Жанр: Любовные романы
Малибу
...вала, чтобы он смыл ее всю в океан
экстаза. Тони напрягся, она вновь почувствовала всю мощь и могущество его
мужского естества, что сейчас было в глубине ее пещеры из индийских или
арабских сказок. Тони содрал с нее остатки одежды, швырнул их воду. Грудь
Элисон, освобожденная от всяких оков, отзывалась на ласку его рук. Он провел
языком по ложбинке между ее грудями, его крепкие сильные пальцы сжали соски
и стали их теребить. Он стал забавляться ее телом, доставляя удовольствие и
себе и ей. Элисон снова обхватила его ногами и стала помогать ему своим
телом, и долгожданный оргазм девятым валом накрыл ее.
Она задохнулась, потеряла всякую ориентировку в пространстве, забыла, где
находится, как ее зовут. Она поняла только одно: такого счастья, такого
экстаза у нее никогда в жизни не было. Она наконец выдохнула воздух и
пронзительно вскрикнула. Она была словно гребешок могучей волны, легко
летящей по океану. Она была птицей, парящей в теплом воздухе высоко над
каньоном. Спазмы охватили все ее тело. Сладкие судороги сводили и разводили
ее ноги, она не могла и не хотела скрыть своего удовольствия от сексуальной
разрядки, от оргазма, который ей подарил Тони.
О-о-о!
— вознесся к небесам ее крик. Но Тони не отпустил ее. Он не обратил
ни малейшего внимания на ее состояние и собирался продолжать. И Элисон
Вандербильт, к своему удивлению, вдруг поняла, что она еще хочет его и
ничего не имеет против новой попытки взобраться на Эверест наслаждения. Тони
поднял ее, раздвинул ноги, приподнял и подсадил себе на грудь. Он был в ней,
он любил ее. Сейчас их связывала горячая нить его мужского естества, которая
словно мост соединяла два тела. Элисон обхватила ногами его поясницу и
откинулась назад. Сейчас она балансировала на его твердом, как железо,
мужском жезле. Тони, помогал ей, ритмично двигаясь и поддерживая ее за талию
лишь кончиками пальцев. Спустя минуту он начал свой финальный танец внутри
Элисон. Она не могла видеть его орудие, но она его себе явственно
представляла. Ее чувства все больше и больше возносили ему хвалу, лишь чуть-
чуть преувеличивая его действительные возможности. Ее вновь охватило
крещендо любовного предчувствия и томления. На этот раз Тони уловил его, и
их тела слились в унисон любовной симфонии. Снова он крутанул ее к себе, они
посмотрели друг на друга. Элисон смахнула мокрую прядь волос, ее дыхание
было тяжелым, зубы крепко стиснуты в сладостной судороге. Она снова начинала
таять от любви. Она просто стала вся жидкой, ее ноги и руки дрожали и
отказывались служить. Она устремилась ему навстречу, побуждая его сделать с
ней все, чего ему только захочется, взять ее всеми мыслимыми и немыслимыми
способами. Она заглянула в его глаза. Это было все, что она хотела сейчас.
Она хотела выпить, всю его мужскую сущность, она ждала его освежающий
фонтан, который должен оросить потрескавшуюся от засухи землю. И он наконец
понял, что этот момент пришел. Он остановился. Элисон притихла и ждала в
напряжении. Тони стал абсолютно спокоен. Ее тело связывал с ним только его
железный и горячий мост, который, казалось, никогда не отпустит Элисон.
Элисон вновь попробовала его представить, но не смогла, в ее влажной и
теплой глубине он заполнил все пространство, и она уже просто не могла
определить, где же кончается она, а где начинается он. Затем снова и снова.
Их обоих охватывало вожделение перед неизбежным и таким сладостным
сексуальным освобождением. Вожделение стало их сутью, их мыслью, их
словом... И, наконец, фонтан взметнул свою ликующую струю, руки Тони сдавили
мертвой хваткой грудь Элисон, он хрипел и содрогался в порыве оргазма.
Элисон выгнулась дугой, закричала в порыве животной страсти и забилась в
своем оргазме, догоняя его, дополняя их картину единения.
