Жанр: Любовные романы
Нечаянная любовь
...веты на
кое-какие вопросы.
— Я не могу дать вам никаких ответов. Отчаяние, прозвучавшее в ее
голосе, заставило его прищурить глаза.
— Почему? Потому, что лично я вам не нравлюсь, или потому, что вы
вообще ни с кем не можете об этом говорить?
Глаза его, потемневшие при лунном свете, буравили ее, принуждая к чему-то.
Он был красив, как никогда.
— А вы?
Подсознательно она перешла в нападение, поддавшись первобытному инстинкту
выживания.
— Я? Мы ведь говорим не обо мне, — удивленно и сухо возразил он.
— А может, стоило бы? — отчаянно настаивала она, не обращая
внимания на предупреждение, прозвучавшее в его голосе. — Почему вы все
время так враждебно ко мне настроены? Что довело вас до этого?
— Хватит. — Он быстро встал и направился к дому. — Поздравляю
вас, бросил он через плечо, исчезая в доме. — Вам опять удалось все
повернуть по-своему. Разговор окончен.
Поднявшись к себе в спальню, она быстро разделась, с удовольствием забралась
между прохладными мягкими простынями и закрыла лицо руками. Как получилось,
что всего за несколько дней жизнь ее так круто изменилась? Неужели то
чувство, что она к нему испытывает, и есть любовь? Разве может любовь
разрывать человека на части? Разве она повергает его в пропасть невыразимого
отчаяния?
— Я больше не могу, — прошептала она в подушку, и из глаз у нее
потекли слезы. От отчаяния она всхлипнула, но вскоре забылась сном, обхватив
серебристую голову точеными руками. Она не услышала легкого стука в дверь,
раздавшегося через час.
Высокий человек, подошедший к ее кровати, смахнул с ее ресниц слезинку, и
она, глубоко вздохнув, слегка пошевелилась. Когда он вышел, она беспокойно
заворочалась на огромной кровати.
Рано утром ее разбудил церковный колокол, звавший верующих к заутрене. Рия
нежилась в полудреме, временами поглядывая сквозь ресницы на розовато-
лиловые тени, стоящие по углам. Пока она спала, кто-то открыл балконную
дверь, и слабый солоноватый ветерок обдувал и освежал ее.
Ей очень захотелось выйти на улицу в это свежее утро, и, быстро натянув на
себя белые брюки и теплый свитер и тщательно расчесав волосы, пока они не
засверкали, как расплавленное серебро, она потихоньку сбежала вниз.
Собак нигде не было, и она немного постояла в притихшем саду, впитывая в
себя запахи южной природы. Птицы распевали гимн рассвету, небо постепенно
розовело. Сильный сладковатый запах жимолости и жасмина, росших рядом с
каменной стеной, опьянял ее, а пурпурные гибискусы и ярко-розовые олеандры
приветствовали восход солнца, соревнуясь с ярко-красными и багряными цветами
герани. Мягкие краски рассвета потихоньку таяли.
Далеко-далеко несколько лодочек раскачивались на волнах, сопровождая
рыбацкое судно, возвращавшееся с ночным уловом.
— Мир и покой, верно?
Она резко обернулась — Димитриос стоял на дорожке сада. Он указал на две
огромные плетеные корзины у своих ног. — Ночь была удачной.
— Вы рыбачили?
Рия не могла скрыть удивления. Грязная одежда и блестящая, просоленная кожа
доказывали, что на рыбалке он не был простым наблюдателем. Впервые она
видела Димитриоса небезупречным. И ей показалось, что теперь он даже более
привлекателен, если такое вообще возможно. Он смотрел на нее, как всегда,
непроницаемым взглядом, а собаки бешено носились между ними. Он щелкнул
пальцами, и они послушно улеглись у его ног, вытянув вперед лапы и высунув
языки.
— А вас это удивляет? Помимо всего прочего, я еще ем, сплю и делаю
множество других вещей, как все нормальные люди.
Глаза у него были насмешливые.
Она быстро опустила голову, но он все же успел разглядеть, как она опять
зарделась в ответ на его поддразнивания.
— С моей точки зрения, ловить рыбу в море вовсе не стандартное
развлечение, — выдавила она с трудом и в ответ услышала, как он
насмешливо фыркнул.
