Жанр: Любовные романы
Малибу
...итанций уплаты за квартиру, телефон, от
сорного ведра, наконец. Кто сможет завлечь его краевой и сладкой сказкой о
том, что он хотел бы получить в жизни?
— Вы полагаете, что это под силу главному редактору пусть и известного,
но журнала?
— А как вы догадались? — немного саркастически усмехнулась Эмма и
положила свою руку на руку Томми Хаверса. — И потом, я не открываю
вновь Америку. Тот самый знаменитый Уолт Дисней до того, как стать известным
кинорежиссером и продюсером, работал в журналах
Эсквайер
,
Премьер
и
Нью-
Йорк
! И работал там даже на более низких должностях, чем я.
— Не торопите нас. Мы сами найдем вас, если журнал
Нью селебрити
станет известным, — со смехом завершил эту беседу Хаверс.
— Ну, это не заставит себя долго ждать! — пообещала Эмма Гиннес.
Она снова подняла взор на человека, сидевшего за одним столом с ней, на ее
надежду на лучшее будущее и в то же время ставшего совсем недосягаемым для
нее.
А Дик Латхам позволил себе увлечься. Он откровенно наслаждался ароматом
духов Пэт, приводившим его в восхищение. В ее глазах он легко читал
хрупкость и ранимость, нежность и ожидание любви. Но он не испытывал никаких
иллюзий в отношении ее. Он отлично понимал, что девушка любит не его, но
сейчас это его овсе не волновало. У него были и куда менее обнадеживающие
ситуации в жизни. Пэт временами отводила свой взор в сторону, и, хотя Дик не
смотрел в ту же сторону, что и Пэт, он знал, кого она ищет. Она тайком
высматривала, что делал Тони и эта актриса Мелисса Вэйн. Вот такой странный
получился парадокс. Пэт и Тони вместе не могли провести и минуты без ссоры,
но только Тони принадлежало сердце Пэт. Латхам собаку съел на всех этих
страшных и таких волнующих войнах между влюбленными... Гремучая смесь любви
и ненависти между Тони и Пэт могла кончиться только одним, давно уже
известным миру способом. Надо было постараться пробудить в объекте своих
воздыханий чувство ревности. И Латхам и Мелисса были просто необходимы в
этой игре. По правилам, Дик должен был делать все как бы на полном серьезе,
но наполовину. Пэт должна была позволить Дику Латхаму ухаживать за ней
больше, чем ей самой этого хотелось. Ну а он должен был со своей стороны
проявить пылкую активность влюбленного в Пэт мужчины.
— Итак, есть какие-нибудь новые мысли по поводу того, что будет в
следующем номере журнала? Я просто сгораю от нетерпения узнать, что там
будет за сюрприз, — медленно проговорил Латхам, пристально глядя ей в
глаза. И Пэт вдруг поняла, что он отлично понял ее игру в ревность. Он не
против и готов ее поддержать.
— Нет, пока ничего в загашнике нет. Но я не отчаиваюсь. Это обычно
происходит внезапно. Надо только быть готовым и не упустить удачу, —
ответила Пэт, но глаза ее говорили другое. Теперь уже она дала понять Дику,
что разгадала его игру, но совсем не против в нее поиграть. А если получится
какой-то неожиданный поворот событий, она могла бы также адекватно
отреагировать на действия Дика...
Пэт все это быстро обдумала и сама пришла в страшное волнение. Она вся
взъерошилась, словно кошка, платье вдруг стало тесным и неудобным, одежда
кусалась, щеки загорелись. Она вдруг осознала, что все еще очень любит этого
противного Тони, заставившего ее пойти на всяческие ухищрения.
А прямо напротив нее за одним столом Мелисса вампиром впилась в Тони. Даже
не слыша их тихий разговор, Пэт отлично знала, что на уме у этой шлюхи. Она
вела себя так, как вели многие женщины в аналогичных ситуациях. Она эффектно
выставляла свои груди, тайком гладила рукой его бедра, прижималась ногой под
столом... И этот кретин, этот идиот Тони сидел и улыбался ей. Он что, не
понимает, каким дураком выглядит? — хотелось закричать Пэт. Она вновь
взглянула на Дика и поразилась перемене, случившейся с ним. Сейчас, он был
актером средней руки, игравшим роль Господа всемогущего! Он был вальяжным,
властным, всезнающим, всевидящим и все понимающим старцем, полным сознания
своей силы... Он запустил пальцы в седую шевелюру и почесывал макушку с
выражением полного счастья бытия на этой грешной земле. Да, именно с таким
видом. Но Пэт знала, что почти все так и было на самом деле. Дик был силен,
уверен в своих силах и опытен. Рядом с ним она испытывала чувство
защищенности от жизненных бурь. И еще одна вещь поражала ее. Пожалуй, даже
больше, чем все остальные мужские достоинства миллиардера. Ей было с ним
очень легко, она не старалась играть каких-либо героинь, что-то выдумывать.
