Жанр: Любовные романы
Перешагнув пропасть
... ловивших
взгляды гостей.
— Кажется, нас приглашали на небольшую вечеринку, — проговорила с
недоумением Сэнди, которую жгла через легкий шелк рука Жака, покоившаяся у
нее на талии.
— Вечеринка такая и есть — в понимании Лемэров, — ответил
Жак. — Можете мне поверить. Моника и ее мать — светские дамы высшего
разряда, а Филипп Лемэр, отец и муж, потакает им обеим. Это легче, чем
сопротивляться. Вас не представили?
— Представили, еще в гостиной.
Жак провел Сэнди в ту часть комнаты, где помещался бар, его обслуживали
четверо официантов в униформе. Жак спросил бокал сухого белого вина, который
в мгновение ока был подан Сэнди.
— Как он вам показался?
— Показался?.. — Сэнди не сразу нашлась. — По-моему, очень
мил. Мягкий и дружелюбный. — Сделав глоток охлажденного вина, Сэнди
заметила насмешливую искорку в черных глазах Жака.
— Да, можно сказать, что он мягок и дружелюбен, — проговорил Жак,
усмехнувшись. Сэнди потягивала вино, стараясь не заслонять свое лицо бокалом
и держаться очень уверенно. Она не позволит себя переспорить. Ни за
что. — Филипп в большей степени близок с моими родителями, чем его
жена, — продолжал Жак. — Видите ли, наши отцы, мой и Моники,
дружат с детства, а сейчас обе семьи крепко связаны деловыми интересами.
— Вот как? — откликнулась Сэнди. Очень удобно для Моники, подумала
она. Родители Моники, безусловно, поддержат ее стремление завладеть Жаком,
потому что такой брак будет выгоден с точки зрения финансов: оба состояния
сольются. Как легко все достается рыжей красотке, ей прямо подносят счастье
на тарелочке с золотой каемочкой. Сэнди сама удивилась тому, какой болью
отозвалась в сердце эта мысль.
— Пойдемте потанцуем, — предложил Жак. Взяв бокал из ее рук, он
поставил его на маленький столик, потом потащил ее через комнату к двери,
ведущей в сад. В саду было светло как днем. Небольшой оркестрик играл с
чувством, расположившись под полосатым тентом, в уголке бесконечной лужайки
с аккуратно подстриженной травой. Площадка уже была заполнена множеством
пар, танцевавших медленный танец.
— Я не хотела бы... — начала Сэнди, но Жак приложил палец к губам,
призывая ее помолчать.
— Потанцуем, дорогая, ну есть же на свете хоть что-то, что вам
нравится? — убеждал он. — Вы не плаваете, не танцуете...
— Кто вам сказал, что я не танцую? — возразила Сэнди, не выдержав
ехидства.
— Но со мной вы не хотите танцевать. — Теперь в его тоне не
осталось мягкой насмешки. Жак вперился в нее взглядом, который было трудно
выдержать. — И плавать вы тоже не хотели — со мной.
— Жак...
— Все это так, Сэнди. — Он привлек ее к себе, и она поняла: он
обязательно настоит на своем. — Вы будете со мной танцевать. Я хочу
обнимать вас и, поскольку вы намекнули, что танец — моя единственная
возможность в этом смысле, постараюсь выжать из нее все.
— Свинья вы после этого, — слабо возразила Сэнди.
— Не очень вежливо звучит, но сойдет, за неимением лучшего.
Все это для него игра, подумала Сэнди, обыкновенная забава. Он крепко прижал
ее к своей широкой груди, и руки ее невольно потянулись вверх, чтобы обнять
его. Во время танца волны наслаждения окатили все ее существо, с головы до
ног, она впитывала запах Жака, таяла от ощущения прижимавшегося к ней тела.
Она пробовала бороться с собой — и не могла.
Сэнди уже вступила однажды на этот путь, шла по нему, и куда же он ее
привел? Прямо в ад. Сэнди тогда казалось, что она никогда не выберется из
пропасти отчаяния и душевной боли, — из пропасти, в какую забросило ее
предательство Айана. Но ей удалось, ценой страшных усилий, выбраться из той
ямы и создать для себя новую жизнь... по своим собственным правилам. Они
совсем не допускали того, что Сэнди будет флиртовать с высоким,
темноволосым, красивым мужчиной, к тому же светским львом, который только и
делает, что крутит романы с женщинами (одну из них как минимум Сэнди уже
знает; а сколько их еще?). Все это, если разобраться, самоубийство для души.