— Море под боком, — вдруг серьезно сказал он. — А чем, вы
думаете, живет здесь большинство людей? Море — друг и хозяин.
— У вас есть лодка? — спросила Рия, пока он закидывал корзины себе
на спину, напрягаясь всем телом.
— У меня есть флот, — коротко ответил он и, заметив ее удивление,
продолжал: — Мой дед по линии отца много лет тому назад построил огромное
рыбоперерабатывающее предприятие в городе. Дело пошло хорошо и быстро
разрослось. Отец, унаследовав его, вложил деньги во множество других
предприятий. Он был умным бизнесменом, насколько я понимаю. Теперь большую
часть доходов мы получаем из других сфер, но рыбообработка по-прежнему
рентабельна и дает людям возможность достойно жить. А это главное для таких
маленьких общин, как наша.
— Понимаю.
Видимо, семья Кутсупис богаче, чем она вначале предполагала.
— Мне бы не хотелось, чтобы мои дети забыли о своих корнях, —
сказал он, словно читая ее мысли.
— Ваши дети? — выдавила Рия с бьющимся сердцем, и он улыбнулся.
— Это на будущее, — мягко сказал он. — Пока на земле еще нет
маленьких Димитриосов. Может, исправите положение? — Не глядя на нее,
он продолжал подниматься по дорожке сада, согнувшись в три погибели под
тяжестью корзин. — Вы не попросите Розу приготовить кофе и булочки и
накрыть на стол здесь? Я очень проголодался, приму душ потом.
Присоединяйтесь ко мне, если вы еще не завтракали.
Он исчез в небольшой пристройке, где работали огромные морозильные камеры.
Накануне вечером Кристина объяснила, что они делают запасы раз в квартал,
чтобы не суетиться каждый день.
Когда он вернулся, завтрак уже ждал его, и, сидя за горячим сладким кофе и
мягкими булочками, Рия вдруг подумала, что они похожи на одну из тысяч
молодых супружеских пар, наслаждающихся несколькими минутами наедине перед
началом рабочего дня. Солнце уже поднялось из-за гор, осветив разбросанные
по склонам домики, и, точно огненный шар, катилось по ясному лазурному небу.
Легкий бриз шевелил волосы Рии, и они переливались на солнце. День будет
прекрасный, подумала она и вздохнула.
— Как будто вы всю ночь рыбачили, — с обидой заметил
Димитриос. — А на самом деле ничто так живительно не действует на
человека, как ночь в море.
— Боюсь, мне не очень нравится этот запах, — быстро парировала
Рия, наморщив носик, и кивнула на засохшую кровь и грязь на его рубашке.
— Touche, спасибо, что были так терпимы ко мне. Я немедленно освобожу
вас от своего грязного присутствия и позволю выпить последнюю чашку кофе в
одиночестве. Вам хватит часа, чтобы собраться?
Он встал, потягиваясь.
Приглашение застало ее врасплох, хотя с самого утра она все ждала, когда же
он его повторит. Она подняла на него огромные серые глаза, серьезные и
тревожные.
— Обещаю, что буду сама добродетель, — сказал он насмешливо, и
вокруг рта у него залегли складки. — Кристина расстроится, если мы не
поедем. Она считает, что мы недостаточно вводим вас в греческую историю и
культуру, — скучным голосом сказал он.
— Спасибо, часа вполне достаточно, — холодно ответила она, вновь чувствуя себя униженной.
Ему не нравится перспектива провести целый день в моей компании, это ясно.
Но разве можно меня за это винить? — отчаянно думала она.
— Ну же, взбодритесь! — Голос у него звучал едко. — Никое
скоро вернется, я в этом уверен, и он, без сомнения, будет счастлив плясать
под любую из ваших дудок.
— Я вовсе не собираюсь дуть ни в какую дудку, — устало ответила
она слегка дрожащим голосом.
— Вы в этом уверены? — Глаза у него были как у гипнотизера. —
Вы уверены в том, что ни при каких обстоятельствах не хотите продолжать с
ним отношения? Даже сейчас, когда вы знаете, как он живет и какие перед вами
открываются возможности? — добавил он оскорбительным тоном.
Она гордо вскинула голову, и глаза ее были как два полных злости колодца.