— Я даже не знаю, как делать фотографии, тем более выдающиеся. Я не
знаю, как можно распознать стоящий объект для съемок. Одно я знаю наверняка
— где есть красота. А она есть здесь! Все дело лишь в том, чтобы оглянуться
повнимательнее, и рано или поздно, ты сможешь найти свой шанс.
— Алабама, это что значит, все получается наугад, случайно?
— Ну, не упрощай так. Нужна кропотливая и усердная работа. Ну, и,
конечно, нужно везение, чтобы оказаться в нужный момент в нужном месте. Надо
еще отточить технику, чтобы и во сне можно было сделать точную фотографию.
Все должно быть отработано до автоматизма. Как только ты начнешь вычислять в
уме и вспоминать таблицы — считай, дело пропало и кадр упущен. Доверяй
первому порыву. И больше нет никаких секретов. Но все это относится к людям,
которые уже что-то умеют и знают. Тем, кому требуется только полировка и
шлифовка навыков. Талант может быть неразвитым, неосознанным, но он должен
быть. Если же его нет — все без толку, не будет никакого успеха. Лишь новая
занятная фотография, — твердо заявил Алабама.
Пэт Паркер болезненно поморщилась, но не от оптимистично-пессимистичного, в
зависимости от того, откуда посмотреть, взгляда на искусство фотографии, а
от того, что тесные джинсы натерли ей ноги и сейчас внутренняя часть бедер
саднила. Она попыталась как-то разгладить ткань джинсов, чтобы хоть на минутку-
другую освободиться от болезненного чувства.
Пэт колебалась, сказать ему об этом или нет. Нет, она ничего не скажет,
иначе он примет ее за маменькину дочку, впервые в жизни пошедшую в поход.
Алабама рядом с ней возвышался огромным утесом, великолепно смотрясь на фоне
гор, мимо которых они проезжали. В этой атмосфере говорить о чем-нибудь
заурядном, типа ее болезненных ощущений, было бы просто невозможным.
— Теперь я понимаю, почему люди носят специальные штаны для верховой
езды. Иначе все полностью натрешь себе в одну минуту, — все-таки не
вытерпела Пэт.
Алабама не оглянулся. Он не заинтересовался. Она посмотрела на Алабаму.
Точно так же, как и в искусстве фотографии искусство верховой езды требовало
постоянной тренировки. Пэт крепче обняла ногами лошадь и отдала должное
японцам за их национальную черту — терпение в преодолении трудностей. Если
это помогло японской йене укрепиться, то, может, верховая езда поможет
выработать в ней терпение и поможет отточить ее искусство в фотографии на
полях Санта-Моники?
— В этих горах есть только один-единственный враг, которого следует
бояться, — наконец бросил через, плечо Алабама. Его лицо затеняла
широкая черная кожаная шляпа, одинаково помогавшая ему от дождя и
солнца. — Это человек. Он разводит огонь, который уничтожает горы. Он
прокладывает через них дороги, губя все живое вокруг. Я еще не встретил ни
одного такого покорителя природы, борца за прогресс и развитие, которого мне
не хотелось бы пристрелить. — Рука Алабамы легла на полированную
рукоять
Смит и Вессона
сорок пятого калибра, который внушительно смотрелся
на его бедре.
Пэт порадовалась за себя, что она не строитель дорог. Она глубоко вдохнула
ароматный лесной горный воздух, поправила широкополую шляпу, которую ей
выдал Алабама. В ложбинке между ее грудями пробежала капелька пота, заставив
ее передернуть плечами. Было слишком жарко, и ее кофточка прилипла к телу,
намокнув от пота. В Нью-Йорке редко когда было так жарко, и Пэт не привыкла
к жаре. К тому же кончились и сигареты. А в этом царстве Алабамы, где все
было свежим и благоуханным, курильщики, очевидно, стояли совсем рядом со
строителями дорог и прочими представителями прогресса.
— Верно, что Малибу собирается превратиться в город?
— Да, и развитие на этих землях — один из главных доводов в этом
направлении. Если мы объединимся, то все, кто живет здесь, смогут повлиять
на то, как будет развиваться этот край. В общем-то неплохая мысль, а? Это
называется демократией.
— Но не для тех, кто занимается переустройством и вынашивает план
развития за счет природы.