Но Сэнди не собирается погибать. Во второй раз — нет.
— Перестаньте со мной воевать, Сэнди. Это был шок: он просто читает ее
мысли! В испуге она откинула голову назад, и в то же мгновение он поцеловал
ее прямо в губы, но на этот раз легко, едва коснувшись ее рта. Сэнди
задрожала от возбуждения.
— Я не воюю, — слабо возразила она.
— Разве? — Ехидный голос, удивленно вскинутые брови — Сэнди готова
была стукнуть его. И довольно крепко. — Как бы вы ни старались скрыть
от меня свою женскую суть, вы не сможете скрыть ее от себя самой. Я вам
нравлюсь. Это знаю я, это знаете вы, хоть и не желаете в этом признаться.
— Как вы смеете так говорить?
— Смею. И еще многое другое скажу, малышка, — протянул он, на сей
раз сладким голосом. — Ваш муж умер три года тому назад, верно? —
В испуге она рванулась из его объятий, но его крепкие руки не отпустили ее
ни на миг. — Разве не так?
— Это вас не касается.
— И если я правильно расшифровал все письмена, вы до сих пор не слезли
с вершины погребального костра . — Жестокие слова, Жак сам это понимал.
Но должен же он, в конце концов, прорвать эту круговую оборону, пробить
железный частокол, которым она от него отгородилась. Он так хочет прорваться
к ней, стать ближе. Был ли в его жизни случай, когда он так жадно желал
женщину? Да, наверное, но давно, очень-очень давно. — Вы зарылись в
своей работе, сторонитесь людей, делаете карьеру...
— Что плохого в том, что я делаю карьеру?
— Она губит вашу личную жизнь, превращает вас в робота.
— Но вы ничего не знаете обо мне! — Сэнди взъярилась, ее щеки
запылали. — Совершенно ничего!..
— Как раз вот это я и хочу исправить, — мягко возразил Жак.
— Вам нужен только секс, — бросила она. ему в лицо, — чисто животное удовлетворение.
— Вы так думаете? — Секунду он разглядывал ее сквозь полуприкрытые
веки, потом снова прижал к себе, так что вырваться было невозможно. —
Меня интересует не только секс. Разумеется, физические отношения тоже важны.
— Сколько женщин у вас было, Жак Шалье? — Раз он задает бестактные
вопросы, значит, и я могу, решила Сэнди. — Вот именно, сколько?
— Что-что? — опешил Жак. Сэнди не знала, что сделала невозможную
вещь: за один вечер удивила его дважды. Однако удивление в его глазах ей
понравилось.
— Вы прекрасно слышали мой вопрос. Я спросила, сколько у вас было
женщин, в смысле романов, связей — называйте как хотите, но я желаю это
знать.
— Zut! — Он зло выругался, на мгновение утратив контроль над собой.
Однако, поймав укоризненный взгляд матроны рядом, перевел дыхание и ответил:
— Больше, чем нужно. Теперь я об этом сожалею.
От неожиданности этого прямого ответа Сэнди на миг потеряла дар речи.
— Однако я взрослый мужчина, Сэнди, мне тридцать шесть лет, и я не
святой. Да никогда и не притворялся святым. Могу сказать в оправдание, что я
жил по своим собственным правилам и не зарился на чужих жен.
— Считаете, вас это оправдывает?
— С моей точки зрения — да. — Он мрачно смотрел на нее. — А
теперь я задам вам вопрос. С того момента, как мы познакомились, вы меня
недолюбливаете. Вас влечет ко мне — это так, не отрицайте, — и однако
вы меня недолюбливаете. Хотелось бы знать почему? История Энн здесь ни при
чем, — продолжал Жак, остановив ее жестом, когда она пыталась его
перебить. — Вы убедились в том, что моя семья приняла Энн с
распростертыми объятиями. И я надеялся, ваша неприязнь пройдет, когда вам
станет ясно, что вашей сестре понравилось у нас. Я обманулся. Сначала я
думал, вы дуетесь потому, что оказались не правы, но вы слишком умны для
этого.