— Совершенно уверена, — резко ответила она. — Что бы вы обо
мне ни думали, могу вас заверить в одном: я не золотоискатель. Богатство или
его отсутствие никоим образом не может повлиять на то, как я вижу ситуацию.
Голос ее дрожал от негодования, и он не усомнился в искренности ее
слов. — А как вам видится ситуация?
В его интонации было что-то такое, что она не могла понять, но ей
показалось, что он с нетерпением ждет ее ответа.
— Даже если бы Никое оказался единственным мужчиной на всей земле, мне
бы он был не нужен!.. Извините, — тут же добавила она, заметив, как он
поморщился, — но вы сами спросили.
— Действительно, спросил.
Неожиданно для нее его глубокие голубые глаза вдруг засветились улыбкой
вместо ожидаемой ею вспышки ярости. Предательское сердце начало таять под
его взглядом.
— Пожалуй, я должен извиниться, — сказал он. И она уставилась на
него, чуть не открыв рот от удивления. — Вчера вечером Кристина
отчитала меня. В последнее время она не очень мной довольна.
Он вдруг показался ей маленьким школьником, которого отругал любимый
учитель. И эта новая черточка в его сложной натуре показалась ей страшно
привлекательной.
— Боюсь, что я позволил обстоятельствам взять верх над собой в суждении
о некоторых вещах, — жестко сказал он. — Сегодня ночью у меня было
время подумать, и я пришел к выводу, что вы с Никосом сами должны
разобраться в том, что между вами происходит, без всякого вмешательства кого
бы то ни было. Он уже не мальчик, и я не сомневаюсь, что во многом вина
лежит и на Нем. Он говорил так, словно убеждал самого себя, и под бронзовым
загаром лицо его потемнело от напряжения.
Рия вдруг поняла, что должна сказать ему всю правду, что если она не сделает
этого сейчас же, то никогда больше не отважится.
— Димитриос...
Он заставил ее замолчать, подняв руку.
— Как бы то ни было, я не хочу, чтобы Кристина расстраивалась, поэтому
прошу вас обоих пожить мирно несколько дней под этой крышей. Я переговорю с
Никосом и посмотрю, что можно сделать. — На щеке у него задергался
нерв. — Для Никоса все это будет нелегко, постарайтесь его
понять. — Он тепло смотрел в ее смущенное лицо. — Вы очень
красивая девушка.
Она взглянула на него широко раскрытыми глазами, и слова замерли у нее на
губах. Она расскажет всю правду позже, только не сейчас. Нельзя допустить,
чтобы нежность, вдруг промелькнувшая в его глазах, вновь уступила место
холодной циничности, к которой она уже привыкла.
Он ушел неожиданно, не сказав больше ни слова, твердым шагом и с гордо
поднятой головой. Странное, только им одним пробуждаемое чувство вновь
овладело ею. Он все перевернул в ней вверх дном, ей казалось, что на земле
существуют только они двое. Все, что не было связано с ним, не имело
никакого значения.
Войдя в дом, она встретила Кристину, оживленную и отдохнувшую, а затем,
переодевшись в более легкую одежду, сбежала по ступенькам вниз по лестнице,
весело постукивая каблучками, и сердце у нее пело — они целый день проведут
наедине!
Димитриос ждал ее в большом зале, но когда она подошла, то поняла, что он
спит. Растянувшись на большой серой софе, он дышал ровно и глубоко. Вокруг
глаз и рта у него белели тонкие морщинки — следы усталости. Рия, крадучись,
подошла к нему поближе, не в состоянии отказать себе в удовольствии
разглядеть его.
На нем были обычная джинсовая рубашка и джинсы, и в них ой выглядел моложе,
чем в костюме. Во сне лицо его потеряло свою обычную суровость, растаяла и
холодная самонадеянность. Утром, когда он просыпается, он, наверное, всегда
такой, подумала она, растроганная до глубины души. Поддавшись какому-то
непреодолимому порыву, она дотронулась до его губ и осторожно откинула со
лба курчавый локон черных и жестких, как стальная проволока, волос.
