Жанр: Любовные романы
Застенчивая Энн
...а, стараясь не выдавать
своего смущения.
Доминик пожал плечами. На море так на море. Его дело маленькое — всюду
следовать за ней.
Они уселись в автомобиль Энн. Правда, на этот раз место водителя занял
фотограф. Девушка обычно любила сама сидеть за рулем своей ненаглядной
Редди, но ей неожиданно понравилось, как уверенно и красиво Доминик
управляет машиной. Вот что называется водить по-мужски, невесть почему
подумала она.
До моря было совсем недалеко, около четверти часа быстрой езды. Стрелой
проскочив чудесные залитые солнцем пригороды, Доминик наконец вырулил на
пляж. Здесь было не так уж много народу — в отличие от курортников коренные
жители юга Франции не особенно любят купаться. Несколько парочек нежились на
расстеленных полотенцах, и больше никого.
— Погода сейчас не слишком подходящая, — заявила Энн, выбираясь из
автомобиля. — Мне нужен ветерок, легкие волны, а сейчас полный штиль.
Но я и не хотела сразу приступать к съемкам, сначала найдем удачное место.
Она зашагала по берегу, привлекая взгляды мужчин. И Доминик невольно ощутил
приступ ревности. Он готов был разорвать в клочки любого бездельника, чьи
глаза ощупывали стройную фигурку его подопечной. Впрочем, когда взгляды
мужчин падали на высокого и грозного спутника красотки, они моментально
угасали.
Энн в сопровождении Доминика миновала песчаную полосу пляжа, удаляясь к
утесам, где было безлюдно. Там над бирюзовой водой Средиземного моря кричали
чайки, прозрачную глубину прочерчивали стайки рыб. Энн осмотрелась с
довольным видом. Нужно было только найти подходящий камень, чтобы он
наполовину скрывался в воде, удобный и красивого цвета... Лучше темно-серый,
думала девушка, прыгая по валунам. Доминик, слегка встревоженный, следовал
за ней.
— Обожаю море, — обернувшись, сообщила Энн. — И особенно те
места, которых еще не коснулась цивилизация. С детства терпеть не могла
загорать на пляже, всегда старалась забраться куда-нибудь на скалы.
Мы сюда не загорать явились
, — хотел было напомнить Доминик, но не
успел. Неожиданно тишину, нарушаемую лишь стонами чаек и плеском волн,
прорезал истошный женский крик.
— На помощь! Помогите! — доносилось из-за гряды валунов.
Доминик сбросил с плеча камеру, чтобы та не мешала бежать, и немедля ринулся
на помощь.
— Возвращайтесь к машине и ждите меня! — крикнул он Энн на бегу.
Однако девушка не послушала и тоже рванулась на крик. Доминик оглянулся и
выругался. Черт побери, этого еще не хватало! Он ускорил бег и подоспел к
месту происшествия как раз вовремя. Девушка в купальнике, должно быть такая
же любительница загорать в уединении, как Энн, отбивалась от длинноволосого
подростка, вырывающего из ее рук дорогой транзистор.
Увидев, что на помощь его жертве бежит мускулистый мужчина, воришка бросил
свою добычу и кинулся наутек. Доминик с отчаянием увидел, что злоумышленник
мчится как раз навстречу Энн, пока еще скрытой валунами.
— Стой, негодяй! — закричал он, устремляясь за ним.
Но тут из-за камней донеслись звуки борьбы и громкий всплеск. Задыхаясь,
Доминик вскарабкался на гряду, ударившись коленом об острый выступ, и увидел
в воде Энн. Он поспешно спустился к берегу и протянул ей руку, чтобы помочь
выбраться из воды. Девушка схватилась за его ладонь мокрыми пальцами — и
вдруг, озорно улыбнувшись, дернула его на себя. Доминик не удержался на
скользком камне и полетел в воду. Он не ушибся, но зеленый костюм его стал
таким же мокрым, как одежда Энн.
Девушка выбралась на берег, на ходу выжимая мокрые волосы.
— Вот ведь досада какая! — сообщила она. — Я бы непременно с
ним справилась, если бы не было так скользко! Я ведь знаю джиу-джитсу и, к
вашему сведению, месье телохранитель, прекрасно плаваю.
— Вы не должны были подвергать себя опасности, — раздраженно
бросил Доминик, стараясь выжать мокрые брюки, не снимая их. Одежда противно
липла к телу. — Что за детское поведение?