Она с ним оставалась собой. И у них не возникало никаких проблем.
— Пэт, вы знаете, я никогда не встречал людей, похожих на вас... —
признался Дик.
— Я тоже, — улыбнулась ему в ответ Пэт И это был уже не просто
комплимент. Дик сразу это понял.
— Пэт, а что вы хотите в жизни добиться?
— А вы дадите это мне, если я вас попрошу? — лукаво увильнула от
прямого-ответа Пэт.
— Я попробую.
Пэт бросила мимолетный взгляд на Тони. На секунду их горящие взоры
встретились. Но ничего от нежных любовных взглядов в них не было. Была
только ненависть и желание ранить побольнее. Никто из них не хотел уступить
ни пяди. Не было даже и речи о возможном милосердии, нет, речь шла только о
сокрушительном реванше. Тони вновь обернулся к Мелиссе, призывно раскрывшей
полные красные губы в ожидании поцелуя. Он склонился к ней, а ее рука
скользнула под стол к нему... Пэт почувствовала приступ тошноты. Теперь она
думала и действовала решительно и быстро. Это была, смертельная игра на
взаимное истребление. Да, она будет в нее играть, но сначала обеспечит себе
возможность победить, а заодно и обсудить правила игры.
— Вы помните, что было в Малибу... ну, несколько недель назад? —
начала наступление Пэт. А Дик Латхам продолжил ее мысль:
— Да, тогда я говорил вам о своих планах насчет киностудии, —
Латхам довольно улыбнулся, заметил взметнувшиеся в знак полного изумления
брови девушки.
Он как всегда оказался прав. Он уже давно предвидел этот вопрос.
— Ну да, киностудия
Космос
и все такое... Тогда вы сказали, что я
могла бы снимать фильмы, — продолжила Пэт.
— Так вы этого хотите?
Пэт глубоко вздохнула и, решившись, кивнула.
— А вы точно рассчитываете свои силы? Вы сможете, как вы сами считаете?
— Я считаю, что смогу...
— И я того же мнения, — кивнул ей Дик Латхам. Какое-то время он
сидел молча, боясь спугнуть удачу.
Самое. главное удалось сделать, и довольно легко. Пэт Паркер вот-вот
сдастся!
— Я хотела бы объяснить вам причину, побудившую меня попросить об
этом, — покраснев, сказала Пэт. — Для меня это просто миг удачи.
Это возможность бросить вызов судьбе. Это возможность развивать свой талант,
продвигаться дальше, глубже, выше, не знаю куда... Об этом мечтает каждый
настоящий фотограф. Большинство из них так и не дожидается своего звездного
часа, те же немногие, кому он выпадает, обычно теряются и приходят в
неописуемый ужас... И в то же время они всю жизнь мечтают об этой
возможности, лежа бессонными ночами в своих постелях, — выдохнула Пэт.
— Так вот о чем вы думаете, лежа в своей постели! — протянул Дик
Латхам, позволив в своем голосе прозвучать едва заметной нотке сарказма.
Пэт ничего ему не ответила. Она снова взглянула на Тони и отвернулась.
Сейчас она была готова отомстить ему и вдобавок получить кое-что и для себя.
Странное чувство охватило ее, когда она попыталась осмыслить свои действия и
чувства. Она мысленно осмотрела себя, свое молодое тело. Было ли оно готово
к тому, что должно произойти? Была ли готова сама Пэт к этому? Поступала ли
она осознанно или в состоянии аффекта? И как называется то, что она сейчас
делает? Не проституцией ли? И можно ли при этом еще и получить удовольствие?
Латхам цинично усмехнулся, глядя на эмоциональное лицо девушки. Он без труда
разобрался в ее мыслях и переживаниях.
— Так мой портрет все еще висит в изголовье твоей постели? —
неожиданно спросил он.