Сэнди должна была бы порадоваться комплименту, но радости она не ощущала,
наоборот, комок подступил к горлу. Я ведь не хотела подобных проблем, думала
Сэнди, я прилетела в Англию только с одним желанием — успокоить Энн. А этот
Жак, вся его семья завалили меня проблемами, с которыми я совсем не готова
справиться. Ох, этот Жак...
Моя жизнь устроена, думала она, упорядочена, я сама всем руковожу, и хотя не
могу сказать, что счастлива, по крайней мере я спокойна. А это много значит
с тех пор, как не стало Айана. Если я и думаю о будущем, то лишь в смысле
карьеры. О любви я не думаю — во всяком случае, сейчас. Старая поговорка
Обжегшись на молоке, дуешь на воду
мне очень подходит. И что же делает
этот Жак? У него в разгаре роман с другой, а он подбирается ко мне!
Есть женщины, умеющие флиртовать, для них каждая очередная интрижка — всего
лишь шанс позабавиться и повеселиться. Но я не такая, никогда такой не была,
даже до Айана.
— Ну хорошо, отложим этот разговор. — Видимо, Жака испугало
выражение ее лица. Он только прижал ее чуть крепче, продолжая танцевать, и
хотя Сэнди обрадовалась, что он больше не смотрит так испытующе, она не
успокоилась.
Наоборот, она заволновалась — почувствовала, как теплая волна возбуждения,
возникнув в низу живота, разливается по всему ее телу. Похоже, у нее есть
кнопка самоуничтожения — отвечающая, когда на нее давит такой человек, как
Айан. Или Жак. Я ведь слышала о женщинах, думала Сэнди, которым всю жизнь
нравились не мужчины, а настоящие мерзавцы, но не причисляла себя к этой
категории.
— Ну как, вам весело? — спросил глубокий, призывный женский голос,
раздавшийся слева.
Повернув голову, Сэнди увидела Монику и ее партнера по танцу.
— Да, очень, спасибо, — вежливо ответила Сэнди, а Жак тем временем
положил руку ей на талию.
У Моники был красавец партнер — высокий, голубоглазый, с темно-каштановыми
волосами и спортивной, тренированной фигурой.
— Позвольте представить вам Жан-Пьера, — продолжала Моника сладким
голосом, положив руку с кровавым маникюром ему на плечо. — Он мой
коллега.
— Вы тоже манекенщик? — спросила Сэнди, когда все познакомились.
— Боже сохрани, — испугался Жан-Пьер. — Я никогда не выдержал
бы этого кривлянья на подиуме. И не справился бы с паникой, вскочи у меня
прыщ на носу. — (Сэнди не могла представить себе этого светского,
изысканно одетого мужчину с прыщом на носу, но согласно кивнула.) — Я
фотографирую, понимаете? Щелк-щелк. — Он пояснил слова жестом. —
Это меня больше устраивает.
— И ты мастер своего дела, ведь правда, Жан-Пьер? — возбужденно
щебетала Моника. — Несмотря на то, что тебе иногда мешают некоторые...
как бы это сказать... стервозы.
— Да, верно. — Жан-Пьер снова повернулся к Сэнди. — Она тоже
не сахар, вот эта, — сказал он, бросив короткий взгляд в сторону
Моники.
Да уж, она это знает сама, подумала Сэнди, ее не надо убеждать.
— Не потанцуешь со мной, Жак? — Еще не окончив фразы, Моника
овладела рукой Жака и заулыбалась, глядя ему в глаза. — Жан-Пьер
позаботится о Сэнди, правда, Жан-Пьер?
— Разумеется. С удовольствием. — Выражение лица симпатичного
француза подтверждало его слова. Как раз в это время оркестр заиграл
следующий танец, но Жак долго не отпускал руку Сэнди, подозрительно
разглядывая Жан-Пьера.
— Хотите танцевать, Сэнди? Или предпочтете чего-нибудь съесть и
выпить? — спросил у Сэнди ее новый партнер.
Жан-Пьер был чуть ниже Жака, но в нем была какая-то открытость. И вообще он
душка, решила Сэнди. Во время танца ее первое впечатление подтвердилось: Жан-
Пьер оказался презабавным. Он так быстро схватывал смешные ситуации и так
едко острил, что Сэнди несколько раз от души смеялась.
