроме Джо Энн, никто не догадывался о причинах. Все же
остальные, сидевшие за столом, расценили это как публичную кару за какое-то
предыдущее преступление, как вынесение приговора за некое темное дельце —
дружескую помощь Элинор какому-нибудь врагу Донахью, предательское замечание
Элинор, дошедшее до ушей Донахью. Что-то в этом роде. Все были слишком
пресыщены едой и алкоголем, чтобы заметить, насколько важную роль в этом
деле сыграла Джо Энн.
Никакое ритуальное заклание не вызвало бы столь мощного и обильного
кровотечения, как заклание Элинор Пикок. От прикосновения острого клинка
Марджори Донахью кровь светской жизни покинула вены несчастной, и никто не
сомневался, что с ней в обществе Палм-Бич покончено навечно. Посещаемость ее
вечеринки
на следующей неделе будет не большей, чем на групповухе, которую
организует мужчина, по слухам, подхвативший триппер.
И дабы сомнений вообще не осталось, королева провернула нож в ране еще
разок. Добила.
— А вообще, дорогая Элинор, мы все в восторге от того, что тебе
понравилось в Нью-Йорке. Подозреваю, что в будущем ты будешь проводить там
гораздо больше времени.
Глава 4
Возбуждение потрескивало в воздухе, словно электричество. Внешне ничего
особенного не происходило; стоя на деревянном полу зала для тренировок,
девушки нервно переговаривались и время от времени хихикали. Изредка кто-
нибудь из них судорожно зевал — верный признак напряжения.
Лайза не была исключением. Она тоже демонстрировала беспечность, которой не
испытывала, браваду, которой, как ей казалось, требовала ситуация, однако
внутренне она вся была в смятении. Взобравшись на краешек конторки в фойе и
беспечно покачав длинными ногами, она улыбнулась Мэгги.
— Ну, Мэггс, еще несколько минут, а потом... мгновенная слава.
Лайза рассмеялась и в сотый раз посмотрела на часы. Гости опаздывали на
десять с половиной минут.
— Как ты думаешь — а вдруг они отменили? — с сомнением спросила
Мэгги.
— Ни в коем случае, милая. Мой зал — это новость, а им нужны новости.
Мы делаем им одолжение.
Даже Лайзе приходилось признать, что это звучит неубедительно. Программа уэст-
палмского телевидения
Фокус
вполне могла обойтись и без Лайзы Старр.
— Все выглядит нормально?
Мэгги с тоской осмотрела сверкающий и искрящийся гимнастический зал. Вопрос,
разумеется, был лишним, однако в такие минуты необходимо дать выход
беспокойству, и сознание отчаянно ищет подобные уловки.
— О, брось, Мэгги. Все безупречно. Ты же знаешь. И это было
действительно так. Помещение было усыпано деньгами старого Уайсса, однако не
в долларовых банкнотах. Часть дубового пола в тренировочном зале возле
северной стены целиком занимали сияющие тренажеры
Наутилус
, отдаленно
напоминавшие зловещие орудия изощренных средневековых пыток. Их доставили за
неделю до этого, еще тепленькими, прямо с фабрики, — механических
истязателей стоимостью в двадцать тысяч долларов. Здесь имелись тренажеры
для укрепления бицепсов, тренажеры для укрепления трицепсов, тренажеры для
укрепления мышц живота, тренажеры для развития трапециевидной мышцы, и все
они были расставлены строго в научно обоснованном порядке, обеспечивающем
поочередную накачку каждой группы мышц.
Чтобы добраться до тренажеров, надо было пересечь часть зала, отведенную для
аэробики, — отполированное до блеска дерево, еще не истертое и не
побитое тысячами гулких ударов тапочек. Все это отражалось в зеркальных
стенах, которые предназначались для того, чтобы стимулировать элемент
самолюбования, столь необходимый для всякого телесного совершенствования. По
углам, явно в тщательно продуманном беспорядке, были набросаны поролоновые
маты, высились пирамидки гантелей для занятий аэробикой.
Задняя часть помещения, куда вел длинный коридор, представляла собой' иной
мир. Если помещение открывалось гимнастическим залом для напряженных,
изматывающих упражнений, то тут все убаюкивало покоем, а кондиционированный
воздух спасал от жестокой реальности занятий. Размеры финской бани,
заманчивой и уютной, позволяли париться лежа. Стоящая на полу в бане
деревянная кадка всегда была наполнена душистой сосновой эссенцией, и если
ею поливали раскаленные добела угли, аромат заполнял внезапно насыщавшийся
влагой воздух. За сауной, в помещении для отдыха, размещались шезлонги
пастельных расцветок, возле которых лежали стопки журналов —
Нью-Йорк
магазин
,
Аркитекчерал дайджест
,
Таун энд кантри
. Плотными рядами лежали
грубые белые полотенца, изобилие которых создавало ощущение беззаботной
роскоши. Далее узкий коридор пел в покрытую мозаичным кафелем джакузи. Фойе,
где сидели Лайза и Мэгги, выполняло, к тому же, и функцию магазинчика
спортивных товаров. Очаровательные облегающие тренировочные костюмы ярких
расцветок заполняли собою все — с лямками и лифами, не оставляющими никакого
места для воображения, они гирляндами свисали с каждого выступа и
выглядывали из каждого уголка, словно знамена во славу красоты женского
тела. Тут же продавались гетры для согревания ног, трико телесных оттенков,
пастельных тонов танцевальные туфли, розовые пластиковые заколки для волос,
махровые повязки на лоб и на запястья, флакончики с витаминами.
