Жанр: Любовные романы
Палм-бич
... дома. Напоследок он, как стрелу из лука, послал им
через плечо едкое замечание:
— Уж лучше бы вы, две лесбиянки, перестали кудахтать и просто перешли к
делу. — Чего вам еще надо?
Пока женщины переваривали ядовитый вопрос Питера Дьюка, тишину на побережье
озера нарушало только приглушенное журчание фильтра в бассейне. Пару минут и
та, и другая молча прикидывали, как использовать эту реплику в собственных
интересах.
— Не обращай на него внимания. У него сегодня отвратительное
настроение.
Джо Энн как бы извинялась в знак женской солидарности против мужчин вообще и
Питера в частности. Джейн была лишь рада поддержать ее. Она убрала локоть,
который внес такую панику в позвонки Джо Энн, и ладонями обеих рук
скользнула вверх и вниз по ее прекрасно вылепленной спине, выполняя прием
шведского массажа. Оставаясь сидеть возле крепких обнаженных ягодиц, Джейн
склонилась вперед, провела своими сильными руками по спине вверх, сжала
прямые плечи Джо Энн, снова провела руками вниз до конца позвоночника и
слегка задержалась на идеально круглых ягодицах.
— Он как будто несколько агрессивен, — согласилась она. — Но
меня это не беспокоит. Я постоянно такое выслушиваю.
Джейн продолжала мучительно долго, медленно водить руками по спине, оставляя
две полоски масла на податливой загорелой коже.
Джо Энн застонала от удовольствия.
Характер массажа незаметно изменился. Пальцы больше не казались
агрессивными, упорными, жестокими. Теперь они двигались причудливо, смело,
по-новому, и благодарный отклик Джо Энн как бы просил продолжить такой
массаж.
Джейн вняла просьбе.
— Вы не перегрелись? — заботливо поинтересовалась она, и голос ее
на ветерке, насыщенном запахом сандалового дерева, прозвучал тепло и с
любовью.
— Нет. Мне хорошо. Просто... хорошо. Джо Энн растягивала слова,
испытывая блаженное чувство. Так ей нравилось больше всего. Массаж под
открытым солнцем доставлял огромное удовольствие, так как ультрафиолетовые
лучи, смешиваясь с инфракрасными, развязывали все мускульные узлы, и
напряжение спадало. Прежде чем испариться в небытие под сильными руками
Джейн, крошечные капельки пота упорно пытались прорваться сквозь тонкую
пленку масла, покрывавшегося все тело Джо Энн.
Иногда длинные мягкие волосы Джейн водопадом ниспадали на гладкую горячую
кожу Джо Энн, терзая двусмысленными намеками ее трепещущее сознание.
Джо Энн непрерывно двигалась в такт массажу, в совершенной гармонии с
умелыми руками, которые работали над ее телом. В такие минуты ей казалось,
что она пребывает в раю, и она позволяла себе мысленно унестись прочь и
подобно свободному и ничем не связанному орлу воспарить над своей жизнью,
которая раскинулась там, внизу, словно некий экзотический персидский ковер.
На унылых улицах жестокого города жизнь была очень нелегка. Обычно на память
приходила температура, а не город. В Нью-Йорке всегда либо слишком жарко,
либо слишком холодно. Во время безжалостной зимы замерзает все, и даже
неунывающие тараканы замедляют свой бег. В паровом котле лета обессиленное и
вялое тело превращается в губку и требует утоления ненасытного стремления к
влаге только для того, чтобы тут же выделить ее наружу. Денег на еду вечно
не хватает, однако руки у Джо Энн были проворные, и ей всегда удавалось
найти средства, чтобы поддержать свое ошеломительно красивое тело, которое,
как она каким-то образом догадалась еще в раннем возрасте, станет ее
спасением.
Так оно и получилось. Разумеется, первым оказался отчим. Пьяный и
возбужденный, он взял Джо Энн грубо, прижав к стене гостиной. Одной из
величайших загадок в ее жизни стало то, что она так и не испытала
нравственных страданий, которыми, по всеобщему мнению, должно сопровождаться
это предположительно травмирующее событие. Джо Энн даже сейчас отчетливо
помнила всю сцену. На входе было немножко больно, однако не до такой
степени, как предупреждали ее другие двадцатилетние девочки с улицы. Потом,
уже внутри, это стало похоже на легкое почесывание — немного приятно, но не
до отпада. Труднее всего было с плохо державшимся на ногах отчимом, которому
ни поза, ни алкоголь не пошли на пользу; Джо Энн помнила, как она тайком
поддерживала его и при этом старательно выдавливала из себя слезы и
протесты, как того требовала, по ее разумению, ситуация. Наибольшее
отвращение во всем этом деле вызывали тошнотворные пары зловонного дыхания,
которые окутывали Джо Энн; особо удалась сцена, когда вошла мать и
обнаружила их. После этого отчим больше не пытал удачи. Недели две Джо Энн
была несколько разочарована. Неужели она в чем-то оказалась
непритягательной? Неужели ему было совсем неприятно с ней?
