Жанр: Любовные романы
Будь моим мужем
...Да уж, поступил ты, что и говорить, по-мужски, — съязвила она.
Слова были лживы, противоречили тому, что творилось сейчас у нее в душе. Но
она сочла, что должна быть сдержанной и недоброжелательной к нему. Это самое
малое, чем она в состоянии была отомстить за целую неделю бесчеловечных
пыток...
Он ничего не ответил ей. Протянув руку, сжал ее ладонь и посмотрел в глаза.
Рейчел пыталась никак не реагировать на это, но вдруг отчетливо поняла, что
ее рука больше не принадлежит ей. Эта рука принадлежит ему, потому что она
сама сжала в ответ его руку, и, словно по сигналу, слезы навернулись ей на
глаза.
— Ах, Чарльз! — проговорила она.
Он наклонился к ней, и то жесткое и необычное наказание, которое она,
страдая, несла все эти дни, оказалось всего лишь прелюдией к этому поцелую.
Чем были бы горные вершины без долин? — успела подумать она, приникая
к нему, охваченная страстным желанием. — Разве можно без них узнать, до
чего же бывает хорошо?
Теперь она знала это.
39
В аэропорту уже стоял зафрахтованный
Гольфстрим-3
. Чиновник иммиграционной
службы проверил их паспорта. Паспорт Рейчел действительно находился в
багажнике вместе с ее вещами.
— Не могу поверить, что Джейк участвовал во всем этом. Я даже не знаю,
куда мы полетим.
Рейчел недоверчиво рассмеялась при мысли об этом, но рука Чарльза по-
прежнему лежала в ее руке. Перед ее глазами, словно фильм ужасов,
промелькнули страницы ее еженедельника. Но, вероятно, Джейк, тайный сообщник
Чарльза во всей этой любовной истории, так или иначе уладил ее дела.
Она медленно пошла к трапу самолета.
— Мы летим прямо в Ниццу. Оттуда на машине совсем недалеко до Антиба,
где мы сядем на яхту.
— Как ты мог быть так уверен? — удивленно спросила она.
— Приходится быть уверенным, — ответил он.
Ей нужно было задать ему столько вопросов! Когда он принял это решение? На
следующее утро после их бурной ночи? Или же мучительно колебался, некоторое
время борясь со своими личными демонами и духами из прошлого? Выжидал ли,
чтобы проверить свои чувства, определить,
настоящее
это или нет. Или же
понял все с самого начала, как и она? Однако трап самолета не самое
подходящее место для ответов на такие вопросы.
— Добрый день, мистер Форд. Добрый день, мисс Ричардсон, —
поздоровалась стюардесса.
Внутри самолет оказался небольшим, но элегантным. Есть ли здесь кровать?
Рейчел постаралась выбросить эту мысль из головы. Рейсовый самолет летит до
Европы семь часов. Реактивный самолет такого размера, вероятно, дольше. Она
подсчитала, что в Ниццу они прилетят примерно в час ночи. Это будет шесть
утра по местному времени. Сиденья в салоне правильнее было бы назвать
креслами. Внутреннее убранство было выполнено в раннеамериканском стиле
восемнадцатого века — дорогая мебельная обивка и персидские ковры. Весь
салон напоминал собой интерьер небольшого городского особняка в Джорджтауне.
Чарльз опустился в кресло и посмотрел на нее снизу вверх.
— А что, я и впрямь чуть было не потерпел неудачу?
— Еще какую! — улыбнулась она ему, усаживаясь в кресло напротив.
— Бокал шампанского, чтобы отметить успех?
— Можно. Все это совершенно поразительно. Ты хоть понимаешь, что рушишь
мою карьеру?
— Останется лишь небольшая вмятинка. По-моему, твоя карьера давно
заслуживает этого.
— Ну, спасибо, что предоставил мне выбор! — Эта язвительная
ремарка была беззлобной. Весь гнев Рейчел почти улетучился.
— Мне иногда кажется, что выбор — это всего лишь иллюзия.
— Следовательно, и свобода тоже?
— Нам просто приходится делать вид, что мы свободны. Даже когда никакой
свободы у нас нет. Особенно когда ее нет!
— Тогда не было бы смысла даже вставать с кровати по утрам.