Сэнди не смотрела ни вправо, ни влево — она глядела в красивое лицо прямо
перед собой. По какой-то причине ей очень не хотелось видеть Жака в цепких
объятиях Моники. Однако через несколько минут Жан-Пьер сам привлек к ним ее
внимание.
— Красивая пара, не правда ли? — спросил он. Посмотрев в ту
сторону, куда он кивнул, Сэнди почувствовала какие-то странные спазмы в
желудке: Моника обвилась буквально как плющ вокруг Жака. — Глядя на
них, — продолжал Жан-Пьер, — я всегда задаюсь вопросом: почему бы
Монике не уйти из нашего изматывающего бизнеса и не сосредоточиться на
семье? Тем более что клан Шалье — очень богатые люди.
— А вы часто видите их вдвоем? — спросила Сэнди как можно более
небрежно. Жан-Пьер, видимо, ничего не заподозрил.
— Время от времени. На светских мероприятиях, подобных сегодняшнему. Не
так уж много красивых людей вокруг, они привлекают внимание. Кроме того,
вход на такой прием стоит недешево. Простым людям не по карману.
— Однако вы здесь. — Сэнди не хотела сказать ничего плохого, но,
прежде чем ответить, француз взглянул на нее, а потом засмеялся, откинув
голову назад. Несколько человек оглянулись, среди них Сэнди заметила и
обладателя пронзительных черных глаз.
— Да. Но я немножко самозванец. И потом, волею судеб мой папаша владеет
большими деньгами, так что я могу себе позволить такое времяпрепровождение.
Хоть и неприлично об этом говорить.
— Значит, вы попали в число красивых людей?
— Похоже на то. — Глаза Жан-Пьера отыскали Монику. — Хотя и
не очень красивых. — Он ответил как бы самому себе, потом обратил свой
взор на Сэнди. — Но хватит об этом. Не сомневаюсь, что вам хочется чего-
нибудь выпить. А может, и закусить.
— Да, пожалуй. — Мысль, что Жан-Пьер тоже по уши влюблен в Монику,
не улучшила настроения Сэнди. Держась за руки, она и ее кавалер дошли до
края лужайки, где Жан-Пьер нашел свободный столик, усадил ее и исчез.
Вернувшись через минуту, он поставил перед ней поднос с холодными закусками
и двумя бокалами охлажденного сухого вина.
Значит, Жан-Пьер неравнодушен к Монике, размышляла Сэнди. Она решила, что
это должно укреплять отношения манекенщицы с Жаком, хотя и не видела здесь
никакой логики. Может, они считают, что у Других людей такие же взгляды, как
у них самих? — думала Сэнди, потягивая дорогое тонкое вино. Они,
оставаясь друг без друга, вероятно, предаются сексу при каждом удобном
случае, зная, что их отношениям это не помешает. Внутренне Сэнди не могла
согласиться с подобного рода отношениями, хотя и встречала таких людей.
— У вас грустное лицо, — заметил Жан-Пьер. Взглянув на него, Сэнди
улыбнулась.
— Нет, нет, что вы. Как можно грустить с таким кавалером, как вы?
Жан-Пьер поклонился в ответ на комплимент, и глаза его повеселели.
— Неплохой кавалер для такой сдержанной англичанки, как вы, —
пошутил француз. Наколов на вилку жирную, аппетитную креветку, он протянул
ее Сэнди.
А он мне нравится, неожиданно для себя заключила она. Тот факт, что парень
влюблен в Монику и не станет приставать ко мне, что он ждет от меня всего
лишь веселой общительности, позволит мне расслабиться, что никак не
получалось с Жаком. Лицо Сэнди оживилось, и когда креветка, сорвавшись с
вилки, плюхнулась на тарелку, она весело засмеялась.
— А ведь вас не так легко заставить развеселиться. — Знакомый
баритон подействовал на нее словно ледяной душ.
Сэнди вскочила, едва не уронив тарелку на землю. Рядом стояли Жак и Моника.
— На самом деле не так уж и трудно, — сказал Жан-Пьер, уступая
свой стул Монике. — Угостить вас чем-нибудь? — спросил он у
рыжеволосой, метнув взгляд на Жака.
— Спасибо, дорогой. — Ответ прозвучал так, словно она на кого-то
дуется, и пока Жан-Пьер ходил за закуской, все трое напряженно молчали.