Затем все это позабылось. Жизнь в гетто не позволяет такой роскоши, как
обсасывание чувствительных любительских драм. На первом месте стоит проблема
выживания, а затем, в случае с Джо Энн, продвижение вперед. Здесь таилась
еще одна загадка: откуда, черт побери, у нее появилось честолюбие?
Разумеется, не от пьяного отчима, неряхи матери или двух старших братьев,
которые забирались к ней в трусы в обмен на конфеты и парфюмерию, пока она
наконец не рассталась со всей этой пестрой компанией в нежном
четырнадцатилетнем возрасте.
Джо Энн потребовалось сделать до проституции всего лишь маленький шаг. Затем
она прошла весь путь, с самых низов до самого верха. За тот короткий год
скудного существования она делала все и чудесным образом умудрилась
сохранить свои чувства непотревоженными, постоянно существуя на каком-то
эмоциональном автопилоте. А подумать об этом, так ничего и не изменилось.
Она жила теперь так же, как и тогда, и иногда размышляла, что это за штука
такая, которую другие называют совестью. Уж ее-то этот вопрос никогда не
тревожил.
Один торговец наркотиками свел Джо Энн с мадам из Верхнего Ист-Сайда,
которая научила ее уму-разуму и подкормила, прежде чем определить на работу
в высококлассную городскую систему девочек по вызову. Джо Энн была рождена
для этой работы. Розовые грудки идеальной формы, торчавшие у
пятнадцатилетней девчонки, заставляли бизнесменов терять голову в
гостиничных номерах, и, поскольку процент Джо Энн в доходах неумолимо рос,
она вскоре уже смогла диктовать свои условия в очаровательной однокомнатной
студии на Мэдисон-авеню. Клиенты становились солидней, речи жесточе, члены
мягче, вкусы изощреннее.
Примерно в это время, где-то между студией на Мэдисон-авеню и квартирой на
Пятой авеню с окнами на парк, Джо Энн познала девочек. Виной тому был прежде
всего какой-то член клуба
Ракета
, по заказу которого Джо Энн впервые
участвовала в двойном акте. Джо Энн нашла себя в мускусных, сладких запахах
женского тела, шелковистой мягкости теплой плоти, нежной интимности женских
рук. Покидая квартиру на Пирре, где впервые вкусила все это, она пригласила
к себе ту стройную еврейскую девушку и в первый раз в своей жизни любила с
самозабвенностью девственницы, которая умеет отдаваться не только телом, но
и душой. Они были любовницами с Рейчел в течение двух лет. Днем они работали
командой, зарабатывая деньги тем, чем ночью занимались друг с другом
бесплатно; и Джо Энн хранила верность подруге.
Честолюбие, тем не менее, не дремало. Мир моделей был пропуском в иное
общество. На моделях мужчины женились. Каждый вечер, видя в мириадах зеркал
в отелях свое роскошное тело, которое продавалось за гроши, Джо Энн клялась,
что в один прекрасный день сдаст его за миллион баксов. Сотня долларов,
чтобы кончил какой-то пожилой развратник. Миллионы, чтобы потеснить
косметику какой-нибудь мощной фирмы вроде
Эсте Лаудер
на магазинных
полках.
Что ж, она добилась своего. Теперь поместье Эстер Лаудер на океанском
побережье было отсюда на расстоянии ружейного выстрела.
Прорыв в мир моделей был вторым этапом. Джо Энн выжидала и шлифовала свой
имидж. Она мудро тратила деньги на продуманные наряды, читала все, что
могла, о правилах поведения и хороших манерах, рационально питалась, много
спала, фанатически тренировалась, пока не стала выглядеть так же прекрасно,
как те девочки, которые смотрели на нее с обложек журналов
Вог
и
Космо
.
Остался лишь вопрос —
как?