Он старался не обращать внимания на то, как блузка с подсолнухами облегает
грудь Энн, как отчетливо вырисовываются под тканью соски.
— Это же был простой воришка!
— Под водой могли оказаться острые камни, и, если бы вы ушиблись
головой... Я уж не говорю, что вас могли поранить.
— Как вы, надеюсь, заметили, я не нуждаюсь ни в чьей помощи, —
холодно отрезала Энн, водружая на голову помятую шляпу.
— Полагаю, нам нужно вернуться в отель, — сменив тему на более
безопасную, сказал Доминик. — Расхаживать в мокрой одежде не очень-то
полезно. К тому же вечереет, лучше бы вам к ночи оказаться дома.
Они вернулись к пострадавшей девушке, которая уже оправилась от потрясения и
принялась благодарить их, одновременно поспешно собирая вещи. Распрощавшись
с ней, Доминик подобрал брошенную по дороге фотокамеру. Энн демонстративно
не разговаривала с ним, уязвленная его поведением. Подумаешь, спаситель
выискался! Она не хуже его могла бы задержать вора! Правильно она искупала
гордеца в соленой воде — может быть, это слегка поубавило его спеси. Все
мужчины одинаковы, считают, что женщине без них не обойтись!
Так молча фотомодель и ее телохранитель уселись в машину. Доминик жалел, что
воришке удалось скрыться, еще он сердился на Энн, отказавшуюся слушаться его
указаний. А если бы ситуация оказалась более серьезной? И ведь получилось
бы, что подопечная пострадала по его вине!
Энн дорога домой тоже не доставила особого удовольствия. Она равнодушно
смотрела на пролетающие за окном пригороды и думала, что мужчинам никогда ее
не понять.
Мокрые и сердитые друг на друга, они вошли в отель и прошествовали к лифту,
не обращая внимания на изумленные взгляды персонала. С волос Энн капала
вода, ботинки Доминика оставляли следы на роскошном ковре.
Телохранитель довел девушку до ее номера, открыл дверь ключом, пока Энн
презрительно кривила губы. Стоит ли искать опасность там, где ее и быть не
может, говорил весь ее вид. Можно подумать, что до сих пор от глупых
предосторожностей был хоть малейший толк...
Доминик шагнул за порог, зажег верхний свет — и замер в изумлении. Энн за
его спиной тихо вскрикнула, прижимая ладони к щекам.
Номер был разгромлен, как будто в нем буянила шайка бродяг. Сорванные с окон
занавески, перевернутые стулья, разбросанная по всей гостиной одежда...
Доминик прошел в спальню, осмотрел ванную — везде царил тот же разгром. В
ванной на зеркале в рост человека красовалась надпись, сделанная лучшей
губной помадой Энн:
Англичанка
,
убирайся к себе домой! Плюнь на Ладюри с его
проектами, иначе плохо
будет. У Доминика за спиной возникла Энн с широко раскрытыми от ужаса глазами. Всю
надменность ее как рукой сняло.
— Мистер Бертье... что же это такое?
— То, о чем я и говорил, — негромко ответил он, испытывая легкое
удовлетворение от ее робости. — Вам грозит опасность. Поэтому впредь
слушайтесь моих указаний.
Девушка испуганно кивнула. Наконец-то до нее дошло, что ей в самом деле что-
то угрожает.
— Что-нибудь пропало? — отрывисто спросил Доминик.
— Н-ничего... Впрочем, нет! Пропало! Два платья, которые сегодня мне
дал месье Ладюри! Вор унес их вместе с пакетами!
— Так, понятно, — протянул Доминик, хотя ничего понятного тут не
было. — Постарайтесь ничего не трогать руками. Сейчас я вызову полицию,
пусть снимут отпечатки пальцев, если они есть. И еще я позвоню месье Ладюри.
Пускай переведет вас временно в другие апартаменты и попросит мадемуазель
Габриель принести вам сухую одежду и посидеть с вами, пока я буду
осматривать место преступления.
— Мне не нужна нянька, — слабо запротестовала Энн. Но Доминик
укоризненно посмотрел на нее.
— Вам, может, и не нужна. Но подумайте о Габриель. Она ведь куда моложе
вас.