— Ну, почему же? Кальвинисты верили, что в жизни каждого человека все
предопределено заранее: либо ты был избран Богом для спасения твоей души,
либо — нет. Но они отчаянно стремились выглядеть
хорошими
в глазах
окружающих, даже несмотря на то, что это не имело ровным счетом никакого
значения. Ведь Бог свой выбор уже сделал. Но им безумно хотелось, чтобы
остальные думали о них, будто они относятся к клану избранных.
Шампанское им принесли на серебряном подносе. Это был
Дом Периньон
урожая
1992 года. К нему подали рулетики из ржаного хлеба с копченой семгой и
паюсную икру на листах салата.
— За нас, — поднял бокал Чарльз.
— И за юг Франции — солнечное место для темных личностей.
Они рассмеялись, как влюбленные-заговорщики. Чарльз Форд совершенно
непредсказуем, теперь она знает это точно. Однако непредсказуемость эта
отнюдь не безрассудна и не выглядит глупо. Все планируется заранее, подобно
блестящей военной кампании. Он принимает решение и действует — воплощает его
в жизнь, устраняя все преграды на своем пути. Не присылает цветов, не звонит
по телефону. А фрахтует самолет, готовит яхту и устраивает настоящий
заговор, вовлекая в него ее друга, подчиненного и доверенное лицо, — и
все это потому, что хочет ее. Почему? Сколько вопросов, и как великолепно,
что есть столько времени для ответов на них.
— Мне нужно сделать несколько телефонных звонков, — сказала
Рейчел.
— При одном условии.
— Ах, Чарльз Форд, уж эти мне ваши условия и договоры! Вы прямо вылитая
я.
— Возможно, именно это и происходит с противоположностями. Они
притягиваются друг к другу, становясь одинаковыми.
— Вряд ли мне понравилось, если бы ты походил на меня. Ну ладно, что за
условие?
— Звонишь после взлета.
Она расхохоталась.
— А ты хитрюга, а? Все предусматриваешь загодя. — До чего же это
замечательно! Узнавать его. Узнавать о нем все. Отличное занятие!
— Договорились?
Человек, отлично знающий, чего он хочет, и всегда доводящий задуманное до
конца, несмотря на весь свой романтизм. Вероятно, у них все прекрасно
получится, и они идеально подойдут друг другу.
— Да, — кивнула Рейчел.
— Отлично! У меня такое впечатление, что тебя что-то беспокоит.
— Склонность к преуменьшениям ты явно унаследовал от своей бабушки-
англичанки.
Он улыбнулся.
— Однажды за рождественским столом мой отец наклонился вперед, и от
одной из свечей у него вспыхнули волосы. Бабушка ему и говорит:
Дорогой, у
тебя волосы горят
, а сама продолжает спокойно есть. Отец отвечает:
Да,
действительно
и гасит огонь салфеткой. До сих пор помню, что тогда это
показалось мне несколько странным. На такую опасность она прореагировала
всего лишь замечанием, сделанным вскользь. Считаю, что способность к
преуменьшениям — это умение обуздывать свои эмоции, даже когда испытываешь
ужас при виде происходящего.
Рейчел взяла кусочек копченой семги. Она отхлебнула шампанского, посмотрела
на Чарльза, и сердце ее преисполнилось состраданием к нему — сколь холодным,
суровым было его детство.
— Ты был счастлив тогда?
— Думаю, да. И даже очень! Но слова
счастье
в нашем лексиконе не
существовало, поэтому и понятие это мы не очень-то осознавали. Просто все
всегда были рядом друг с другом. Думаю, что для ребенка это и есть самое
главное, как ты считаешь?
— Ты ведь американец? — спросила Рейчел.
— Да. И вероятно, даже в большей степени, нежели многие из них, раз в
моих жилах течет еще и индейская кровь.
— И ты весьма гордишься этим, тогда как основная масса людей
постаралась бы как минимум не заострять внимание на подобном факте или
предпочла бы вообще скрыть его. — Она ясно сознавала, что Чарльз — это
никак не основная масса.
— Да, горжусь! Я люблю тишину, запах пустыни, люблю темноту.
— Я помню, — быстро проговорила Рейчел, и в ней опять вспыхнуло
вожделение, как совсем потухшее пламя вновь начинает охватывать своими
языками сухой хворост.