— Да, висит. Ведь я это вам обещала за то, что вы дали деньги
Сьерра-
Клубу
.
Латхам кивнул ее словам. Они оба принадлежали к той уже редкой породе людей,
которые всегда держали данное ими слово, чего бы это ни стоило. Похоже, что
это их уже объединяло перед началом их любовных отношений.
— Что ж, стать режиссером — это не проблема. Ты уже им стала, — и
Латхам рубанул воздух рукой. Затем он пристально взглянул на девушку и
жестким, требовательным голосом произнес: — У меня появилось чрезвычайно
сильное желание, с которым я не могу бороться. Оно очень простое — взглянуть
на мой портрет. Сегодня ночью...
ГЛАВА ОДИНАДЦАТАЯ
Он взял фотопортрет и всмотрелся в него. Прошло двадцать пять лет с тех пор,
как он был сделан. Молодой Дик Латхам в Париже...
— Почему тебе он не нравится? — негромко спросила Пэт, стоя в
дверях своей спальни. Атмосфера нереальности происходящего сгущалась.
— В то время я много чего не любил! — так же тихо ответил Дик, не
отрываясь от себя молодого, улыбавшегося с фотоснимка...
Боже! Как он был тогда самонадеян и жесток, этакий розовощекий, с голубыми
глазами нордический принц. Алабама все же был прав, выбрав его тогда
объектом своих фотоэссе. Даже сейчас, спустя столько лет, Латхам
почувствовал презрение, бьющее через край из этого молодого сноба ко всем,
кто был не из его круга. К этому безродному полунищему оборванцу-бродяге
фотографу, который что-то из себя посмел представлять. Из прошлого на Дика
Латхама взглянуло лицо самого типичного американского повесы, приехавшего в
сказочный Париж за обещанными ему удовольствияни... В их число явно не
входили музеи, картинные галереи, беседы с учеными... Художников он, правда,
еще признавал, но только уже успевших стать классикой и живших в
средневековье, нынешних он не жаловал... Зато видно было и даже отчетливо
чувствовалось, что этот жизнерадостный молодой красавчик не прочь отдать
должное всем радостям земной жизни, особенно женской красоте, которой всег —
да славился распутный Париж. И вот это лицо висело в изголовье Пэт Паркер,
ему она бросала свой первый взгляд рано утром, на него последнего смотрела
перед тем, как выключить свет на ночь.
Пэт подошла к кровати с его стороны, наблюдая за Диком.
— На фотографии ты выглядишь таким задиристым петушком! — все так
же тихо произнесла девушка, слегка улыбаясь.
— Ты абсолютно права, я был таким, — совершенно серьезно ответил
ей Латхам. Он все еще был там, в Париже своей молодости. Его память
услужливо разворачивала перед ним картины прошлого.
— А что случилось с той девушкой, о которой мне рассказывал
Алабама? — спросила Пэт, решив, что ей следует узнать побольше о Дике.
Это могло помочь им установить более тесный контакт.
— Она меня бросила. А ты, Пэт Паркер, бросишь меня? Этого сукиного
сына? — неожиданно резко бросил Латхам.
— Я пока еще не решила. Ты еще мне нравишься! — со смехом
увильнула Пэт.
Но Латхам не поддержал ее шутку. Доверительность куда-то исчезла. Дик как-то
съежился, стал бесцветней. Пэт даже показалась в ту минуту, что он яро
ненавидит себя того, кого поймал объектив камеры его заклятого врага
Алабамы. Того, кто прикрывал маской апломба и самоуверенности, в сущности,
ничего, пустое место. Он ненавидел того парня на фотографии, который
лучезарно улыбался, поскольку он поломал всю свою дальнейшую жизнь и лишил
этого нынешнего Дика Латхама самой важной части его существования. Теперь
Латхаму в который раз стало отчетливо ясно, что он не переставал все эти
долгие двадцать пять лет любить ту девушку, Еву Вентура...
— Она была такой особенной?
Дик помолчал немного, собираясь с силами и стараясь удержать навертывающиеся
на глаза слезы.
— Да, — просто сказал он. — Она отдала мне свое сердце, а я,
а я... — И Дик Латхам в отчаянии так стиснул кулаки, что пальцы побелели.
Потом он разжал пальцы и жестом показал, что птичка улетела...
— И никого никогда с тех пор?
— Никого никогда с тех пор...