Девушка наконец поняла его и торопливо кивнула.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Очарование танца и музыки исчезло не сразу. Молча, чтобы не разрушить
волшебство, они добрались до отеля, поднялись на нужный этаж, и Доминик
открыл дверь номера. Как только они остались одни, их потянуло друг к другу.
Энн прижалась к его широкой сильной груди и поцеловала в губы — долго и
нежно. Затем слегка оттолкнула его и прошептала:
— Доброй ночи, Доминик Бертье. Ты действительно можешь подарить женщине
замечательный вечер.
— Нам необязательно ставить точку прямо сейчас, — тихо ответил он,
беря ее лицо в ладони и всматриваясь в зеленые, ставшие сейчас почти черными
глаза.
— Обязательно. Спасибо за сказку, но часы уже пробили полночь и карета
превратилась в тыкву. Пора возвращаться в реальность.
— А что станется с принцем? Он так и не получит хрустальную туфельку.
— Нет, не получит. Принц превратится в бывшего полицейского, а ныне
фотографа, а его королевство — в провинцию Лангедок-Рус — сильон. Иначе и
быть не может. — Энн подошла к двери в спальню и резко распахнула
ее. — Мы оба знаем, что настоящее, а что нет, — добавила она и
закрыла дверь.
Значит, их сегодняшний вечер — это ненастоящее? Нет, он с ней не согласен.
Пускай он придумал эту женщину, но каждая клеточка его тела трепетала от
настоящего чувства. Не от животного влечения, а от желания единения с ней.
Доминик понял, что в его жизнь вошло нечто очень большое и могущественное, с
чем не так-то просто сладить.
И Энн должна ощущать сейчас то же самое. Она вбила себе в голову, что может
счастливо прожить в одиночестве. Но где-то глубоко под самоуверенностью и
гордыней должно же биться живое женское сердце и требовать любви и ласки!
Ночь тянулась бесконечно долго. Из соседней комнаты не доносилось ни звука,
значит, только Доминику сегодня не спалось. Что ж, своего рода знак.
Тогда пора заканчивать с этой историей. Он должен вернуться к нормальной
жизни, где не бывает бессонницы, бешено колотящегося сердца, замирающего
дыхания. Где нет зеленоглазой женщины, такой сильной и слабой одновременно.
И это называется — профессионал! Вместо того чтобы спокойно делать свою
работу, он дергается всякий раз, когда кто-то касается Энн Лесли. Эта работа
— ключ к новой жизни. Он должен доказать, что Доминик Бертье способен найти
себя и свое место под солнцем в этой жизни.
Он мерил шагами маленькую гостиную, накручивая километр за километром и
вспоминая все обстоятельства дела. Интересно, связался ли Ладюри с кем-
нибудь из парижских знакомых Габриель? Может, это связано с любовной
неудачей его дочери? Кто таков этот Рай-мон, ее бывший кавалер? Не замешаны
ли тут наркотики? Наконец успокоившись, Доминик лег на диван, но
предварительно удостоверился, что в коридоре стоит охранник, которого обещал
шеф...
К восьми утра он уже принял душ и оделся. Пистолет Доминик по-прежнему
держал при себе, хотя не собирался носить его открыто, а вот все остальные
пожелания Энн выполнил. Сегодня на нем красовались голубые потертые джинсы,
пестрая рубашка с длинным рукавом и светлые ботинки. Он тщательно выбрился и
сунул в нагрудный карман солнечные очки — не зеркальные, но вполне модные.
Энн тоже принадлежала к породе жаворонков, которые встают с рассветом.
Слышно было, как она ходит по спальне и разговаривает по телефону.
В восемь тридцать, когда принесли завтрак и утренние газеты, Доминик
постучал в дверь и вошел. Сегодня модель преобразилась в бизнес-леди, она
положила трубку и обернулась к напарнику. Она не могла не оценить его
стараний: сегодня он преобразился в беззаботного парня и совсем не походил
на вышибалу.
— Есть что-нибудь новое? — спросила Энн.
— Ничего. — Он взял с подноса утреннюю газету и бездумно похлопал
ею по колену.
— Может, тебе лучше подключиться к расследованию? Ты ведь как-никак
бывший полицейский и наверняка ничем не уступаешь коллегам.
— Да, мне бы этого хотелось. Но я ведь не только фотограф, но еще и
твой телохранитель. Так что мне некогда заниматься чем-нибудь, кроме как
следовать повсюду за тобой. Как думаешь, сколько еще продлится твоя работа?