. Пропуском стала Полин Паркер. Являясь чем-то
вроде законодателя мод в мире моделей, Полин Паркер совершенно бессовестно
использовала свое служебное положение главы престижного агентства
Паркер
,
чтобы удовлетворять собственную страсть к красивым женщинам. Низенькая и
коренастая, она не тянула и на
кол
по части привлекательности, однако во
время собеседования, сидя за огромным письменным столом, она с изумлением
почувствовала, что Джо Энн зажгла ее, как неоновую рекламу. Пресыщенная
слишком широким выбором, Полин знала лишь немногих девочек, способных на
такое. Она тут же внесла эту девушку с феноменальной внешностью в свой
реестр, и в обмен на то, что Джо Энн бросила Рейчел и переехала жить к
Паркер на правах любовницы, Полин организовала ее превращение в звезду.
Остальное было несложно. Лучшая модель знакомится с тем, кто ей нравится.
Вопрос состоял лишь в том, как отделить овец от козлищ и не совершить какую-
нибудь глупость, например, влюбиться в кого-нибудь или попасться на удочку
какого-нибудь авантюриста.
Питер Дьюк был не авантюристом, а документально подтвержденным, полноправным
представителем мира овец. Козлищ в семействе Дьюков не было со времен Тедди
Дьюка, купившего лесной участок, под которым находилась значительная часть
запасов луизианской нефти. Тошнотворно богатый, испорченный и своенравный,
Питер Дьюк безнадежно влюбился в подружку Полин Паркер и после нескольких
мгновенно пролетевших упоительных недель, во время которых Питеру открылся
смысл сексуального экстаза, он сделал Джо Энн предложение.
Опасаясь чрезмерно въедливых расследований более бдительных родственников
Питера Дьюка, Джо Энн сыграла на его самоуверенной непосредственности. Она
вдохновила его на поездку в Доминиканскую Республику и на следующий день на
пляже вышла за него замуж под страстные мелодии мексиканского народного
ансамбля и поздравления двух армейских генералов, один из которых был обязан
званием Мексиканскому заливу и Западной Европе, другой — ЦРУ. Пытливый
палец, пробежав по гладкой спине, как бы проскочил место своего назначения.
Он опрометчиво погрузился в ложбинку между двумя упругими ягодицами и
многообещающе зашевелился на краю эрогенной зоны, резко прервав воспоминания
Джо Энн и стремительно возвратив ее к действительности, которая внезапно
стала более заманчивой.
Сквозь дымку грез о прошлом раздался голос Джейн:
— Кажется, вы ушли в себя.
Был ли в этом замечании оттенок упрека?
— Просто сны наяву. Я уже очнулась.
— Иногда рольфинг навевает воспоминания. Он как бы стимулирует их.
Тонкий намек на то, что обращение к прошлому Джо Энн может нуждаться в
поддержке, был сделан наугад, но у Джейн сработала интуиция. Массаж учит
атому. Познав тело, тебе остается совершить лишь один короткий шаг для того,
чтобы познать находящуюся в нем душу.
Пальцы вновь превысили свои полномочия двусмысленным движением. Оплошность —
но нечаянная или сознательная?
Джо Энн подыграла.
— М-м-м... Замечательно.
Теперь настала очередь Джейн пошевелить мозгами.
Что она делает? Чего
хочет? Чего хочет миссис Дьюк?
Массажистке стало чуть неприятно, когда клиентка забыла о ней. Джейн вызвала
ее назад пальцами. Но почему она избрала именно этот метод, чтобы вернуть к
себе внимание? Джейн работала с телами в Палм-Бич уже почти три года и
вполне понимала, что от нее требуется. Массаж служил расслабляющей терапией,
однако подспудно в нем жила искорка чувственности. Некоторые предпочитали не
обращать на нее внимания, другие — нежно сохранять эту искорку в теплящемся
состоянии, в то время как небольшое, но все же имеющее существенное значение
число клиентов стремилось раздуть из искры пылающий костер, поддерживаемый и
старательно оберегаемый пальцами массажистки до тех пор, пока наружу не
прорывались танцующие языки открытой сексуальности.
Крайне важно было не ошибиться. С некоторыми клиентами, но не всеми, Джейн
была готова пойти до конца. Она приходила в дом Дьюков лишь второй раз,
однако с чувством легкого возбуждения догадалась, что Джо Энн, вне сомнения,
относится к последней категории. Дело было не в презрительном замечании ее
супруга, даже не в восторженной ответной реакции на смелые движения ее рук.