Оба вдруг напряженно застыли, каждый ожидая страшного вопроса-утверждения —
до сегодняшнего дня
. Солгать было так просто, тем более, что такая ложь
могла помочь добиться многого.
Только скажи мне сейчас это, и ты меня тоже никогда не увидишь
, —
подумала Пэт.
Дик ничего не сказал. Он застыл, — сидя на ее кровати, прямо перед
своим портретом. Взглянул на девушку, которую он, несомненно, хотел как
мужчина, и вдруг почувствовал себя страшно виноватым. Он был потрясен тем,
что сейчас переживал. Он всегда невольно отделял себя от остальных людей,
живущих в этом непростом и порой жестоком мире. Он видел все их слабости,
покорность судьбе, неспособность самим распорядиться своим талантом и
ожидание от кого-либо указаний, что им надо делать, куда идти, кого любить.
Сам Дик никогда не страдал такими комплексами. Он привык брать от жизни все,
что ему нужно было в данную минуту. И никогда он особенно не задумывался и
не колебался при этом. И вот сейчас он захотел эту девушку и купил ее
красоту за пятнадцать миллионов долларов. Цена была высокой, давно
перевалившей за все допустимые границы разумного риска. Если Пэт Паркер не
справится с постановкой фильма, он понесет очень большие убытки. Но и сейчас
он не отступит, несмотря на высокую цену за удовольствие. Все правильно,
сделка состоялась, и все ждут лишь подписания ее. Так что же он сейчас
колеблется? Почему вдруг почувствовал нерешительность и какие-то угрызения?
Чего, черт возьми, он сейчас ожидает?
Присев рядом с ним на краешек постели, Пэт без труда проследила весь ход его
мыслей, отражавшихся на его умном и волевом лице.
— Послушай, Пэт... Мы не должны этого делать... Я обещал, что ты будешь
режиссером... Ты уже им стала... И ты будешь самым лучшим режиссером, —
бормотал он не в силах принять решение.
Его приняла Пэт. Теперь она уже сидела за рулем, она вела их самолет, она
стала за штурвал корабля. Этот Дик, похоже, никогда не узнает, что он сумел
найти единственно верный тон в отношении Пэт. Самодовольство и богатство не
могли привлечь ее, но проявление простых человеческих чувств, его такая
неожиданная беззащитность, одиночество и честность взволновали ее сердце.
Пэт поднялась, встала перед ним, взяла его руку и потянула к молнии на своем
костюме...
Мелисса Вэйн взяла в руки фотографию молодой женщины и подозрительно
принялась ее рассматривать.
— Это еще кто? — сурово вопросила она, сумев вложить в свой голос
требуемые нотки дозированной ревности.
Тонн взял фотографию у нее из рук.
— Это моя мама. Она умерла. — Его голос был полон скорби, но
Мелисса Вэйн не могла разделить ее с ним. Для нее жизнь всегда продолжалась.
— Извини меня. Она была красивой.. — Как правило, Мелисса никогда
одобрительно не отзывалась о женщинах. Для умершей матери этого красавчика
можно было сделать небольшое исключение.
Тони посмотрел на фотографию, словно видел ее в первый раз. В глазах у него
появилась тоска по матери.
— Да, она была очень красивой, но она никогда не пользовалась своей
красотой для достижения каких-то целей, она даже представить себе этого не
могла.
Мелисса чутко уловила обвиняющие нотки в его голосе. Она поняла, что сделала
какой-то промах. Теперь надо было как можно быстрее выходить из ситуации,
поскольку сострадание не было отличительной чертой актрисы и ей не улыбалось
сейчас провести такой многообещающий вечер в воспоминаниях об умершей.
— Э-э-э... когда она... э-э... ну, это произошло? — вяло
промямлила Мелисса, стараясь не употреблять слово
умерла
. Она в надежде
оглянулась, осматривая комнату, надеясь найти предмет, на который можно
перевести этот неприятный разговор. Тони ей ничего не ответил на этот, в
сущности, риторический вопрос. Он понял, что ей нет никакого дела до его
матери. Но он и не винил ее за это. Утрата была его делом, его горем, а не
ее.
Они взглянули друг на друга. Мелисса невольно кокетливо улыбнулась, разгоняя
неожиданную напряженность, заменяя ее другой, той, что возникает между
мужчиной и женщиной, когда они еще не любят, но уже хотят друг друга... Они
словно магнит и железо потянулись друг к другу, между ними словно проскочила
искра, высветившая их нетерпение познать друг друга, закрыть все белые пятна
или, наоборот, приоткрыть их на теле друг друга...