— Ты что, утомился меня фотографировать?
— Утомился? Да, пожалуй. Ты хорошо сегодня спала?
— Просто прекрасно, — солгала Энн. Возможно, она бы и сказала
правду, если бы не цветущий вид этого типа! Она, бедняжка, из-за него всю
ночь пролежала без сна, а он наверняка дрых без задних ног. — А ты?
— Маловато, но так всегда бывает, когда несешь ответственность за чью-
то жизнь. Надо все время быть наготове.
— Послушай, Доминик, может, тебе сегодня остаться в номере и отдохнуть?
А я пока поработаю с другим фотографом. Попрошу кого-нибудь из охранников
месье Ладюри поехать со мной и возьму еще Николь.
Доминик покачал головой.
— Думаешь, я со спокойной душой отпущу тебя в компании самодовольного
гордеца, мнящего себя профессионалом фотографом, сонного бездельника с
накачанными мускулами и девочки с маленьким ребенком? Куда ты собираешься
ехать сегодня? В летную школу?
— Ну, там тоже можно было бы найти что-нибудь интересное. — Энн
бросила на кровать рядом с Домиником несколько буклетов. — Но... мне
хотелось бы поснимать здесь.
Он просмотрел брошюры — рекламные проспекты автомобильного завода,
электростанции, химической фабрики.
— Я думал, тебе скорее нужны картинки средневековой жизни. Или хотя бы
романтические пейзажи. Зачем тебе эти промышленные монстры? Там же полно
рабочих и автоматики!
— Для контраста хочется чего-нибудь индустриального, техногенного. По
контракту с месье Ладюри я сама могу выбирать окружение.
— Ладно, сдаюсь. Твой проект, ты и решай, где снимать. Но не надейся,
что отделаешься от меня. Хороший ты мне припасла подарочек: всюду машины,
конвейеры, полно рабочих и всяких ядовитых веществ! Как там тебя охранять?
Да плюс еще женщина с ребенком!
В этом момент зазвонил телефон. И Доминик, опередив Энн, взял трубку.
— Доброе утро, с вами говорят от портье. Явилась женщина по имени
Николь, хочет подняться в ваш номер. Она говорит, что ее ждет Сюзанн Хант.
Доминик подтвердил:
— Да, ждет. Впустите ее и проводите до номера мадемуазель Лесли. —
Он повернулся к Энн. — Твоя помощница уже здесь.
Молодая женщина немедленно выпятила подбородок и приготовилась защищаться от
нападок. И точно, Доминик не замедлил с саркастическими замечаниями.
— Как человек здравомыслящий, я должен тебя предупредить. Хорошо
подумай, прежде чем связываться с Николь, — нравоучительным тоном
произнес он, наливая себе кофе. — Скорее всего получится так, что ты
будешь помогать ей с ребенком, а не она тебе.
— Не говори глупостей, — отмахнулась Энн, тут же подумав, что
Доминик наверняка прав. Но ведь такая была хорошая идея: предложить работу
молодой, бедной женщине, которая попала в трудную ситуацию.
— Более того, ты можешь подвергнуть ее и с ней ребенка опасности. Об
этом ты не подумала?
— Послушай, Доминик. Я не вижу здесь ничего страшного. И вообще, теперь
нас будет трое.
— А про ребенка забыла? Это значит, уже _ четверо, причем как минимум
двое ничего не соображают! — Это был камень в ее огород. — Я
оценил твой благородный жест и широту души, но пойми, это очень рискованно.
Особенно в безлюдных местах и на горных дорогах.
— Может, ты и прав, — согласилась Энн. — Сегодня я оставлю
Николь здесь, чтобы она привела в порядок платья и разобрала снимки. А мы
поедем вдвоем. Заглянем к отцу месье Ладюри. У него виноградники, поищем там
интересные пейзажи. А потом может махнуть в летную школу.
Раздался стук в дверь, и Доминик впустил Николь с ребенком. Теперь только он
понял, зачем Энн заказала такой большой завтрак и почему не садилась за
стол. Чтобы новая помощница не чувствовала себя неловко, они выпили еще кофе
и съели по рогалику.