Он понял ее и улыбнулся, показывая, что тоже помнит это. Рейчел знала, что
Чарльз не особенно любит разговаривать. Сейчас, словно цветки кактуса в
пустыне, в их диалоге то тут, то там ярко проявляются то одни, то другие его
особенности. И сам он, похоже, ничуть не против этого и даже находит в этом
удовольствие. Пожалуй, он видит в ней человека, который своими осторожными
наводящими вопросами поддразнивает его, помогая ему раскрыться. Неужели все
время, возможно, даже всю жизнь он страстно хотел вырваться из того
защитного панциря, в который семья облачила его с детства?
— Расскажи, что за яхту ты зафрахтовал?
— У меня собственная яхта, — сказал он.
— Я не знала.
— Так ведь у нас и разговор о ней не заходил, правда?
Она рассмеялась. Сколько самых разнообразных тем всплывет на поверхность за
эти несколько предстоящих чудных дней... недель?
— Это парусник, — вдруг начала она высказывать свои
предположения. — Нет, нет, не говори мне. Деревянная яхта. Не огромная.
Не сказочный дворец, но очень комфортабельная, с капитаном, который работает
у тебя уже, ну-у, пятнадцать лет. Белая с черным парусом. Ты управляешь ею
сам и умеешь прокладывать курс по звездам.
— Неплохо, неплохо. Вот уж не думал, что меня можно видеть насквозь. Но
ведь в моем окружении и нет людей со столь острым, прямо-таки рентгеновским
зрением. В общем, капитан Джон у меня двенадцать лет, яхта действительно
парусник, семьдесят футов, не огромная. Черного цвета, с белым парусом.
— А называется?
—
Миф
.
—
Миф
. Мне нравится. Но почему
Миф
?
— Потому что жизнь не подчиняется правилам и ты плывешь куда хочешь и
когда хочешь, вслед за ветром, надувающим твой парус. А все прочее — миф;
общепринятые глубокомысленные суждения о важности того, первостепенности
другого... Моя же яхта, как и пустыня, напоминает мне о том, что я свободен.
А в наши дни крайне распространены бегство от ответственности, страх перед
свободой, культ жертвенности. В стране свободы мы предпочитаем верить, что
вечно пребываем в психологических оковах, предопределенных нашим прошлым,
нашим детством, наследственностью, окружающей средой. Но свобода — это лишь
вопрос выбора, верить в это или нет. На своей яхте я свободен. На своей
лошади я свободен. Я ощущаю себя свободным сейчас. А ты?
— Еще не вполне. Меня по-прежнему не покидают мысли о предстоящей
неделе, о том, что? я не смогу выполнить, скажется ли это на работе и как
сильно. Но они все больше отходят на задний план с каждым глотком
шампанского. И с каждым твоим словом, когда ты говоришь такие вещи. И я тоже
становлюсь свободнее, думая о твоей яхте. На ней есть экипаж, кроме Джона?
Разговор о них самих Рейчел перевела на другую тему. А то она начала
чувствовать себя чересчур уж свободной. Свободной делать что захочется и
когда захочется. Она уже ощущала, что, кажется, начинает становиться
распущенной. Они уже были в постели. И будут опять. Как скоро? Очень скоро!
Но она хочет выждать. Чтобы насладиться предвкушением. Полнее прочувствовать
потом каждое мгновение.
— Еще там есть Трейси, которая готовит напитки, наводит чистоту и живет
с Джоном. Еще Мериэл, она — кок. И один палубный матрос. Но это место не
постоянно, люди все время меняются. С этим я еще незнаком, но зовут его Том.
Вот и весь экипаж.
Дверца кабины пилота открылась.
— Взлет разрешен, сэр. Взлетим по вашему сигналу. У нас пятиминутный
запас времени.
— Взлетаем сейчас, — сказал Чарльз.
Стюардесса начала все убирать со столика. Чарльз вытянул из кресла ремень,
чтобы пристегнуться. То же самое сделала и Рейчел. В частных самолетах ей
доводилось летать нередко. Самолет Мэтта в несколько раз больше этого, весь
напичкан супертехникой, с футуристическим дизайном интерьера — не очень
уютный, но зато броский. Здесь же — все как в кабинете. Настенные
светильники, стилизованные под эпоху королей Георгов, книги в кожаных
переплетах на стеллажах стиля шератон. Отделано все просто и с отменным
вкусом.
— Ты всегда фрахтуешь этот самолет? — спросила она, когда взревели
двигатели и машина стала выруливать на взлетную полосу.