— Да. Обычно те, кто принимает решение о перекройке карты земельных
участков, не являются местными жителями. Это у них называется
быть
независимым в выборе решения
. А развитие края означает поступление в казну
новых налогов на содержание все новых бюрократов. А сами они вовсе не
собираются жить в Малибу. Поэтому их все это очень мало касается.
— Местные газеты пишут обо всем, кроме проблем канализации. А это
главная проблема Малибу.
— Канализация не играет здесь особой роли. В каждом доме есть
санитарный бак. К тому же когда океан затопляет все эти великолепные дома на
берегу, то люди оказываются буквально по колено в воде и все смывается. Но
местные жители довольны этим неудобством, поскольку отсутствие центральной
канализационной системы не позволяет строить отели и деловые центры на этом
участке. Таким образом, местные жители против канализации; политики и
благоустроители — за. Вот и причина всей заварившейся каши. — Алабама
засмеялся, и его необъятный живот заколыхался в солнечных лучах от хохота
при мысли, что все эти миллионеры, кинозвезды, художники, короче, вся
богема, ведет смертельный бой за право самим распоряжаться своими
нечистотами.
— Ну и кто же победит? — спросила Пэт.
— Я, — коротко ответил Алабама и пришпорил своего коня, понукая
его в гору.
Пэт засмеялась и устремилась за ним. Занятно, Алабама стал казаться ей чем-
то всеобъемлющим. Его уверенность, его веселость и неумеренность в питье,
весь его эксцентризм странным образом нравился Пэт, и она неожиданно для
себя стала относиться к нему как к своему отцу, которого никогда не знала.
Он не ставил себя выше ее, и каждый раз она узнавала от него что-то новое,
неважно, по фотографии, по искусству ли. При всем этом не было специальных
уроков! Все было так взаимосвязано и взаимопереплетено. Алабама не
переставал повторять, что образ жизни человека, его шкала ценностей — все
это проявляется в том, как он видит мир через объектив и какие снимки он
делает. В принципе любой человек внутри фотограф. И в большинстве случаев
этому умению лучше там и оставаться. Даже свои явные недостатки Алабама
являл как достоинства. Его манера напиваться пивом была вызовом серьезности
и прозе жизни. А драка была проявлением американской традиции, воспитывавшей
уверенных и сильных людей. Без них любое общество было бы обречено на
проигрыш с таким же, но более боевитым. Его задиристость была всего лишь
отстаиванием своих принципов, что должен был делать любой человек, кто жил
по законам морали. Они достигли самого ближайшего пика, и Алабама повернулся
в своем ковбойском седле для того, чтобы полюбоваться чудесным видом,
открывшимся перед ним. Пэт последовала его примеру и замерла, восхищенная
красотой дикой природы, открывшейся перед ней в кристально чистом горном
воздухе. С одной стороны была долина Сан-Фернандо со всеми ее домами,
дорогами, садами и прочими благами цивилизации, окаймленная горным массивом.
С другой — Малибу граничил с океаном. В прозрачном воздухе Пэт смогла
разглядеть Каталину, что на южном берегу залива Санта-Моника и на севере
четко виднелся проход между горами в графство Вентура. Солнце играло,
переливаясь блестками кристаллов, вплавленных в скальный массив, отдыхало на
зарослях магнолий и жасмина. Глядя вверх, Пэт вдруг представила себя на
лестнице в небо.
— Именно здесь можно постучаться в дверь небес, — сказал Алабама,
поняв ее чувства.
Пэт спешила, забыв даже про стертые ноги.. Она достала свой рюкзачок, где
хранилось самое необходимое, на ее взгляд, для нормального существования.
Вынула
Лейку
и восьмидесятипятимиллиметровыи телеобъектив и прикрутила его
к фотоаппарату. Глаза привычно оглядели небосвод, прикидывая выдержку. Она
не глядя зарядила аппарат и на вскидку сделала три снимка.
— Тебе нужна широкоугольная камера, а не
Лейка
. Ты делаешь цветные
фотографии, а не что-либо! И для этого надо брать
Кодаком
и возможно,
применить красный фильтр, чтобы не было теней. Сейчас солнце у нас над
головой. Такое освещение не годится для съемки фотопейзажа. И тебе надо
объектив шире, чем восемьдесят пять миллиметров. Примерно в половину больше.