— Не понимаю, как тебе это удалось, Лайза. Мне кажется, некоторые люди
просто от рождения удачливы.
— Забудь об удаче, Мэгги. Дело вовсе не в ней. Я названивала продюсеру
каждый день в течение недели, пока он не согласился встретиться со мной. А
после этого он сперва отказался от моего предложения. Тогда я стала
сшиваться возле той бутербродной, где он ест всякое дерьмо и пьет разную
отраву, пока он, наконец, не сдался.
— А теперь он, наверно, влюбился в тебя.
— Да какая разница? Я своего добилась. Они раструбят о нас по всей
округе.
Лайза рассмеялась своим словам. Такая крутая, такая пробивная. А почему бы и
нет, черт побери? Если ты вполне уверена в своих силах, все средства хороши
для борьбы за место под солнцем. Дело лишь в том, чтобы решиться на
отчаянный шаг, заткнуть уши и не слышать тех, кто утверждает, будто есть какие-
то непреодолимые преграды.
Однако в животе у нее все дрожало, а во рту было сухо, как в пустыне. Нельзя
упускать шанс. Надо заявить о себе.
Прибытие передвижной телевизионной студии — всегда своего рода спектакль,
который больше всего любят сами телевизионщики. В последние годы
представители средств массовой информации в Америке стали богами во плоти,
поскольку граждане зубами и ногами дрались за пресловутые пятнадцать минут,
которые моментально приносили известность. Впереди небрежно, но деловито
шествовал Джим Саммерфорд. За ним толпой валила бригада уверенных в себе
профессионалов — операторов, осветителей, звукорежиссеров. Поздоровались они
приветливо, однако Саммерфорд явно торопился приступить к работе.
— Я думаю начать с того, как группа работает с гантелями. Затем
перейдем к занятиям с этими чушками на тренажерах. И подведем черту в
интервью, в котором вы изложите принципы работы вашего зала и чем он
отличается от большинства залов. Как вам мой план?
— По-моему, отлично.
Съемочная бригада стала быстро разворачивать аппаратуру, и скоро все было
готово к тому, чтобы Лайза дала сигнал начинать.
Истекая потом под немилосердным жаром софитов и выкладываясь полностью,
девушки Лайзы показали себя с самой лучшей стороны. Камеры постоянно
скользили по танцующим, извивающимся телам, фиксировали эротические контуры,
бесстыдно выставляли напоказ влажные укромные уголки женского тела,
сладострастно заигрывали с колотящими по полу ножками. Записывающая
аппаратура упивалась рубленным ритмом электронной музыки, под звуки которой
энергичные движения рук и ног сбивали пот своих владелиц в роскошную пену
усилий и экстаза.
Джим Саммерфорд поднял два больших пальца, когда его настырные операторы
впились в котел бурлящей женской плоти своими фаллическими объективами,
похотливо ухмыляясь гладким влажным ложбинкам, приоткрытым губкам, смакуя
отрешенность, полное подчинение движению и труду. По его лицу блуждала
улыбка человека, который получил то, что хотел: возбуждающее зрелище для
мужской аудитории, не исключая, возможно, и жен с любовницами.
— Отлично. Достаточно. Кажется, получилось! — перекричал он
музыку. — Идем дальше!
Прервался акт. Камеры выключились по команде дирижера, оставив женское
коллективное сознание брошенным в состоянии не оправдавшихся ожиданий. Кто-
то выключил музыку, и танцующие ноги начали уныло заплетаться — марионетки,
чей кукловод устал, заводные фигурки, чей завод кончился. Это было
телевидение, и то, что телевидение хотело, телевидение получило.
Лайзе, которая энергично работала на тренажере для укрепления бедерных мышц,
казалось, что все идет отлично. Девушки выглядели великолепно, и все
внимание было сконцентрировано на миловидных ученицах, поставленных в первый
ряд. Теперь очередь за ней. Сначала визуальный ряд, потом речевой.
Она тщательно продумала выбор именно этого тренажера —
Наутилуса
. Он
предназначался для развития мышц, сдвигающих ноги. Сначала широко расставив
ноги с закрепленными на них платформами, Лайза должна была, преодолевая
сопротивление, сдвинуть их к центру, а затем дать тренажеру с силой развести
ноги вновь. Объектив камеры бесстыдно уставился прямо на ее распахнутые, как
крылья орла, ноги. Откровенно эротический эффект усугублялся костюмом Лайзы.
Рискованно открытый угольно-черный купальник, дразняще-узкой полоской едва
прикрывавший промежность, был надет поверх телесного цвета цельного трико.