— Да, когда есть возможность.
Неожиданно для себя Рейчел вдруг почувствовала присутствие в салоне
воспоминания о Розе. Это было именно физическое ощущение. Угрожающим оно не
было. Не было речи о враге или даже сопернице. Лишь невысокий барьерчик,
который нужно было преодолеть. Она будто слышала чей-то голос:
Будь же
смелой, я благословляю тебя, сделай его счастливым
. Самолет взмыл в небо, в
направлении рая, где находилась сейчас Роза, и избежать ощущения близости ее
духа было решительно невозможно.
Из кабины появилась стюардесса.
— Капитан говорит, что уже можно отстегнуть ремни.
— А что в хвостовой части? — спросила Рейчел, обращаясь к Чарльзу.
— Ванные комнаты, спальня.
— Можно мне посмотреть?
— Конечно.
Она встала. Как колотится сердце! Что это? Неужели пришло то самое время,
когда будет поставлена последняя печать, подтверждающая ту судьбу, что
предсказали им кости? Пора ли предпринимать наступление на память? Чарльз
тоже поднялся.
Они направились в хвостовую часть.
— Ванная, — сказал он, открывая дверь слева.
Она заглянула туда без всякого любопытства.
— Спальня, — сказал он, открывая дверь справа.
Рейчел зашла внутрь. Спальня оказалась невелика, но убранство ее было
идеальным. Она обернулась к нему и сказала:
— Очень мило... — Она бы продолжила, но на слове
мило
поперхнулась и замолчала выжидательно.
Чарльз стоял вплотную к ней, чувствуя то же, что и она. Только он вовсе не
был напуган этим смущением. Рейчел поняла это, потому что очень медленно и
очень нежно он заключил ее в объятия, наклонился и поцеловал.
Рейчел открыла глаза и окончательно проснулась. Она знала, что в кровати его
нет, но всю эту дивную ночь он был здесь. Чарльз ушел, когда первые лучи
солнца только начали пробиваться сквозь занавески на иллюминаторах.
Яхта слегка поскрипывала, держась на тросах у причала. Рейчел тогда
задремала, зная, что вставать ей еще рано, и смутно слышала, как шла
подготовка к отплытию. Заворчали двигатели, раздавались звуки шагов и
приглушенные команды, доносился дразнящий запах крепкого кофе. Она
чувствовала движение отчаливающей яхты, затем более интенсивное, когда яхта
пробиралась по фарватеру, перед тем как выйти в открытое море. Рейчел тогда
представила, как он стоит в рубке, сжимая штурвал. Она вспоминала его и ту
страсть, что вновь соединила их в минувшую ночь и сделала ее счастливой, как
никогда. Думала она и о своем бегстве, о свободе и о будущем, в котором
отныне они будут вместе.
Она резко села в кровати. Солнце уже высоко, а ведь еще только девять часов
местного, французского, времени. Спала она совсем мало, но чувствовала себя
замечательно.
Рейчел встала. На двери ванной с обратной стороны висел роскошный махровый
халат. Она надела его и посмотрелась в зеркало, чувствуя во всем теле
восхитительную усталость после ночи любви.
Поплескав водой на лицо, она улыбнулась своему отражению.
Будь она кошкой, она бы сейчас замурлыкала, плавно изгибаясь всем телом и
потягиваясь от удовольствия. Каюта была небольшой, но просто чудесной.
Повсюду, куда ни посмотри, старое тиковое дерево, за много лет
отполированное до тусклого блеска. Одна стена заставлена книгами,
удерживаемыми от падения съемной тиковой доской на случай, если в открытом
море яхта попадет в шторм.
Вновь сев на кровать, Рейчел обхватила себя за плечи. Чем же она заслужила
это? Просто позволила судьбе идти своим путем? Вряд ли. Удача всегда на
стороне тех, кто готовится к ней. Она это заработала. Всевышний вручил ей
награду за все. И вот теперь она намерена наслаждаться. Она встала и прошла
в салон.
— Доброе утро, мисс Ричардсон. Хорошо ли спалось? — Джон, капитан
яхты, был в штурманском отделении. При ее появлении он вскочил.
— Урывками. Эта яхта настолько великолепна, что, находясь на ее борту,
жалко тратить время на сон.