Алабама наклонился со своего седла к девушке. Она его расстроила. Она делала
все, как обычно, и совсем не продумывала свои действия. Он ничего и никому
больше не будет рассказывать об искусстве фотографии. Пэт обернулась,
мгновенно нашла в видеоискателе его недовольное, рассерженное лицо и на фоне
монументальных гор в солнечном блеске закрепила навечно его изображение.
Щелчок затвора подтвердил это историческое событие.
— А вот это и будет то самое искусство фотографии, — поддразнила
его Пэт, широко улыбаясь, что смогла застать нужный момент в нужном месте.
— О-о-о! — только и произнес Алабама.
Ему следовало бы предусмотреть такой оборот. Но этот чертенок его провел.
Настроение Алабамы заметно улучшилось, похоже, что из нее выйдет толк. Он
убедился, она может мгновенно собраться и сделать нужный снимок. За много
лет своей работы он еще ни разу не видел такого проявления реакции и
мастерства в одном человеке. Она прекрасно пользовалась фактором
неожиданности. Более того, эта девчушка видела предмет для фотографирования
и могла определить нужный момент для съемки. Она могла правильно составить
композицию, могла правильно ее разделить, могла и прекрасно отпечатать. Да,
у нее определенно был талант. Он правильно сделал, что пригласил ее в Малибу
и сейчас об этом нисколько не жалел. Фотографии, которые она сделала, пока
была его гостьей, лишь подтвердили правильность его решения. Только дважды
он засомневался в ней, но уже во второй раз она элементарно утерла ему нос,
походя сбив с него немного спеси. Фотография
садового гнома
, как он
называл про себя тот снимок, должна была получиться великолепно.
Пэт повторила то, что сделал знаменитый канадский фотограф Карш Черчиль. Тот
специально разозлил известного государственного деятеля и снял его в
припадке ярости. Фотографии стали классикой.
Алабама припомнил этот пример, когда критически оглядел окрестности,
проверил выдержку, степень освещенности, угол, на котором он был снят верхом
на лошади. Словом, все, что могло бы быть учтено с профессиональной точки
зрения. И он уже увидел себя на этом снимке. Он видел себя так же отчетливо,
как слышал Моцарт свою музыку, едва записав ее на нотном листе. И он должен
был признать, что снимок получился превосходный. Он спрыгнул с седла,
подошел к Пэт и положил ей руку на плечо.
— Я прошу прощения. Я больше не буду так с тобой поступать.
Пэт засмеялась.
— Тебе не надо извиняться, и ты можешь делать все, что захочешь. Ты
ведь же живая легенда.
— Ладно, я попробую, — ответил он со странным чувством,
зародившимся глубоко внутри. Боже! Похоже, он собирался сообщить ей ту
великую тайну, которую до сего дня знал только он и Кинг!
— Ты что имеешь в виду, Алабама? — спросила Пэт. — Я видела
твои фотографии-шоу в
Метрополитен
, что были сделаны в прошлом году. Они
просто великолепны.
Пэт говорила, — чтобы скрыть смущение. Он ее озадачивал. Чувство
доброты и неуверенности никак не было ему присуще. И он вовсе не старался
сделать ей комплимент.
— Я скажу тебе, Пэт, почему мои фотографии такие же, как и много лет
назад. Десять лет я не брал в руки фотоаппарат и не собираюсь и в
дальнейшем. Я просто печатаю старые негативы и ставлю на них сегодняшнее
число. Ну, и что ты об этом думаешь, мой дружок?
Пэт поняла, что ее проверяют. Шок, ужас или неприятие не годились для этого
случая. Или это была какая-то слишком сложная шутка, или были какие-то
причины, по которым это могло оказаться самой невероятной правдой. Ей надо
было поверить в то, что Бэкбон перестал рисовать, что Кэрсон перестал
хохмить с эстрады, что Рейган отказался выступать по телевидению. Все это
было полной ерундой. Правда, иногда могло оказаться и правдой.
— Это правда, то, что ты мне сейчас сказал?
Алабама выглядел озадаченным. Нет, он был озадачен.
— Ну, я не совсем в этом сам уверен, Я рассказал тебе, потому что ты
мне нравишься. Может, со временем ты сможешь все понять.