Сынишка Николь сразу же стал знакомиться. Мальчишке было около года, и его
огромные черные глаза смотрели на мир вполне осмысленно и приветливо. Он с
любопытством принялся изучать новых людей. Особенно его поразил высокий
мужчина со светлыми волосами и низким голосом, который не стал делать ему
козу
и умильно хватать за пятки, а решительно подбросил к потолку,
невзирая на протесты матери.
Наконец пришла пора выезжать на съемки. Энн собрала необходимые на сегодня
вещи, Доминик проверил снаряжение, захватил запасную пленку. Перед выходом
она дала помощнице несколько поручений.
— Николь, примерно через час принесут фотографии, которые мы сделали
вчера. Их нужно подписать и разложить по порядку. Отвечайте на телефонные
звонки, записывайте, кто звонил и что передать. В той комнате висят платья —
внимательно осмотрите их, если что-то нужно подправить, то сделайте это.
Чтобы заказать еды для себя и ребенка, нажмите на эту кнопку, и придет
официант. Мы вернемся около трех, и после этого вы свободны. А завтра поедем
на электростанцию или еще куда-нибудь.
— А сегодня я не должна никуда с вами ехать? — удивленно спросила
Николь. — Обещаю, мы с Хуаном не помешаем. Он очень тихий. — Она
прижала сынишку к сердцу и почти с мольбой посмотрела на Энн. —
Пожалуйста. Я буду следить за вашими нарядами, помогу сделать прическу и
макияж — я все умею. Все, что вам нужно!
— Сейчас в этом нет необходимости. Спасибо, Николь, — сердечно
поблагодарила Энн, глядя на эту женщину со смешанным чувством жалости и
восхищения.
— Тогда зачем я вам вообще нужна? — недоуменно спросила она.
— Вы мне очень понадобитесь, когда возникнет необходимость в общении с
местными жителями. Для съемок нужны случайные партнеры, то есть обычные
люди, которые соглашаются позировать. Вы поможете мужчинам чувствовать себя
комфортнее.
— Мужчины? — Николь бросила томный взгляд на Доминика. — А
месье Бертье входит в их число?
— О нет, не входит! — Щеки Энн залил предательский румянец. —
То есть я хотела сказать...
— Понятно. Какая жалость, — вздохнула Николь.
Доминик позвонил месье Ладюри и договорился о поездке на виноградники, -
потом связался с гаражом и велел подогнать машину к подъезду. Он тащил в
обеих руках по огромной сумке — в одной вещи Энн, в другой собственное
снаряжение, — а модель шла впереди легкой танцующей походкой. Кажется,
она не заметила пистолета, спрятанного в кобуре на боку. Ну и хорошо.
Виноградники Ладюри лежали километрах в сорока к северу от Перпиньяна.
Доминик почти что успокоился: в частном владении Энн будет в безопасности.
Не то что на пляже или посреди города, как вчера. Всю дорогу молчали, так
что Доминик даже расслабился. И вдруг заметил сзади белый фургон с
загрунтованным как перед покраской капотом. Издалека номер было не
разглядеть. Каждый раз, когда Доминик притормаживал, фургон тоже замедлял
ход.
Он держался на приличном расстоянии, не отставал и не пытался приблизиться.
Фотограф не стал беспокоить Энн раньше времени. Если у висящего на хвосте
водителя дурные намерения, у него, Доминика, есть все шансы предотвратить
опасность.
Справа от шоссе показался знак
Владения Ладюри
, и потянулись косые зеленые
ряды виноградных лоз. Минут через десять они свернули на боковую дорогу,
которая вела к воротам усадьбы, и остановились перед металлической оградой.
Доминик представился, и сидевший в будочке молодой охранник немедленно
открыл ворота. В боковом зеркале он увидел, что белый фургон проехал мимо.
Доминик спросил охранника, где найти хозяина, и, следуя его указаниям,
направился к скоплению хозяйственных построек. Здесь находились винодельня,
склад, холодильные камеры. На горизонте возвышались лесистые Пиренеи, а
предгорья покрывала разноцветная мозаика возделанных земель — виноградники,
пастбища, посадки подсолнечника.
— Не думаю, чтобы Бернар проводил здесь много времени, — задумчиво
протянула Энн. — Он не производит впечатления человека, увлеченного
сельским хозяйством.
К ним подошел высокий пожилой мужчина с заметной сединой в черных волосах.
Лицо его освещала широкая улыбка.
— Добрый день! Я Эдмон Ладюри, отец Бернара. А вы, наверное,
Энн. — Он протянул руку.