Сэнди ни за что не смогла бы снять эту напряженность, как бы она ни
старалась. С опущенными глазами она ковыряла в своей тарелке, не понимая,
что же произошло. С какой стати Жак осудил ее веселье с Жан-Пьером, хотя в
то же время наслаждался обществом своей любовницы? Сэнди чувствовала, что
уже злится на него.
Жан-Пьер вернулся с закусками, и почти в ту же секунду твердая рука подняла
Сэнди со стула.
— Это был прекрасный вечер, Моника. — Голос Жака звучал холодно.
— Вы что, уезжаете? Но еще так рано... — начал Жан-Пьер.
Жак ответил ему улыбкой, способной превратить пламень в лед.
— И тем не менее нам пора. Моника, ты поблагодаришь матушку за нас?
Ни для кого не осталось незамеченным, что манекенщица не подняла головы,
когда Жак склонился, целуя ей руку на прощанье. В глазах Жан-Пьера застыло
удивление и настороженность, а Жак буквально силой потащил Сэнди в сторону
замка, а потом — через комнаты нижнего этажа, заполненные толпой веселящихся
гостей. В мгновение ока они вдвоем оказались за дубовой дверью — на
подъездной аллее.
— Что-нибудь случилось? — Сэнди с трудом высвободила свой локоть,
который он крепко держал, помогая ей спуститься с лестницы.
— Случилось? — На секунду Жак остановился на две ступеньки ниже
ее. — А что могло случиться, та cherie? — прозвучал спокойный и
воспитанный голос.
— Не знаю, но мне кажется, вы чем-то... недовольны, — проговорила
Сэнди, задыхаясь от быстрой ходьбы. Стоя ниже ее, Жак почти сравнялся с ней
ростом, и ее сразу взволновало оказавшееся так близко его лицо: красивые
губы, от которых она с трудом оторвала взгляд, сверкающие черные глаза почти
на уровне ее собственных.
— Неужели? — Он невесело улыбнулся. — Тогда это загадка для
нас обоих. Может быть, поедем все-таки? — Он решительно указал
вытянутой рукой на
феррари
. Сэнди поняла, что терпение начинает изменять
Жаку.
Однако что же случилось? Что привело его в это состояние? Может, у него
вышла небольшая стычка с Моникой? Возможно, она высказалась против того, что
он привел постороннюю женщину на прием? Хотя, если разобраться, здесь была
ее вина: она пригласила Жака в присутствии Сэнди, и ему ничего другого не
оставалось. Семья Шалье всегда прекрасно относилась к своим гостям, Сэнди
сразу это поняла и теперь знала, что проигнорировать ее было бы для Жака
верхом невоспитанности. Может, он надеялся на то, что Сэнди не поедет с ним?
Поскольку она все еще стояла неподвижно, Жак посмотрел на нее долгим мрачным
взглядом, потом повернулся и зашагал к машине. Догоняя его, Сэнди
чувствовала себя одинокой и несчастной — как никогда прежде.
Глава 6
— Жак? — Хотя его угрюмый профиль не располагал к вопросам, Сэнди
решилась высказать подозрение, возникшее в ее мозгу уже минут двадцать
назад. — Почему мы едем к замку дольше, чем ехали сюда?
— Не дольше.
— Но... я не понимаю. — Она замолчала, потому что как раз в этот
момент он свернул с шоссе, по которому они мчались уже минут сорок пять, на
темную широкую аллею, поросшую с обеих сторон высокими деревьями с пышной
кроной. — Куда мы едем? Это не та дорога.
— Мы всего лишь в двух милях от моего дома, как раз туда мы и
направляемся. — Жак ответил спокойно, видимо зная, как она отреагирует.
— От вашего дома?! — вскрикнула Сэнди, не веря своим ушам. Как
можно было в это поверить? — Вы везете меня к себе домой? Даже не
сказав... не спросив, согласна ли я? — Она была в ярости.
— Что бы вы предпочли — чтобы я вам сказал или вас спросил? —
услышала она ледяной тон Жака.
— Немедленно поверните машину. — Она бросила гневный взгляд на его
профиль, но не дождалась ответа. — Вы слышали, что я сказала? Я хочу
вернуться.