— Яхта отличная! И ход замечательный. Высший класс, это уж точно!
Сейчас таких уже не делают. Завтрак накрыт на главной палубе. Мистер Форд у
штурвала, небо ясное, пригревает. Днем, пожалуй, будет жарковато.
— Куда мы плывем?
— Мистер Форд хотел идти к островам Сен-Тропез. Должны быть там к
обеду, а на ночь бросим якорь с надветренной стороны.
— Поднимусь-ка я на палубу, посмотрю, что это за хлеб, который так
чудесно пахнет.
— Свежей утренней выпечки, прямо с рынка в Антибе. Фрукты тоже хороши.
Инжир, мускатный виноград, нектарины, fraises du bois. Только скажите, что
бы вы хотели, и Мериэл все приготовит.
— М-м-м-м, — только и смогла произнести Рейчел.
Она поднялась по трапу. Босыми ногами было удивительно приятно ступать по
прохладному блестящему дереву. Медная отделка палубы ярко сияла на фоне
черных канатов, а полированный деревянный настил оттенялся посверкивающими
планширами. Над палубой возвышались две мачты.
— Доброе утро, Рейчел.
Чарльз стоял за штурвалом и обернулся, чтобы поздороваться с нею. На нем
были темно-синие шорты и простая майка без надписей. Он улыбался в знак
приветствия.
Удерживая штурвал одной рукой, он протянул другую к Рейчел и привлек ее к
себе.
— Ты сладко спала. Не хотел тебя будить.
— Здесь настоящий рай, — сказала она.
И это действительно было так. Позади, на взгорье, возвышался древний город
Антиб. У дамбы-волнолома пришвартовались разноцветные яхты, за ними
возвышались мачты парусных кораблей. Прямо по курсу, поблескивая в лучах
раннего солнца, им навстречу катились зеленовато-голубые волны. Рейчел
посмотрела в безоблачное небо, вдохнула полной грудью солоноватый морской
воздух, аромат кофе и тепло, исходящее от Чарльза.
— Я могла бы жить так всю жизнь.
— Думаешь, смогла бы?
— Ну дай же мне помечтать! Соври что-нибудь. Выдумай! Что угодно... Но
сейчас я умираю от голода, — сказала Рейчел.
Мериэл, склонившаяся над столом, перелила кофе из чашки в большую кружку,
какие любят французы, и протянула ей. Рейчел нехотя отпустила руку Чарльза и
намазала кусок батона маслом и медом.
— Мы поплывем в Италию тоже? Можем вот так взять и поплыть туда, когда
захотим?
— Да, конечно. Можем идти куда угодно. Думаю, нам с тобой непременно
нужно поплавать в пещерах Порто-Венери и нырнуть к подводной статуе Христа.
Это сказочно! А затем — в Портофино, там можно сделать хорошие покупки и
вкусно поесть. Потом можем отправиться на Сардинию, если захотим. Но все это
только после того, как нам надоест юг Франции.
— Вряд ли здесь может надоесть. Я была в этих местах лет пятнадцать
назад. Мне очень понравилось... и сегодняшняя ночь тоже, — добавила
она, опять вкладывая свою руку в его ладонь. — В самолете, на яхте. А
где в следующий раз?
У нее сел голос от охватившего ее неуемного вожделения.
— В море, — ответил он.
Это не было шуткой.
Рейчел приникла к нему, тесно прижавшись всем телом.
— Прямо за штурвалом какого-нибудь парусника? — поддразнила его
она.
Он рассмеялся.
— Хорошо здесь, правда?
— Очень, очень хорошо! Неужели так будет продолжаться всегда?
— Да, — уверенно подтвердил Чарльз. — Всегда.
До момента предательства, — подумала Рейчел, — но не моего. Стало
быть, его
. Она старалась подавить эту мысль, загнав ее глубоко внутрь, где
ей и надлежало находиться. Тэсса? Конечно, нет! Тогда кто же? На этом судне
— никого. Значит, сейчас ничего такого не произойдет. Вот и живи настоящим.
Но она слишком сильно любит его. Не думать о том, что она может однажды
лишиться всего этого, свыше ее сил.
— Помнишь кости, предсказавшие предательство? Это буду не я.
— И не я, — серьезно ответил он.
— Означает ли это, что кто-то из нас однажды окажется лжецом?