Молодая женщина кивнула и ответила на рукопожатие.
— А я подумал было, что вы новая подруга Бернара, но теперь вижу, что
это все досужие вымыслы. — Он повернулся к Доминику. — А вы,
значит, тот фотограф, который сильно выручил моего сына. Вы бывший
полицейский, а сейчас охраняете эту прелестную мадемуазель. — Старший
Ладюри пожал ему руку и похлопал по плечу.
— Вашего сына я еще не выручил. Вот когда Габриель окажется в
безопасности...
— Ох, с Габриель вечно случаются какие-нибудь неприятности! Она с
детства невезучая. — Эдмон Ладюри грустно вздохнул. — Бернар не
любит вспоминать о своей жизни с Джоанн, так что лучше я вам расскажу. Сразу
после окончания учебы он привез ее из Англии, чуть ли не похитив из дома
богатых родителей. Уже через год родилась Габриель, а еще через год Джоанн
забрала ребенка и вернулась в Англию... с новым мужем. С тех пор Бернар не
верит в прочные отношения с женщинами.
— Мне очень жаль, месье Эдмон, — тихо произнесла Энн. —
Теперь я лучше понимаю вашего сына.
— Да, ему нелегко пришлось. В юности он был гораздо восторженнее и
романтичнее, чем сейчас. Он тяжело перенес разрыв с женой и с головой ушел в
работу. Потом лет через десять Джоанн умерла и девочка перешла под опеку
Бернара. Он считал, что лучше ей остаться в Англии и там получить среднее
образование.
Потом пригласил ее в Париж, устроил в колледж... Бернар никогда не жалел для
дочери денег. А сюда она обычно приезжала на каникулы и провела здесь немало
чудесных дней! Габриель обожает землю, растения, животных.
Они шли вдоль низенького заборчика, покрашенного белой краской. Сияло
солнце, на синем небе не было ни облачка. Энн и Доминик переглянулись: здесь
получатся очень удачные снимки!
— В этом году она окончила учиться на дизайнера. И отец сделал ей
потрясающий подарок: новую линию одежды. Габби очень обрадовалась.
— И вы ведь знаете, зачем мы приехали.
— Да, Бернар позвонил мне и сказал, что вам для фона нужны виноградники
и рабочие постройки. Милости просим, здесь этого предостаточно! — Он
рассмеялся и обвел рукой свои владения.
— Еще нам нужны добровольцы, — сказал Доминик. — Вся соль
проекта в том, чтобы сочетать высокую моду и обыденную жизнь. Спросите ваших
ребят, не хотят ли они попасть на страницы каталога мод.
— Думаю, никто не откажется. Особенно если позировать надо с такой
хорошенькой девушкой! Пошли, сейчас я вас познакомлю.
Эдмон Ладюри повел гостей к длинному деревянному строению. Прямо за тяжелой
дверью из дубовых досок начинался коридор, в конце которого вниз, в
прохладную глубину подвала, вела крутая лестница.
— Там хранится главное состояние Ладюри, — не без гордости сказал
старший Ладюри, указывая на каменные ступени. — Многие вина уникальны,
датируются еще четырнадцатым, пятнадцатым веком. Но туда мы не пойдем,
потому что вину вреден свет и праздное любопытство. Вся жизнь происходит вот
здесь.
Хозяин прошел вперед и толкнул первую дверь направо. Перед ними была
настоящая старинная винодельня, даже работники ходили в кожаных фартуках,
как столетия назад. Никакой механизации, все делалось вручную. У Энн дух
захватило от восторга.
— Ну как? — лукаво спросил Эдмон Ладю-ри, наслаждаясь реакцией
гостей.
Доминик огляделся, определил источники света, прикинул удачные ракурсы. Да,
такое обрамление прекрасно подойдет для романтических нарядов Энн.
— Идеально, — ответил он. — Лучше не придумаешь. Предупредите
ребят, а мы пока приготовимся к съемкам. — И принялся устанавливать
штатив и фотоаппарат.
В комнате царил неяркий свет, так что, возможно, для некоторых кадров
придется использовать софиты. Чтобы переодеться, Энн вышла в соседнюю
комнату, которую указал ей Эдмон. Сегодня пришел черед длинного золотисто-
коричневого платья с широкой юбкой, поясом и глубоким ква
...Закладка в соц.сетях