Были что-то еще. Что-то, не имеющее названия, но мгновенно угадываемое.
Возбуждающая аура женщины, которая любит женщин. Это было так же осязаемо и
привлекательно, как теплый, насыщенный ароматами воздух.
— А ваш муж любит воображать, как женщины занимаются этим друг с
другом? Знаете, многим мужчинам ведь это нравится.
Отчего-то пауза, возникшая после замечания Питера Дьюка, казалась
несущественной.
Джо Энн поняла. Из первых рук. Замечательно. Джейн становится податливой.
Джо Энн откровенно изогнулась от удовольствия, которое ей доставило
прикосновение, и рассмеялась. Скоро можно заняться этим в открытую.
С одной стороны, вопрос Джейн был не важен. Суть ответа ее на самом деле не
занимала, речь шла просто о продолжении обсуждения темы. Это был старейший
трюк. Размышления и разговоры на эту тему часто становятся прелюдией к
действию. Однако Джо Энн вопрос заинтересовал. Что нужно ее мужу?
На первых порах в Нью-Йорке он казался таким откровенным. Тогда он был
бедным маленьким богатым мальчиком
. Загорелый и обворожительный,
достаточно молодой и свежий, как выпускник частной школы, обожающий водку,
влюбленный в жизнь, упрямо вжимающий до отказа в пол педаль акселератора.
Подобно всем представителям своего класса, он был ленив, испорчен, любил
мать и насмерть бился с отцом, точной копией которого являлся. Короче, Питер
Дьюк был типичен, и Джо Энн провела специальное исследование той категории,
к которой он относился. Она знала о нем все — начиная с его латентной
гомосексуальности и кончая его отвращением к мужчинам, которые носят белую
обувь и драгоценности. В то время ему просто нравилось сношаться, однако он
не знал секретов этого дела и никогда не пытался им заниматься, будучи хотя
бы в относительно трезвом состоянии. Джо Энн удалось организовать для него
ускоренный курс обучения, и Питер прошел его.
Пока Джо Энн не добилась свидетельства о браке и гарантий средств к
существованию, она играла честно. Оскорблять щепетильного аристократа — дело
рискованное. Позднее, когда игрушка утратила новизну и замаячила
отвратительная морда скуки, — проклятия того класса, к которому
принадлежал Дьюк, — Джо Энн начала импровизировать. В те дни ему,
несомненно, нравилось наблюдать за ней с девочками, да и воображать тоже
ничего было не надо, — это происходило в самой что ни на есть
реальности. Но теперь? Трудно сказать.
Одно было точно. Он больше не любил ее. В последние год-два они лишь
ссорились. Только в этих случаях они занимались сексом, пару раз — с
небольшими элементами насилия.
В нынешней ситуации это вполне устраивало Джо Энн. Она никогда не верила в
такие буржуазные идеи, как благолепие брака, и в ее реальной жизни рыцари на
белых конях имели обыкновение превращаться в надутых жаб, а то и хуже того.
Нет, Питер Дьюк уже сделал свое дело, за которое Джо Энн будет благодарна
ему по гроб. Он женился на ней. Она стала одной из Дьюков. Разве что-то иное
имело значение? А Дьюки богаты. Богаты всерьез и, конечно же, надолго. Они
уже давно не ограничивались одной нефтью, и теперь их деньги находились
повсюду, они были вплетены в самое тело Америки: в техасские земельные
владения, в подвижные составы, в долгосрочные казначейские векселя, в
манхэттенские офисные здания. Одной лишь своей долей в
Дженерал моторе
Дьюки могли бы покрыть дефицит какой-нибудь средних размеров банановой
республики, а поместье в Палм-Бич, протянувшееся от океана до озера в южной
части острова ниже Уэст-авеню, должно было стоить миллионов десять. Неплохой
домашний очаг, который можно будет отхватить, если дело дойдет до развода.
Не то чтобы Джо Энн подумывала о разводе. Откуда взять нового Питера Дьюка?
Американцев, еще более богатых, можно пересчитать по пальцам, а речь могла
идти только о таких, они, главным образом, и требуются.