— Иди ко мне, — услышала Мелисса и вздрогнула. Тони украл ее роль.
Это должна была быть ее инициатива как женщины! Как кинозвезды, наконец! Он
должен быть актером в студии, но она — режиссером. Мелисса неожиданно
почувствовала раздвоение — одна ее часть хотела восстановить попранную
справедливость и взять инициативу в свои руки. Другая — не хотела спешить,
ей было любопытно, чем все это кончится. Наконец она взглянула на Тони с
покровительственной улыбкой.
Ладно, будь по-твоему! Начнем по-твоему, но кончим как я хочу
, —
говорили ее глаза, ее нетерпеливо ждущее любовных ласк тело. Она медленно
подошла к Тони, но буквально за сантиметр до него остановилась. Точки ее
сосков угрожающе выпирали сквозь тонкую ткань, когда она замерла перед ним,
дразня его своей близостью. Она грозила ему всем: тяжелым прерывистым
дыханием, напряженными бедрами, точеными ногами, розовым язычком, облизавшим
пересохшие губы. Через секунду он должен до нее дотронуться, и по
прикосновению его пальцев он сам предопределит свою судьбу. Мелисса укажет
ему его место при малейшем колебании, при малейшей заминке. Она поставит его
на колени, заставит склониться перед собой.
Тони ничего подобного не испытывал и не горел желанием испытать. Переживания
остальных его мало трогали, а тратить свое время на исследование их он
вообще считал пустой тратой сил. Да и зачем? Сейчас прямо перед ним стояла
кинозвезда, готовая к сексу, созревшая, словно персик, вот-вот готовый
упасть. Женщина была красивой и пользовалась этим в своих интересах. Это же
делало ее жестокой и бескопромиссной. Но ему было на это абсолютно
наплевать. Он знал, что сейчас она стояла на ковре его спальни перед его
кроватью всего лишь для того, чтобы доставить ему чувственное удовольствие,
чтобы помочь ему забыть все его неприятности с Пэт Паркер, чтобы забыть
нахлынувшие болезненные воспоминания о его безвременно умершей матери...
Тони запустил свою руку ей в волосы на затылке, притянул к себе. Он сделал
это не грубо, но властно и умело. Ее губы замерли в миллиметре от его, ее
ноздри были рядом с его. В ее глазах Тони заметил признаки страха, так не
присущего этой самоуверенной роскошной самке. Он впился поцелуем в ее
пухлые, чувственные губы, но это был поцелуй не любовника, а смертельного
врага, непередаваемый по напору и агрессивности. Он вторгся в ее рот. Его
язык бесцеремонно хозяйничал в нем. Его зубы клацнули о ее. Это было уже
почти больно, совсем не похоже на нежные ласки любви. Мелисса вдруг
почувствовала себя пленницей в его крепких руках. Он крепко продолжал
прижимать ее к себе. Мужской дух бил ей прямо в ноздри. В ее живот упирались
его крепкие мускулы. Мелисса задыхалась, но он не обращал на это никакого
внимания. Одной рукой он потянул за ее волосы, откидывая голову назад,
другой начал расстегивать ее бюстгалтер. Крючок за что-то зацепился, Тони
резко рванул, и из разорванного лифчика выпорхнули ее полные груди. Тони
вновь резко притянул Мелиссу к себе, буквально расплющивая ее на своей
широкой груди.
— Тони!.. — попыталась сказать что-то Мелисса, едва он отпустил ее
губы. Она хотела попросить его быть понежнее, не спешить, не причинять ей
боль грубыми движениями... Да, все так, но она вдруг поняла, что ее тело
стало жить отдельной от нее жизнью. Оно хотело, чтобы его тиска-ш, мучили,
крутили и рвали на части! И оно было готово откликнуться на его грубые
ласки...