Димитриос вдруг поднял веки в полусне, и одно долгое мгновение они смотрели
друг другу в глаза, утопая в их глубине. Затем с болезненным, приглушенным
стоном он привлек ее мягкое тело к себе так, что она легла поперек его
мускулистой груди, и ее бешено бьющееся сердце спешило за ударами его
сердца, точно эхо. Поцелуй был болезненно сладким, губы ее дрожали, и от
пробуждающегося желания она вся затрепетала, совсем забыв о том, что была
недотрогой.
— Ты сладкая, как мед, — пробормотал он возбужденно в ответ на
горевший в ней огонь.
Ей стало невыразимо хорошо оттого, что он не может больше скрыть от нее
своей страсти.
— Боже, помоги мне, что я делаю? — Он так резко сел, что она
слетела на пол возле софы. — Ты, маленькая Иезабель. — Голос у
него был ласковым, и он опять притянул ее к себе на грудь, увидев, как она
испугалась. Нежно дотронувшись до нее, сказал: — Не бойся.
— Димитриос! — пробормотала она ему в грудь приглушенно.
Он осторожно отодвинул ее от себя и сказал с обычным непроницаемым видом:
— Пора ехать. Пойди посмотри, собрала ли нам Роза продуктов на дорогу.
— Что я сделала не так? — едва слышно пролепетала она.
Он наклонился вперед, рассеянно запустив дрожащие пальцы в черные курчавые
волосы.
— Все так, — медленно сказал он, горько насмехаясь над самим
собой. —Все чертовски так. — Резко повернувшись, он посмотрел ей
прямо в глаза. — Давай-ка попридержим лошадей. Сначала тебе надо
повидаться с Никосом. Вот оттуда и будем плясать.
— Плясать?
Сидя у его ног, она смотрела на его нахмуренное лицо, не зная о том, что
огонь ее сердца отражается у нее в глазах и все ее чувства как на ладони.
Он испытующе на нее посмотрел. Слабая надежда боролась в нем с упорным
недоверием. Наконец он издал глухой стон.
— Когда ты смотришь на меня так, я готов поверить в то, что черное это
белое. — Он покачал головой. — Почему ты не осталась с Никосом и
не облегчила всем нам жизнь? Мне это вовсе не нужно.
Он резко встал, опять холодный и отчужденный.
— Иди, поторопи Розу, будь умницей.
— Но... — начала было Рия.
Он поднял ее с пола. При этом лицо его ничего не выражало.
— Иди!
И Рия пошла.
Когда через несколько минут он присоединился к ней в безукоризненно чистой и
полной солнечного света кухне, то вел себя так, будто между ними ничего не
произошло. Он серьезно поблагодарил Розу за продукты, и та вдруг
засуетилась, едва не выронила блюдо и покраснела, как клюква. Подняв на
плечо корзину, он вывел Рию через боковую дверь на большую
заасфальтированную стоянку. Напротив дома стояло несколько машин: белый
феррари
, на котором они ехали из аэропорта, большой голубой
мерседес
и
две небольшие спортивные машины — ярко-красного и ярко-желтого цвета. —
Все эти машины — твои? — пораженная, спросила она Димитриоса,
подошедшего к большому зеленому
левдроверу
.
— Не все, — ответил он коротко, глянув в ее расширившиеся
глаза. —"Мерседес" принадлежит Кристине, а желтый
MG
— гордость и
радость Никоса. Неужели он не превозносил достоинств своей
Бетой
?
— Что-то не припомню, — осторожно ответила она, с большим трудом
придавая своему лицу бесстрастное выражение.
— Странно. — Он задумчиво прищурил глаза. — Может, у вас
просто не было времени поговорить о машинах?
Тон его снова был оскорбительным, и Рия осторожно на него посмотрела.
Опять он возводит вокруг себя стену!
Он помог ей забраться на высокое сиденье, покрытое толстым белым ковриком.
— Днем здесь внутри настоящее пекло, — спокойно объяснил
он. — К полудню нам придется зашторивать окна.
Вскоре она поняла, почему Димитриос предпочел
лендровер
, больше всего
подходящий для путешествия по каменистой, петляющей вдоль побережья дороге.
Как всегда непредсказуемый, Димитриос вдруг превратился в прекрасного,
доброжелательного гида, решившего показать ей свою страну. Они бродили среди
руин античных храмов, и Рия все пыталась представить себе жизнь давно
ушедшей цивилизации. И наконец Димитриос вернул ее в настоящее.