— Рейчел, посмотри на море, на летающих рыб, на солнце, что освещает
вон те здания вдали. Ведь его свет так же падал и в средние века. Эти волны
плескались под римскими галерами, а ведь римляне на Средиземном море были
всего-навсего парвеню, выскочками, по сравнению с карфагенянами, древними
греками, этрусками, финикийцами. А вот это судно уже существовало тогда,
когда частички тебя были еще рассеяны по Вселенной и не соединялись в
красивую женщину Рейчел Ричардсон. Стоит ли волноваться из-за того, чего
изменить нельзя, если радость — вот она, здесь и сейчас?
— Но я только хочу, чтобы она не кончалась, — возразила
Рейчел. — Вот и все.
Она знала, что он прав. А она? Ни слова, ни поступки ничего изменить не в
состоянии. Вот в чем беда пророчеств. Они гнетут и терзают тебя до тех пор,
пока из-за твоего же собственного страха и неуверенности в себе не
сбываются. Она почувствовала, как темное облако судьбы заволакивает ее
солнце, и, внезапно задрожав от холода, прижалась к нему.
— Все это тебе помог организовать Джейк?
— Да, мне необходимо было точно знать, что у меня есть шанс.
— А Тэссе ты ничего не говорил?
— Нет.
— Знаешь, мне показалось, что ты ей понравился. А когда я узнала про
книгу, мне стало казаться, что в какой-то степени и она тебе — тоже.
— Да.
— Но не в такой, как я?
Он помолчал. Потом ответил:
— Она красивый человек.
Это было не совсем то, что хотела услышать Рейчел.
— Да, это так. Знаешь, когда я впервые встретилась с нею, я не вполне
понимала, о чем она мне пыталась рассказать — все время только о своем муже,
о магии любви с первого взгляда, ну и о всяком таком. Слышать-то я ее
слышала, но у меня самой такого опыта тогда еще не было.
Рейчел подняла на него глаза. Она попыталась донести до его сознания, что
Тэсса все еще любит своего мужа, точнее — свои воспоминания о нем.
— Ты тоже красивый человек, — сказал он. — Но ты — мой
красивый человек.
— Как Роза? — Рейчел затаила дыхание.
Она понимала, что говорить этого не следовало. Это было столь же ошибочно,
сколь и неизбежно. Но демонов нужно вытащить на яркий солнечный свет. Нельзя
же допустить, чтобы они постоянно прятались в тени, готовясь к внезапному
броску.
— А ты готова к тому, чтобы занять место Розы? — просто спросил
он. — Готовы ли к этому мы?
— Не знаю. Наверное, тебе виднее.
Чарльз смотрел на море прямо перед собой.
Он был не из тех, кто в нужный момент хорошо умеет говорить. А насчет Розы
он и просто не знал, что ответить.
— Что можно понять о прошлом, о том, что ушло навсегда? Что тебе не
хватает его? Да, мне ее не хватает. Но минувшей ночью, когда я сжимал в
объятиях тебя, я этого не испытывал. Мне не хватало ее сегодня утром, когда
я отплывал от Антиба. Я мысленно видел ее на палубе, потому что когда-то она
помогала мне делать это. Порой мне не хватает ее чуть-чуть, а порой —
сильно. Это приходит и уходит, подобно морской волне — то большой, то
мелкой, то клокочущей, то мягкой. Главное же в том, что ее нет, а ты есть,
причем совершенно другая, нежели она, вот что самое странное. Она была
спокойна, загадочна, немногословна. Была в гармонии с самой собой. Всегда
искала покоя. Цельная самодостаточная натура. А ты переменчива — то одна, то
другая. Ты в вечном движении, добиваешься, борешься, мечтаешь. У нее была
древняя душа, у тебя же поразительно молодая... и... и... не знаю, что еще
сказать, кроме того, что я влюбляюсь в тебя все больше и не в силах
остановиться.
Эту последнюю фразу, самую последнюю — вот чего ей хотелось услышать.
— И не останавливайся! Никогда не останавливайся, — только и
сказала она.
— Ты была когда-нибудь влюблена в другого мужчину? — внезапно
спросил он с какой-то яростью в голосе.
— Нет, никогда, — быстро ответила она. — До этого никогда!
— Даже в Мэтта Хардинга? Он, похоже, считает, что имеет право скупить
все твои акции по льготным
...Закладка в соц.сетях