Поэтому Джо Энн блюла осторожность. В обществе Палм-Бич, где Дьюки имели
солидный вес, заигрываться нельзя — по крайней мере, с мужчинами. Лишь
только одна мысль недопустима для американского аристократа — что его жена
спит с другим. Европейцы этого предрассудка не разделяют. Там тщательно
скрываемый от посторонних молодой любовник часто более чем приемлем. Он
снимает напряжение с тех мужей, у которых ослабли как плоть, так и желание.
Поэтому, если хочешь оставаться в Палм-Бич поближе к настоящим деньгам, то
лучше не связывайся с тренерами по теннису. Меньшую опасность представляют
люди твоего же круга: по тому принципу, что общность интересов — те же
кровные узы, и мужчина, которому радостно одалживаются клюшки для гольфа,
вероятно, может быть прощен за то, что брал на прокат жену. Тем не менее,
если на кон поставлены миллионы долларов, лучше не рисковать. Но тут
остается проблема: что же делать с бушующими гормонами, с потребностью,
невероятную силу которой нельзя подавить, загнать в подсознание или
вычеркнуть из списка желаний?
Джо Энн нашла решение — как раз то, которое ей всегда так нравилось.
Женщины. Теперь в упоительной среде благотворительных балов Палм-Бич, в
учтивой, блистательной атмосфере купально-теннисного клуба, в изысканно
убранных салонах и спальнях сверкающих океанических яхт она удовлетворяла
свои тайные желания. Скучающие, не имеющие постоянных занятий, заброшенные
своими мужьями и не смеющие рисковать браком, который гетеросексуальный
роман мог поставить под угрозу, дамы богатейшей на свете общины поддавались
чарам Джо Энн.
Знал ли об этом Питер? Джо Энн часто думала об этом. Если так, то он,
вероятно, более чем готов смотреть на это дело сквозь пальцы. Возможно, как
предположила массажистка, он по-прежнему косвенно испытывает возбуждение,
воображая ее с другими девочками. Конечно же, его последнее замечание
содержало намек на нечто подобное. Ну и пусть. Он одобрил ее своим
молчанием. Ей дан зеленый свет. Остальное неважно.
Впрочем, есть еще кое-что.
В наэлектризованных кончиках пальцев Джо Энн ощутила преждевременные
признаки паники. Трение от плавающих, дрейфующих вверх и вниз по ее спине
движений утратило теперь интенсивность и было обращено, скорее, к коже Джо
Энн, а не к крепким мускулам. Ногти слегка касались ее, а центр работы
неумолимо смещался все ниже, при этом пальцы осмелели, томно бродили по
великолепным выпирающим ягодицам, изредка с силой вдавливая таз Джо Энн в
черную кожу массажного стола.
Не спеша, уверенно реагируя на новый смысл, который вкладывался в контакт,
Джо Энн приподнимала свой крепкий крестец навстречу зовущим рукам Джейн.
Наконец оба тела заговорили друг с другом открыто. Продолжать беседу не было
нужды.
Это должно было случиться.
Все разрушил почтительный голос негра.
— Мистер Дьюк велел передать, что вы опаздываете на вечер.
Слуга в белом кителе сообщил об этом совершенно бесстрастно, стоя возле
головы своей хозяйки и как бы не замечая ее наготы.
Захваченная врасплох в головокружительный момент сексуального возбуждения,
Джо Энн выругалась вслух. Тщательно возведенное здание страсти рухнуло, и
все пространство, освободившееся от страсти, мгновенно заполнила злость.
Да пошли они все! Питер, Джейн, черные слуги, весь мир!
Проворно извернувшись, Джо Энн соскользнула со столика, выхватила белый
махровый халат с вышитой монограммой из рук слуги и направилась в дом. Даже
не улыбнувшись, она бросила через плечо:
— Как-нибудь в другой раз, Джейн. Ладно?
Холодный каррарский мрамор под ногами несколько остудил внезапно впавшую в
бешенство Джо Энн. Здесь было прохладно, сюда не допускалось ослепительное
солнце, а воздух циркулировал под воздействием восьми огромных потолочных
вентиляторов. Во всем замечательном доме больше всего Джо Энн нравилась эта
комната: глубокие, удобные диваны, столы из полуторадюймового стекла,
огромные вазы с белыми гардениями — белое и различные оттенки
бежевого, — спасаемые от однообразия ошеломительными красками полотен
на стенах. Джексон Поллок, Ротко, де Кунинг — лучшие работы великих
абстрактных экспрессионистов, отобранные лично Джо Энн из знаменитой
коллекции Дьюков в Хьюстоне. Директор любого музея в мире с радостью
пожертвовал бы своими яйцами, чтобы обладать десятой долей этих сокровищ.
