Распутный век

Аннотация

Падение монархии, говоря словами социолога Андре Ривуара, имело сексуальные
причины. Если бы Людовик XV не был распутником, а Людовик XVI — почти
импотентом, революция могла бы никогда не совершиться. Оргии одного и
целомудрие другого способствовали окончательному падению престижа
королевской власти.

ПУТЕШЕСТВИЕ НА ПЛЕНЭР С ЦЕЛЬЮ ЛИШИТЬ НЕВИННОСТИ ЛЮДОВИКА XV

Десятого марта 1724 года, когда первые гиацинты расцвели в Версале, Людовик
XV, закрывшись в комнате с очаровательной подругой, предавался своей
излюбленной игре. Слуги в соседней комнате улыбались — они без труда
представляли себе сцену, при которой не могли присутствовать.
Из комнаты доносился какой-то странный шум... Вдруг раздался сильный треск,
и слуги подумали, что их властитель напрасно воспользовался кроватью... И
тут же послышались крики.
— Наверное, он ее раздавил, — сказал один слуга. Самый любопытный
заглянул в замочную скважину:
— Нет, он теперь научился их ловить.
Людовик XV и его подружка забавлялись ловлей мух...
Это невинное развлечение могло бы показаться ребячеством — ведь речь шла о
короле Франции, но оно и вполне естественно: молодому монарху было тогда
четырнадцать лет, а его партнерше — всего восемь. Уже более полутора лет эти
дети считались помолвленными. Маленькая Мари-Анн-Виктория, инфанта Испании,
и ее будущий супруг жили как брат с сестрой. Каждый день они играли партию
в мухи. Все знали: это единственное занятие, способное развеселить
меланхоличного маленького короля.
Они наигрались, и Мари-Анн-Виктория пошла за котом.
— Если я вам его отдам, вы меня поцелуете?
Людовик XV колебался — он не любил девочек.
— Вы меня поцелуете?
— Да, — наконец ответил он. Инфанта протянула ему кота и получила
за это застенчивый поцелуй в лоб.
— Вы так прекрасны, — сказала она, покраснев. — Вы ходите как
куропатка...
Этот странный комплимент возмутил Людовика XV. Он вышел из комнаты,
поклявшись, что в жизни больше не поцелует женщину — никогда.
Впрочем, у него находились и другие занятия. С тех пор как умер регент, он
проводил время между обожаемой им охотой и не очень-то любимой, надо это
признать, учебой.
Его воспитателю де Флери, бывшему епископу Фрежю, умному, честному человеку,
образованному и обладающему исключительно тонким политическим чутьем, было
далеко до развратного кардинала Дюбуа. Он спокойно жил себе с единственной
возлюбленной.
К несчастью, его система воспитания оставляла желать лучшего: он преподавал
юному королю игру в пикет, кадриль и различные ловкие трюки, которые
составили бы славу иллюзиониста, но вряд ли могли пригодиться в карьере
самодержца. Взяв колоду карт, он показывал иногда своему ученику, как в
мгновение ока незаметно вытащить короля. Довольно любопытные на зыки для
королевского наставника... Время от времени де Флери обучал Людовика XV
богословию и орфографии. Но это происходило, смею сказать, лишь, между
прочим.
Таким образом, молодой монарх рос в совершенном невежестве. Но его это
ничуть не беспокоило — ему нравились лишь физические упражнения. Целыми
днями он пропадал на охоте, скакал по лесам в погоне за оленем, ланью,
кабаном, волком или лисицей, совершенствуя свое некогда уродливое тело.
Усталость закаляла его. Приближенные короля возвращались с охоты, покрытые
грязью, мокрые и вспотевшие.
Удивительная жизненная сила досадно сочеталась в нем с довольно тяжелым
характером. Рассказывают, например, что ему нравилось мучить маршала де Ноя
длинными переходами, раздавать пинки пажам, сыпать сыр на голову аббатов,
стричь брови конюхам и выпускать стрелы в живот месье Сурша... Многих
шокировали подобные выходки. Однажды, — с горечью отмечает Матье
Марэ, — король, взяв свою рубашку из рук герцога де Ла Тремуя, первого
дворянина палаты, дал хорошую пощечину Бонтаму, первому своему камердинеру.
Эта шутка не понравилась двору, не одобрявшему подобную шаловливость рук.
К несчастью, подобная развязность нравилась новому премьер-министру,
правнуку великого Конде, герцогу Бурбонскому. Вот поистине отвратительная
личность — он был не только безобразен — горбат, одноглаз, но глуп и зол.
Именно он изощрялся в том, чтобы привить молодому королю любовь к охоте и
страсть к игре — два порока, которые будут занимать значительное место в
жизни Людовика XV, пока не появится и третий... Тогда еще этот мускулистый и
пышущий здоровьем мальчик не испытывал никакого влечения к женщинам —
любопытный феномен. Напротив, как известно, он бежал от них как от чумы,
избегая даже смотреть на них. Король думает лишь об охоте, игре, о вкусной
еде и о том, чтобы оставаться в пределах этикета, — констатирует маршал
де Вайяр.-Он ни на кого не обратил пока свой прекрасный юный взор. Между тем
в свои четырнадцать с половиной лет он сильнее и развитее любого
восемнадцатилетнего юноши, и прелестнейшие дамы не скрывают, что они всегда
к его услугам.