Он показал ей замысловатые церквушки, сохранившиеся в отличном состоянии,
ветряные мельницы с маленькими парусиновыми крыльями, головокружительно
крутые аллеи и узкие дорожки, где седовласые женщины, одетые во все черное,
сидя на ступеньках, продавали самодельные корзины и прекрасно вышитые шали и
блузки.
В полдень они остановили
лендровер
в каком-то старинном городке и пошли
бродить по лабиринту узеньких улочек, зашли в местную таверну и перекусили
восхитительным сыром и свежим чесночным хлебом, запив все это сухим красным
вином.
Kokkino
, — проинформировал ее Димитриос и заставил повторять
это слово бесчисленное количество раз, до тех пор, пока она не научилась
правильно его произносить, и они вместе смеялись над тем, с каким трудом ей
давался его язык. Ей так хотелось взять его за руку, чтобы весь окружающий
мир понял, что они вместе, но застенчивость, смешанная с неуверенностью,
удержала ее.
Уже ближе к вечеру, когда стало невыносимо жарко и они устали, Димитриос
выехал на пустынный пляж и направил машину к маленькому укрытому заливчику,
не видному с дороги.
— Я хотел показать тебе это место, — лаконично сказал он. — Мне здесь очень нравится.
Она повернулась к нему с горящими глазами и увидела, что он внимательно
наблюдает за ее реакцией.
— Чудесное место, — с чувством сказала она. — В мире,
наверное, мало подобных ему.
— За всю свою жизнь я привез сюда только одного человека, —
тщательно подбирая слова, сказал он, вышел из машины и достал
корзину. — Мало кто знает о существовании этой бухты, так что можно не
волноваться.
Сердце ее упало, как только она представила себе молодого Димитриоса наедине
со своей первой любовью среди идиллической природы.
— Боже, сделай так, чтобы это была не она, — прошептала Рия
легкому ветерку, теребившему ее серебристые волосы. — Кто угодно,
только не она. К воде можно было подойти лишь через узкую щель в скале, и
когда они пробрались туда, то оказались отрезанными от всего мира, в
окружении теплого, точно шелкового от ветра и воды, камня. Мягкий желтый
песок и синее море были как нарисованные, и Рия почти уверовала в то, что
они на необитаемом острове.
— Купаться?
Глубокий бас вывел ее из мечтательного состояния.
— Ой! — спохватилась она. — А я купальник не взяла.
— Выбирай любой, если уж тебе так нужен купальник, — сухо заметил
он и бросил ей целую охапку бикини. — Я всегда вожу с собой несколько
штук в машине вместе с полотенцами и ковриками. У Никоса есть дурная
привычка сваливаться, как снег на голову, с толпой народу, так что всегда
надо быть начеку.
— А у тебя плавки есть? — наивно спросила Рия, но заметив
насмешливый блеск его глаз, быстро присела на горячий песок, роясь в
малюсеньких кусочках материи, словно вся ее жизнь зависела теперь только от
этого. Когда она подняла голову, то увидела, что Димитриос как ни в чем не
бывало раздевается у кромки воды. Рубашка уже лежала на белом песке, и Рия,
точно загипнотизированная, смотрела, как он расстегнул ремень и сбросил
джинсы. Когда за этим последовали и плавки, обнажив все его мускулистое тело
перед ее восхищенным взглядом, он обернулся и помахал ей рукой. Она резко
опустила голову, и он фыркнул насмешливо. Он специально все это делает,
рассердилась она. Просто хочет вывести меня из равновесия. И ему это здорово
удается! — прошептал надоедливый голосок, с которым ей не всегда
удавалось совладать.
Повернувшись к нему спиной, она выбрала такое бикини, в котором было больше
всего материи, и, завернувшись в огромное пляжное полотенце, быстро
переоделась. Узкая полоска черной ткани едва прикрыла ее высокую грудь, а
плавки придали бедрам особую соблазнительность.
— Что ж, — пробормотала она в отчаянии, чувствуя себя совершенно
обнаженной, — по крайней мере, это лучшее из всей охапки. Винить меня
за недостаток одежды он не может.