— Вы вернетесь. Несколько позже. — Жак блеснул белозубой улыбкой,
показавшейся Сэнди в темноте еще ярче, чем всегда. — Я всего-навсего
хочу показать вам, где живу, — продолжал он. — Ведь это не
преступление? На приеме у Лемэров мне стало ужасно скучно, а ночь еще только
начинается. Если мы сейчас вернемся, родители забеспокоятся, почему так
рано. Подумают, что у нас размолвка. — Последние слова были сказаны с
иронией, которую Сэнди, конечно же, уловила.
— Меня мало беспокоит, что они подумают, — проворчала она. —
Я хочу домой.
— Не повторяйте одно и то же, не будьте занудой. — Он протянул эти
слова в своей обычной манере, в то же время забавляясь ее
раздражением. — Я покажу вам, как живу, мы выпьем чашечку-другую кофе,
как цивилизованные люди, и, может быть, даже поговорим спокойно, без драки.
Или, что касается последнего, я слишком размечтался?
— Вы не имели права везти меня сюда, не спросив моего согласия, —
процедила Сэнди. — Никакого права.
— Я знаю.
Это заявление заставило ее резко повернуться к Жаку, и она снова увидела
улыбку, приводившую ее в ярость.
— Однако, спроси я вашего разрешения, мы оба знаем, чем бы это
кончилось. Разве не так?
— Вы просто несносны. — Впрочем, Сэнди понимала, что дело сделано
и теперь единственный выход — сохранить остатки достоинства.
— Это для меня тоже не новость.
Слова Жака выражали такое самодовольство, что ей захотелось выбрать у него
местечко почувствительнее и стукнуть изо всех сил. Но поскольку
феррари
мчался со скоростью более семидесяти миль в час, да еще среди ночи, Сэнди
ограничилась сердитым
Гм!
, после чего высокомерно вздернула голову и
застыла в горделивой позе.
Через несколько минут аллея сузилась, сменилась сельской грунтовой дорогой,
проехав по которой они увидели распахнутые кованые решетчатые ворота и
вскоре оказались внутри двора. Он был так широк, что вмещал даже пруд, в
котором плавала какая-то домашняя птица. Как только машина въехала во двор,
пруд ярко осветился — будто днем.
— Вот мое жилище, — сказал Жак, остановив машину.
Сэнди увидела огромный, широкий и длинный крестьянский дом, крытый
тростником и сложенный из камня медового цвета. Благоухающие розы и вьющийся
плющ наполовину скрывали стены. Дом выглядел так, словно был построен давным-
давно и простоит еще века. Старинный облик усиливали окна, прикрытые
решетками, и двери из темного дерева. В верхнем этаже из-под тростниковой
крыши как-то застенчиво выглядывали окошки. Там же, наверху, приютились
балкончики, густо заросшие бугенвиллеей с нежно-сиреневыми и пунцовыми
цветами.
— Боже, как здесь красиво! — воскликнула Сэнди, порывисто
повернувшись к Жаку. — Чудесно! Наверное, здесь очень приятно жить.
— Да. — Темные глаза смотрели на нее испытующе, а губы сложились в
улыбку — он был явно доволен произведенным эффектом. — Здесь все не так
роскошно, как в замке, но я люблю этот дом.
— А мне здесь нравится больше, чем в замке, — объявила Сэнди, не
подумав, а потом густо покраснела. — Нет, я не хочу сказать, что замок
ваших родителей хуже, но здесь уютнее, здесь...
— Я с вами совершенно согласен. — Он прервал поток ее сбивчивых
слов кивком головы. — А теперь пройдемте внутрь.
Несколько гусей подошли вразвалку к Сэнди, негромко гогоча, — видимо,
возмущались столь поздним визитом. Сэнди взвизгнула при их приближении, но
гуси были мирные и ее не тронули. Только внимательно осмотрели, а потом
сбились в кучу и ушли, бормоча что-то, как старухи-сплетницы.
— У вас здесь гуси и утки? — удивилась Сэнди.
— Когда я купил ферму, они здесь и жили, — сказал Жак, открывая
массивную дверь. — Потом я привык к их присутствию. Моя жизнь не
позволяет мне заводить домашних животных, потому что я иногда по несколько
дней не бываю дома. Но гуси и утки чувствуют себя прекрасно, у них есть пруд
и пища, которую я ос
...Закладка в соц.сетях