Целомудрие Людовика XV было столь велико, что однажды он прогнал из Версаля
камердинера, который совершил преступление: принял в его апартаментах
любовницу...
Это странное отвращение к женщине обратило юношу к иным удовольствиям.
Некоторые документы сообщают нам о слишком сильной привязанности короля к
молодому герцогу де Ла Тремую, сделавшему из повелителя своего Ганимеда.
Он хотел, казалось, увлечь короля на постыдный путь <Матье Марэ добавляет
в своих Записках и мемуарах...: Эта тайная любовь вскоре стала
общеизвестна, и герцога вместе с гувернером отправили в Академию на
исправление.>. В мемуарах маршала де Вийяра содержатся достоверные
описания, не оставляющие сомнений в смысле происходившего. Инцидент остался
без продолжения. И все же двор боялся, что Людовик XV встанет на неверный
путь.
В июне 1724 года было организовано путешествие в Шантильн к герцогу
Бурбонскому с целью научить короля уму-разуму... Семнадцать молодых дам, уже
вкусивших распутной жизни, приняли в нем участие. Тридцатого июня, в
страшную жару, они сели в кареты и выехали из Версальского замка, трепеща
при мысли, что станут, быть может, первыми жертвами прекрасного юноши. Во
главе кортежа в открытой карете ехал улыбающийся Людовик XV. Бедняга и не
подозревал, что его ожидает, не замечал хитрого блеска в глазах версальцев,
знавших цель этого предприятия.
— Посмотрите, — говорили они друг другу, — одна из этих
красавиц удостоится великой чести — она сделает мужчиной нашего молодого
монарха.
Толпа смеялась, а Людовик XV чистосердечно полагал, что веселый народ —
счастливый народ.
Обитательницы Версаля, что украдкой смели бросать нежные взгляды на
неоперившегося монарха, с нескрываемой завистью смотрели теперь на
семнадцать молодых женщин, горевших столь необычным поручением — лишить
девственности короля Франции.
Разумеется, для экспедиции нашлись вполне удобоваримые объяснения. Но кто-то
проболтался, и многие даже за пределами двора, в столице, знали правду.
Послушаем Барбье: В Париже многие верят, что в Шантильн будут вершиться
большие дела, но истинная причина путешествия очень пикантна: хотят лишить
короля невинности и пристрастить к женщинам, — надеются таким образом
сделать его более сдержанным и управляемым. Роль дамы-патронессы
предназначена м-м де Ла Врийер: надо побудить короля заняться любовью с
маленькой герцогиней д'Эперон, очень молодой и очень красивой. Но коли
неискушенная герцогиня с этим не справится, — м-м де Ла Врийер, не
менее красивая, но опытная женщина, отведет короля куда-нибудь в лесок и уж
заставит его полюбить ее...
В течение нескольких дней в Шантильи проходили пикники, затевались прогулки,
игры в лесу. Юные дамы прилагали все усилия, чтобы увлечь Людовика XV под
сень дерев, но каждый раз дикий подросток выскальзывал из их рук. В конце
концов пришлось отказаться от идеи лишить короля невинности. Барбье в первых
числах августа отметил в своем журнале: Кажется, они не очень-то
продвинулись к. цели своего путешествия в Шантильн. Король думает лишь об
охоте и не хочет щупать задницы. Должен признаться, что сожалею об
этом, — ведь он хорошо сложен и красив. Но если у него такой вкус, что
поделаешь.
Подготовка дам к растлению короля нашла отражение в куплете песенки:
По возвращении из Шантильи Людовик XV остался по-прежнему девственником.
Придворные дамы были безутешны, смотрели на него горящими глазами и делали
перед ним всяческие пируэты в надежде пробудить в нем желание. Но король,
казалось, не замечал их стараний, ничего не испытывал и продолжал как ни в
чем не бывало играть в карты.
Тогда-то и преуспела двадцатидевятилетняя м-ль де Шароле, сестра герцога
Бурбонского, — приятная особа с живым темпераментом. У нее уже было
множество любовников. Она начала с попыток просто привлечь внимание короля,
но усилия ее, кажется, не имели успеха. Тогда она прямо-таки превратилась в
кошечку — терлась рядом, вздыхала, мурлыкала и однажды вечером так осмелела,
что сунула в карман монарху маленькую поэму любви:
Людовик XV не ответил, но эти уловки не оставили его равнодушным. В нем
начали медленно происходить превращения, и его скованность понемногу
исчезла. Это заметили однажды вечером у герцогини Тулузской... Одна дама,
будучи беременной, почувствовала первые схватки.
— Мне кажется, — сказала она, — головка ребенка уже
появилась...
Испугались и срочно послали за врачом. Людовик XV был необычно взволнован.
— А если потребуется немедленная помощь, кто ее окажет?

Л а Пейрони, первый хирург короля, был уже на месте.
— Сир, — сказал он, — это буду я. Когда-то я принимал роды.
— Да, — сказала м-ль де Шароле, — но для этого нужна
практика, — вы, быть может, уже потеряли сноровку.
Хирург обиделся.
— Не беспокойтесь, мадемуазель, — возразил он, — этому, как и
умению делать детей, не разучишься.
От этих слов присутствующие онемели. Ла Пейрони, покрасневший до корней
волос, с опаской посмотрел на короля. Тот неожиданно разразился громким
смехом...
Довольствуясь малым, м-ль Шароле по крайней мере избавила короля от
стыдливости.

Закладка в соц.сетях