Хранитель коллекции в Хьюстоне был в слезах, когда Джо Энн с линованным
блокнотом в руке, проводя отбор, двигалась по комнатам с высокими потолками
и кондиционированным воздухом. Джо Энн безошибочно указала на наиболее
значимые полотна — те, которым не найдешь замены ни за какие деньги, —
и теперь результаты этой экспедиции окружали ее повсюду, существуя
исключительно для ее личного потребления, навечно спрятанные от назойливых
взоров техасской публики.
Апатично погрузившись в уютный диван, Джо Энн вытянулась в блаженном
самодовольстве, словно изящная кошка. Как далеко отсюда до улиц ее юности,
где было голодно и душно. Вся западная стена комнаты была оборудована
автоматически раздвигающимися дверями, панелями из дымчатого стекла,
защищающими от вездесущего солнца. Они были раздвинуты посередине, и в поле
зрения Джо Энн попадали шестидесятифутовый бассейн с индивидуальной кабинкой
для переодевания, ярко-зеленые газоны, ровные, словно сукно на бильярдном
столе, чувственно-округлые бронзовые скульптуры Генри Мора, разбросанные по
траве, как гладкая галька, причудливо усеявшая вымытый морем пляж. Возле
бассейна сердито складывала свой столик Джейн, будто араб-кочевник,
собирающий свой шатер, перед тем как тронуться в путь; изящный изгиб ее
спины напоминал линию на рисунках Модильяни.
Джо Энн удовлетворенно вздохнула. Прекрасно, все прекрасно. Полотна, тело
Джейн, ландшафт, жизнь, которой она добилась. Никто у нее не отнимет всего
этого. Ни единая живая душа. И уж определенно, ни единая душа, которая не
погибнет во время своей попытки. В этом Джо Энн поклялась себе. Нет,
проблема, если она вообще стоит, заключается в том, куда отсюда деться.
Торчать среди того, чем ты обладаешь, столь же увлекательно, как выслушивать
мнение мужа о возможном курсе процентных ставок. Ну, разумеется, Джо Энн
пыталась время от времени вносить элемент опасности в ход событий, но по
сравнению с игрой на выживание в Нью-Йорке, это был самый невинный вариант
игры в мячик.
Самой увлекательной игрой в Палм-Бич было восхождение по общественной
лестнице. По крайней мере, в этой игре людям бывало больно. Здесь кровь не
хлестала в открытую, однако она заменялась количеством и качеством их слез.
В течение долгих свободных дней Джо Энн выучила правила этой игры и теперь
была в ней непревзойденной специалисткой. Фокус состоял в том, чтобы
задницей и сапогом бить в морду тем, кто стоит на ступень ниже. Тем, кто
стоит на несколько ступеней ниже, можно оказать поддержку, постоянно
стремясь при этом сбросить вниз тех, кто домогается твоего собственного
места. Как только достигаешь своей цели, бывшие союзники сами становятся
заклятыми врагами, изо всех сил пытаясь столкнуть тебя со ступеньки. Чем
выше забираешься, тем труднее, тем желаннее становится продвижение вверх. В
этом плане игра в восхождение напоминала реальную жизнь. Питер и Джо Энн
Дьюки, разумеется, уже находились в разреженной стратосфере, когда по
наущению Джо Энн вступили в игру.
Между тем, как только ты вступаешь в соревнование, приходится бороться
напористо, лихо, бесстрашно, прибегая к хитрости, грязным приемам,
растрачивать огромные суммы денег, не считаться с моральными и финансовыми
издержками до тех пор, пока не достигнешь вершины. На вершине, выше небес,
над крысиными гонками, справа от всемогущего Господа сидит Марджори Дюпон
Донахью. Королева Палм-Бич. Та, кем хотела бы быть Джо Энн.
Джо Энн глубоко вздохнула и прижала к себе халат. Какая-то дряхлая развалина
с варикозными венами, похожими на рельефную карту Европы, и с умом самки
черного паука, Марджори Донахью — крысиная шкура с состоянием, по сравнению
с которым даже Дьюки кажутся мелкой рыбешкой; выдубленная кожа да кости; но
оброненное Марджори походя замечание может разрезать пополам неудачливого
светского скалолаза.
Никто не знал, почему она стала королевой. Никто не знал, как она оказалась
на этом месте
...Закладка в соц.сетях