Для всех, кроме знатоков аэробики, выглядело это так, будто на Лайзе вообще
почти что ничего не было.
Джим Саммерфорд претензий не имел.
— Лайза, у вас прекрасный вид. Расскажите, что вы делаете. Дайте
комментарий.
Раздвигая и сдвигая ноги перед немигающим глазом камеры, Лайза заговорила
уверенным, твердым голосом; ничем не выдававшим ее физическое напряжение.
— Основное отличие моей студии от других заключается в том, что у меня
стоят тренажеры
Наутилус
. Я не полагаюсь только на аэробику. Прелесть
программы
Наутилиус
в том, что вы можете выполнить всю последовательность
упражнений в двадцать минут. Идеально подходит для обеденного перерыва. И
вам достаточно заниматься всего лишь три раза в неделю. Вам вообще не надо
будет работать с тренажерами дольше.
Говоря это, Лайза легко двигала ногами, словно ножницами, и чувственность
этих движений входила в видимое противоречие с деловым тоном ее речи.
— Вы начинаете медленно, поднимаете только тот вес, который вам по'
силам. Затем постепенно наращиваете усилия, пока не начнете двигать горы.
Головокружительная улыбка опалила видеоленту, когда Лайза быстро разделалась
с жуткой стопкой железных болванок.
— Цепочка упражнений предусматривает последовательность нагрузок на
различные группы мышц. Вы ведете учет веса, поднимаемого на каждом
тренажере, и постепенно наращиваете его по мере того, как становитесь
сильнее. На каждом тренажере вы совершаете пятнадцать движений. Не больше.
Не меньше. Кажется, это мое пятнадцатое.
Лайза томно высвободилась из
Наутилуса
, сняла ноги с платформ и уселась
прямо, сложив руки скромно на коленях в ожидании, когда к ней подойдет Джим
Саммерфорд.
— Что ж, Лайза Старр, это впечатляет. Однако мне кажется, что у наших
зрителей могут возникнуть опасения, не приведет ли бодибилдинг к деформации
мышц.
— Разве я произвожу впечатление человека с деформированными мышцами?
Лайза не производила впечатление человека с деформированными мышцами.
Фантазия анатома, грезящего наяву? Да. Услышанная молитва любого
гетеросексуала, который хотел бы видеть свою женщину в форме? Конечно. Торс
невиданных размеров? Ни в коем случае.
— Я думаю, мы все согласимся, что вид у вас прекрасный, просто
прекрасный, Лайза.
Камера любовно прошлась по великолепному телу.
— Я пытаюсь здесь реализовать совершенно новую концепцию поддержания
физического состояния тела. У меня это называется бодискалптинг. Теперь
недостаточно просто быть в форме. Это прекрасно, но этого мало. Нам,
женщинам, сейчас надо быть еще и сильными. Быть сильными и прекрасными. Вот
какую цель ставим мы здесь перед собой. Когда мы занимаемся аэробикой, мы
поднимаем и тяжести, и через день мы занимаемся на этих тренажерах.
Бодибилдинг помогает в упражнениях и на разминках, и наоборот.
В глазах Лайзы сверкнула искорка страсти, и на секунду она замолчала,
завороженная волшебным видением. Смена декораций. Коренное переосмысление
представлений и ожиданий. Сильные женщины. Физически сильные женщины.
Эмоциональная и интуитивная силы теперь соединились с крепким, жестким,
активным телом — телом, которое способно поднимать тяжести, переносить
тяжести, создавать тяжести. И тогда останется лишь один шаг до реального,
наполненного содержанием равенства с мужчинами и исчезновения граждан
второго сорта, являющихся в конечном итоге производными женской слабости.
Как бы прочитав ее мысли, Джим Саммерфорд задал напрашивающийся сам собой
вопрос:
— А как же мы, мужчины? Вы что же, полагаете, что женщины начнут
оттеснять нас с той территории, Которая всегда считалась нашей?
Джим Саммерфорд внутренне улыбнулся. За такой вопрос его могли уволить в Нью-
Йорке или Массачусетсе. Однако в США нет места южнее Флориды. Здесь правят
шовинисты.
— Я хочу, чтобы женщины конкурировали с мужчинами, и на равных
условиях. Я не хочу, чтобы женщины боролись с ними. Они не враги. Мы их всех
любим.
Головокружительная улыбка скрепила перемирие между полами.
Пожалуй, не стоит особенно развивать эту тему
, — подумал Саммерфорд.
— И я полагаю, что психологические проблемы также решаются с помощью
данной программы подготовки. Вы не могли бы рассказать нам об этом?
— Конечно, решаются. Моя программа гарантирует от депрессии гораздо
лучше, чем лечение психоанализом или медикаментами. У нас есть сауны,
джакузи, парилки, массаж. Раз в месяц женщина может выкроить одно утро и как
следует побаловать себя.
Создать ажиотаж. Сделать рекламу. Боже, все это люди увидят в своих домах, и
в Палм-Бич тоже.
Затем Лайза склонилась ближе и, впившись глазами в камеру, постаралась
вложить свои мысли в сознание будуще
...Закладка в соц.сетях