Тони отлично все это видел и отнесся к Мелиссе, словно он объезжал дикую
кобылицу... Он отпустил ее, дал немного отдышаться, затем положил руки ей на
плечи и, пристально глядя немигающим взором ей в глаза, надавил, понуждая ее
опуститься вниз. Мелисса почти рухнула на колени, полностью растерянная,
дезориентированная неожиданным поворотом любовной игры, но одновременно и
вся трепещущая от охватившего всю ее восторга. Никто так прежде не относился
к ней. Никто еще не делал с ней ничего подобного. Сейчас ее лицо было прямо
напротив пышущего жаром, рельефно проступающего из голубых джинсов мужского
естества. Мелисса четко видела его очертания, даже сквозь плотную ткань. Она
прижалась к нему щекой и обеими руками начала гладить свои груди, пощипывая
соски. Она уже почти находила наслаждение в том, как с ней обращались, она
уже почти гордилась тем, что ей сейчас предстоит сделать впервые в жизни.
Мелисса потянулась рукой к напряженной струне его бедер, приложила свою
ладонь к нему и мягко погладила, все сильнее приходя в экстаз от
неожиданного развития событий. Она гладила его достоинство, все крепче
выпиравшее на волю, полностью покоренная его мощью и устрашенная ледяной
решимостью расправиться с ней. Мелисса медленно расстегнула молнию, и мощная
пружина выбросила на свет божий его плоть, которая уткнулась ей в щеку,
обжигая своим жаром. Мелисса обняла основание его древка, набрала в легкие
воздух, переводя дыхание. Она ощущала биение его пульса в его горячем и
твердом копье, она чувствовала запах его пота, его волос... Она гладила его
вверх-вниз, по кругу, нежно прикасаясь к самой вершине и снова сбегая
пальцами вниз к мощному фундаменту. Понукаемая его руками, она вплотную
склонилась над его плотью. А его руки продолжали давить на нее, не оставляя
сомнений в том, что он хочет, что ждет от нее. Он не давал ей ни секунды на
размышление. Его руки, обхватившие ее затылок, грозили смертью за
промедление. Мелисса судорожно вздохнула в предчувствии неминуемого, что ей
предстояло испытать. Она почувствовала толчок его рук, буквально ткнувших ее
к его плоти. Он требовал четкого и немедленного подчинения и выполнения его
команд. Мелисса осторожно приняла его в свой широко раскрытый рот, нежно
пройдясь от основания до вершины влажными губами. Негромкие постанывания
Тони помогали Мелиссе определить, что и как ему нравится. Она приняла его в
свой рот, сначала вершину, а затем и всего его. И только сейчас она поняла,
что он задумал. Руки, сжимавшие ее затылок, усилили давление, бедра, в
которые она упиралась головой, напряглись. Он усиливал давление, проталкивая
свою плоть все глубже в ее горло. В панике, что она задохнется, Мелисса
попыталась поймать его взгляд, посмотреть, наверх. Но была сурово
остановлена его рукой, больно дернувшей за волосы. Он еще более усилил
давление, понуждая ее открыть рот на всю ширину, и все равно он был еще
такой огромный и... он уже грозил проскользнуть ей дальше в горло! Тони уже
прямо угрожал ее жизни, все так же мало об этом заботясь. Он наслаждался,
окунувшись в ее теплую и влажную пещеру, бродил по ней, что-то выискивал,
куда-то стучался или входил без разрешения. Какое-то время он полностью
оккупировал ее, перекрыв все пути для дыхания. Мелисса чувствовала, что вот-
вот потеряет сознание. Неожиданно он резко отступил, и в ее легкие хлынул
живительный поток воздуха. Мелисса невольно попыталась избавиться от его
плоти, даже попыталась оттолкнуть его железный, без капельки жира живот
подальше от своего лица. Но тут измена пришла с неожиданной стороны,
избавиться от Тони хотело ее сознание, тело же хотела продолжать. Эти два
взаимоисключающие желания сменяли Друг друга с невероятной быстротой,
победило тело. Она вновь обхватила его горячую плоть и притянула к себе,
снова ввела в свои губы. Она услышала, как нехорошо засмеялся Тони при ее
выборе решения, как отбросил даже малейшие намеки на нежность и участие, как
стал снова и снова бить ее своим копьем. Но сейчас они молча смогли прийти к
какому-то соглашению, и поначалу беспорядочные его толчки и тычки сменились
определенным ритмом, в котором и Мелисса нашла себе усладу. Так и сменялись
угрозы и обещания, наступления и отступления. Она применилась к его манере и
уже не видела ничего особенного в том, как он ее брал. Был, правда,
небольшой нюанс — это то место, которое он выбрал для проникновения в нее,
но у каждого свои причуды. Сейчас это уже не
...Закладка в соц.сетях