Так неожиданно тайное стало явным. Им предстояло подробно исследовать этот
феномен во время становления и укрепления их недавно зародившихся дружеских
отношений. Да, она ему нравилась. Но еще больше он восхищался ею и доверял
ей. Она была человеком его типа. Таких в графстве Лос-Анджелес было всего
несколько.
— Как бы там ни было, талантливая девочка, нам следует вернуться, если
мы намереваемся посетить Латхама и его ланч. Как тебе нравятся миллиардеры?
Они что-нибудь для тебя значат? — смеясь, спросил Алабама.
— Нет, пока ничего не значат, — так же со смехом ответила Пэт.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Дворецкий стоял перед открытой входной дверью в полном изумлении, забыв про
все свои обязанности, и лихорадочно соображал, что же ему следует сделать в
первую очередь — звать на помощь, звонить в полицию или вежливо отступить
назад и с поклоном пригласить эту необычную пару в дом.
— Алабама и его друг к господину Дику Латхаму, — прервал его
суматошные мысли грозный голос Бена Алабамы.
Пивной дух, бьющий из брюха этого человека, заполнил все вокруг, едва он
слез со своего знаменитого двухместного велосипеда
Харлей
, еще покрытого
пылью горного спуска с одной из вершин гор Санта-Моника. Английский
дворецкий, конечно же, слышал об этом невероятном человеке, но даже и
представить себе не мог, что ему придется столкнуться с ним нос к носу.
— Мистер Алабама? — наконец выдохнул он, заглядывая в список
приглашенных на ланч. Алабама в этом списке был.
— Ну да, я, — рявкнул Алабама, не обращая внимания на невольно
вытянувшегося в струнку перед ним лакея. Он прошел мимо него словно мимо
пустого места. Пэт, улыбаясь при виде смущения дворецкого проскользнула
вслед за Алабамой.
Ну что же, если на дом напали враги или разграбили мародеры, то надо хотя бы
постараться соблюсти приличия.
— Вашу шляпу, сэр. — Дворецкий постарался придать своему голосу
нотку сарказма, чтобы скрыть смятение.
— Никогда! Она просто приросла к моей голове.
И это утверждение действительно походило на правду. Алабама, похоже спал в
ней в течение нескольких лет. А там, где шляпа соприкасалась со лбом, даже
образовались складки, поддерживающие ее в наиболее удобном положении. Англичанин-
дворецкий брезгливо поморщился. В этой Америке всегда считали англичан
нацией, чью претензию на монополию по части жизни в грязи невозможно
нарушить. К сожалению, на этом берегу Атлантики англичанам чаще
приписывались такие черты характера, как нечистоплотность и упрямство, чем
бесстрастие и утонченность во вкусах.
Пэт Паркер огляделась и ощутила явное присутствие денег. Все говорило о
высоком достатке хозяина: и антикварная мебель, и полотна известных
художников, покрывающих почти все свободные стены, и превосходная
архитектура здания. Пэт все внимательно осматривала и старалась, разложив по
полочкам у себя в голове, получить представление о характере владельца всей
этой роскоши.
А он. Дик Латхам, по большей части предпочитал жить в Нью-Йорке, где ему
принадлежали журналы, с которыми иногда сотрудничала Пэт. Она его иногда
встречала на вечеринках, с которых делала репортажи. Но все же они жили в
параллельных и абсолютно разных мирах. И Пэт Паркер еще никогда лично с ним
не встречалась. Пэт знала о его славе сокрушителя сердец, и он, несмотря на
свой довольно солидный возраст, своим видом оправдывал это звание. Ну и,
конечно, его состояние делало Дика Латхама интересным объектом для
журналистки, искавшей героев своих репортажей в совершенно другой среде —
среди художников, фотографов, писателей, а не среди богачей с замашками Дон-
Жуана. Алабама поведал Пэт о той давней парижской истории с Латхамом, и это
помогло добавить глубину в однобоко подаваемый газетами образ этого
необычного богача. Да, Латхам низко поступил когда-то с Алабамой, но сейчас
у него хватило мужества предстать перед ним. К тому же он все-таки любил
девушку, которую навсегда потерял тогда в Париже. Многие из тех, кого знала
Пэт, были неспособны на это.