Димитриос уже плыл, с силой разрезая грудью лазурную воду. Она шла по кромке
моря, чувствуя себя очень неловко под его одобрительным взглядом. — Что-
то не припомню, чтобы кто-нибудь выглядел столь же привлекательно в этом
купальнике, — засмеялся он, хотя глаза его горели.
Она поторопилась броситься в холодную воду, думая только о том, как бы
спрятаться от его взгляда в синих глубинах. Когда вода обволокла ее
разгоряченное тело, у нее даже перехватило дыхание. Она поплыла в море и,
поднырнув под волну, вынырнула прямо возле улыбающегося Димитриоса.
— О'кей?
Она кивнула, пораженная белизной его зубов на смуглом лице и переливами
капель на бронзовой коже.
Рия опять нырнула, углубляясь в другой мир, где жили маленькие цветные рыбки
и раскачивались экзотические растения. Солнечные лучи освещали поверхность
воды, и она переливалась, словно состояла из маленьких алмазиков. Когда она
всплыла, чтобы вдохнуть, Димитриос опять оказался около нее, без малейшего
усилия рассекая небольшие волны сильными руками.
— Ну чем не сирена?
Как ни смешно, но ей вдруг стало очень хорошо от этой похвалы, и она
улыбнулась ему такой ослепительной улыбкой, что он даже прищурил
глаза. — Поосторожнее, — протянул он насмешливо, — только
один человек может это выдержать, однако у него сегодня был тяжелый день.
Не совсем понимая, что он хочет сказать, да и не особенно об этом думая, она
опять нырнула, плавая и качаясь на волнах до тех пор, пока не почувствовала
приятную усталость.
Боюсь, что более счастливых минут у меня уже никогда не будет, с тоской
подумала она, гладя в яркое голубое небо и качаясь на спине. Но, осознав до
конца смысл этой тоски, она сразу отрезвела, и ей даже стало холодно перед
лицом враждебного, неизвестного будущего.
Резкая, как от лезвия бритвы, боль в правом бедре застала ее врасплох.
Вскрикнув, она в испуге подняла сразу обе руки над водой и тут же пошла ко
дну, наглотавшись отвратительной горькой воды. Она отчаянно попыталась
выплыть, и ей удалось крикнуть, прежде чем острая боль свернула все ее тело
в один комок, который стал медленно погружаться в холодную голубую глубину.
Ее охватила слепая паника.
Ей не хватало воздуха, и она открыла рот, но только глотнула еще морской
воды. В ушах звенел колокол смерти. Она тонет!
За несколько мгновений до того, как ее тело обмякло, она вспомнила мать,
взывая к помощи сверху. Она не хочет умирать! Только не сейчас, только не
так! Вокруг нее сгустилась тьма, в ушах зазвенело с новой силой. Что-то, с
чем она не могла бороться, потянуло ее вниз, вниз, и безжалостная,
всепоглощающая боль пронзила ее тело.
Глава 5
Как только Рия почувствовала на себе твердые и цепкие руки Димитриоса, она
стала инстинктивно бороться за жизнь: судорожно втягивала воздух в
разрывающиеся легкие, кашляла, отплевывала воду, изгибаясь от острой, как
нож, боли в ногах. Ничего не соображая, она панически хваталась за него.
Он осторожно освободился от ее рук, подержал ее несколько секунд лицом
вверх, а затем дал сильную пощечину.
— Успокойся, я с тобой. — Голос у него был негромкий и
ровный. — Не дергайся, и тогда я смогу взять твой вес на себя, а то ты
еще утопишь нас обоих.
Она всхлипывала от пережитого ужаса, крепко цепляясь за его шею, но
поскольку он постепенно продвигался вперед, разговаривая с ней терпеливо и
совершенно спокойно, она расслабилась, хотя временами все еще вздрагивала от
боли и ужаса и беспомощно кашляла. Страх постепенно отступал.
— Ну, вот и молодец, — сказал он успокаивающе и поплыл к далекому
берегу. — Ты в полной безопасности и ведешь себя прекрасно.
Разрезая воду мощными руками, без труда неся ее к твердой земле, он
продолжал свой успокаивающий монолог. Когда они добрались до берега,
Димитриос поднял ее на руки, с тревогой глядя на белое, как мел, лицо и
бескровные губы. Она опять сморщилась от раздирающей боли в
...Закладка в соц.сетях