Фойе, оформленное в мексиканском стиле, очень понравилось гостям. Герань
каскадами свешивалась из темно-красных цветочных горшков, в корзинах
блистали фейерверком красок букеты разных цветов, бугенвилии оплетали
колонны, окружающие фонтан в центре комнаты. Струйки воды тихо журчали и
навевали успокоение и усладу. Стены прятались под произведениями известных
голландских художников, из задрапированных динамиков лилась музыка
скрипичного концерта Моцарта.
— Могу я предложить что-нибудь освежающее? — раздался голос
дворецкого, уже пришедшего в себя и вспомнившего про свои обязанности.
— Я хотела бы коку... — произнесла Пэт.
— Просто или с чем-нибудь?
— Нет, простую, пожалуйста.
— Диетическую или...
— Да, диетическую.
— Без кофеина или...
— Все равно, — резко остановила дворецкого Пэт.
— А вам, сэр?
— Мне пива
Дос Экие
,
Корону
или
Текате
, Именно в таком порядке. И
чтобы в бутылках! Ломтик лимона, лед, и быстро! — И Алабама покачался
на носках, глядя на исчезающего официанта с довольной ухмылкой.
— Добро пожаловать, — раздался голос Дика Латхама. Он словно
огнетушителем усмирял взметнувшиеся было языки пламени раздражения
гостей. — Наконец-то пожаловал наш дорогой Алабама собственной
персоной! Да еще с прекрасной и талантливой Пэт Паркер! — Хозяин
устремился им навстречу, широко раскинув в приветственном жесте руки. На
лице сияла ослепительная дружеская улыбка. Короткая рубашка не скрывала его
развитую мускулатуру. Ботинки безукоризненно блестели, одежда — словно
только что из модельного магазина. Он протянул руку Алабаме.
— Вы задолжали мне сотню долларов, — вместо приветствия рявкнул
Алабама, пожимая все же в ответ руку хозяину.
— Как приятно, что вы меня помните! — без тени смущения, продолжая
улыбаться, отпарировал Латхам. — Ведь это было еще в Париже, правда
ведь? Целую вечность назад!
Латхам говорил все это своему старому знакомому, а сам смотрел на Пэт. Он не
использовал сейчас свой арсенал очарования, наоборот, говорил резко в
агрессивной манере. И тем не менее Пэт вдруг улыбнулась в ответ на его
улыбку. Все заметки о нем в
Таймс
или еще где, не могли передать обаяние
Латхама, ограничиваясь лишь детальным описанием его стройного мускулистого
тела и английского акцента, необычного в Америке. Ему было пятьдесят, но
смотрелся он на сорок.
Алабама испытующе взглянул на него. Дик нисколько не изменился за последние
годы. За этим крепким мужчиной проглядывал тот же мальчишка, которого он
знал двадцать пять лет назад. И теперь он вознамерился получить еще и Пэт.
— Да, много лет прошло с тех пор, как исчезла Ева Вентура. Вы помните
эту красавицу, Дик? Интересно, что тогда произошло, и почему она убежала.
Улыбка слетела с лица Дика, как если бы ее там никогда и не было. Его губы
поджались и побелели, на щеках заходили желваки. Но он сдержался, сделал
глубокий вздох и подавил эмоции. Он не видел этого человека целых двадцать
пять лет, но ему показалось, что они расстались всего двадцать минут назад.
Так остра была их взаимная неприязнь. Ева Вентура — эта девушка — покорила
его сердце и наполнила смыслом всю его жизнь. Она была для него манящим
огоньком счастья, появившегося неожиданно среди мрака его безрадостного
детства и тоскливой юности. И он полюбил ее так сильно, как никогда бы даже
и помыслить не мог. Но в нем сидел черт, который побуждал его делать то,
чего не стоило. Как-то одна из его старых подружек решила напомнить ему, что
она женщина и создана для того, чтобы получать наслаждение от такого
сильного мужчины, как он. Ее женские уловки сделали свое дело, и Дик
возжелал ее, не сумев противопоставить голосу плоти свою любовь к Еве
Вентура. А она их застала на месте, в самый разгар... Она тогда жестоко
отомстила ему, посмеявшись над всеми его бессвязными клятвами в любви и
просьбами о прощении. И просто растворилась в никуда. Даже сейчас, спустя
двадцать пять лет, он болезненно поморщился от той острой боли, которая так
и не прошла в его душе от потери единственной девушки, которую он когда-либо
сумел по
...Закладка в соц.сетях
